- -
- 100%
- +
Мама упёрлась. До конца четвертого семестра оставалось ещё четыре с половиной месяца, а меня уже в середине марта ждали в Москве в шикарной тренировочной базе. Она находилась в пятнадцати минутах ходьбы от Тимирязевского парка, а выглядела на фото словно квартира Джеймса Бонда. Высокие потолки, панорамные окна в компьютерном зале и приглушенное освещение в комнате отдыха и спальнях, барная стойка вместо кухонного стола и высокие стулья, сочные живые пальмы и монстеры в коричневых горшках. Никаких кричащих цветов, только союз бежевого, серого и цвета дубовой коры. Да здесь был даже небольшой тренажерный зал.
Понятно, что базу использовали ранее для мужского состава, а не раскошелились специально для нас. Но и нас, девчонок, которых все эти годы осыпали ядовитыми насмешками, теперь бы поили и кормили спонсоры той же едой, что и парней-чемпионов.
Но что было делать с мамой? И как разрулить учебные вопросы?
В деканате мне отказали в переводе на дистанционный или заочный формат, т.к. часть четвертого семестра уже прошла. Пришлось договариваться с каждым преподавателем отдельно, что буду ежемесячно высылать полный пакет работ почтой России. Но училка по политологии упёрлась. Ни в какую. Старой закалки. Клянусь, я так бредила славным будущим на мировой киберспортивной арене, так ослепла, что согласна была даже остаться на осень с пересдачей.
Если вы – не геймер, отойдем от категории игр. Представьте, что вам, жителю студенческого городка площадью в четыре раза меньше Питера и в восемь раз меньше Москвы, предложили хорошую должность в столице. С оплатой аренды высокотехнологичного лофта, питанием и абонементом в спортзал. А главное – имидж работодателя настолько крут, что даже стажировка у него повысит вашу рыночную стоимость в разы. И что же вы решили? Отказались бы ради диплома Томского вуза? Выбор очевиден.
С призовыми деньгами вместе с вознаграждением по договору, заработанным за пару лет игры в команде, меня ждал Киотский университет, о котором грезила лет с четырнадцати, а ещё можно было исправить форму ушей и наконец-то избавиться от поднадоевшего каре.
Потому 25 марта в 5:40 я надела на голову свои круглые солнцезащитные очки цвета шартрез, при одном взгляде на которые у мамы во рту становилось кисло, как от целого лайма. Закинула рюкзак на плечо и бесшумно закрыла за собой дверь квартиры. Мать узнала только в половине девятого, когда мой самолет приземлился в Шереметьево. До этого ни разу не ослушалась родителей. Кровь стучала в висках, когда отправляла ей сообщение. А ещё, не считая олимпиады в Ярославле, впервые оказалась одна в незнакомом городе. Гигантском городе. Сама пошла покупать билет на электричку, потом разбиралась с картой метро, чтобы добраться до тренировочной базы. Меня никто и не думал встречать в аэропорту.
Вечером того же дня поступил денежный перевод на карту от папы со словами: «На ништяки».
Тренировались по шесть, а то и восемь часов в день, а ведь мне ещё нужно было успевать выполнять университетские задания. Спорили, ругались, но для притирки было полно времени. Девчонки из команды уже через неделю совместного проживания в свободное время вместе смотрели фильмы в комнате отдыха, играли в манчкин, дженгу и UNO, гуляли по Москве. Я же держалась изолированно из-за своих домашних заданий, и наверное, со стороны выглядела зазнайкой и ботаном.
Сейчас понимаю, что нас превратили в участников реалити-шоу: менеджер мужской команды брал у нас интервью для ютуб-канала по киберспорту, наши никнеймы и новости появились на всех русскоязычных сайтах сообществ по DotA2, нам сшили брендированную форму, устроили фотосессию, игры транслировали на стриминговых платформах. Спонсоры только выиграли от всей той шумихи и пыли, которую поднял ранее почти сугубо мужской мир DotA2 вокруг этого инфоповода.
Наши амбиции накачивали мотивирующими «анаболиками», говоря, что это только начало, трясли морковкой перед носом. Накануне турнира мой никнейм «matheater» занимал девяностую строчку рейтинговой таблицы лидеров по DotA2 в европейском регионе. Но мы с девчонками даже не поинтересовались призовым фондом предстоящего турнира, информация о нём была какой-то скомканной, да и боялись спугнуть спонсоров своими расспросами. Это в азиатском регионе, а именно в Сингапуре, уже несколько лет существовала FCL – женская киберспортивная лига, а в СНГ или России все попытки создать нечто подобное провалились. В целом, игроков Dota2 поддерживали менее охотно, чем команды по Warcraft и CS:GO, и закрывали составы после первых же неудач, чтобы прекратить невыгодные «инвестиции».
На чемпионат DFC,38 к которому мы столько готовились, зарегистрировалось всего пять команд. Пацаны-комментаторы не могли сдержать смеха во время прямой трансляции, подтрунивали, по сравнению с привычными крупными турнирами это мероприятие оказалось незрелищным и плохо организованным. Начало игр задержали на полтора часа. И хотя мы заняли первое место, получили только кубок, девайсы от спонсоров и брендированные футболки. И всё. В то время как призовые фонды турниров по DotA2, в которых участвуют парни, варьируются от десятков тысяч долларов до нескольких миллионов. Мы же пролетели два часа туда и столько же обратно ради футболок и профессиональных геймерских наушников. Да, после турнира нас встретил белый лимузин Гелендваген в Шереметьево, в салоне сидел представитель спонсоров и журналист, который задавал сексистские вопросы. В конце июля, через неделю после турнира, нас распустили по домам, а предварительно прямо в глаза объявили, что пока не время для развития женского киберспорта.
У магической лучницы Windranger есть подходящая реплика в игре: «Могло быть хуже. Хотя, нет – не могло». У меня не было денег даже на обратный билет до Томска, а тренировочную базу нужно было освободить уже на следующий день. Пришлось написать папе. Судя по его вопросу «срочно нужно?», таких денег у родителей в тот момент, скорее всего, не было. Но уже вечером получила от папы через мессенджер электронный авиабилет.
Я вернулась в родительскую квартиру, как побитый в уличных драках кот приходит обратно к хозяевам. Каждое утро ревела, в обед с раскалывающейся от боли головой и опухшими глазами опять засыпала, потом машинально мыла посуду перед приходом родителей. Выходила на улицу, только чтобы вынести мусор. Чувствовала, будто мы поучаствовали в социальном эксперименте, будто все вокруг, кроме нас, заранее знали, что всё это понарошку. Казалось, что теперь все знакомые пацаны смеются надо мной и обсуждают. Наверное, такой же стыд и упадок духа чувствуют те, кто уезжал на ПМЖ за границу, а в итоге обнищали, исхудали, зачахли без работы и вернулись на Родину ещё беднее, чем покидали её. Эти злорадные взгляды, лицемерно-заботливые расспросы.
Ни о каком зачете по политологии и думать не могла. Сдалась. Казалось, что всё лучшее, все достижения теперь позади. Отец пошёл в деканат, по профильным предметам мне поставили автомат, пошли на уступки. Это ничего не меняло, бабка по политологии сказала, что таких наглых студенток, прогулявших почти весь семестр и неявившихся к ней на зачёт, ещё не встречала и добьется моего отчисления. Наверное, можно было что-то придумать, но я больше не хотела видеть своих одногруппников, смотреть в их глаза и читать в них: «Вот же лохушка, повелась, а всё равно тёлкам в DotA не место. Да и на мехмате тоже». Сама написала заявление на отчисление по состоянию здоровья. Папа его передал и забрал какую-то справку из деканата. Помните, как двоечникам вечно грозили: «Ты у меня со справкой из школы уйдешь»?
Сейчас понимаю, что некоторые студенты хотели, да не могли доучиться из-за материального положения семьи, внезапной болезни родного человека или незапланированной беременности, я же профукала всё по глупости и эмоциональной слабости.
Но злая ирония судьбы в том, что если в 2018 году я бросила университет и уехала в Москву ради киберспорта, то уже в 2022 году Москва «приехала» в Томск по той же причине. Могла ли знать, что в стенах именно моего ТГУ создадут университетскую киберспортивную лигу, что в феврале 2022 года, когда я сижу без диплома и без работы, в Томск съедутся более двух сотен университетских сборных, а сам наш городок объявят столицей студенческого киберспорта.
Больше ни дня не провела за этой проклятой самцовой игрой. То ли дело «Postman of death», где каждый сам за себя. Правда, мама сказала, что я пересела с «кокаина» на «героин» и умру с голода, если их с папой не станет.
В декабре она вернулась домой после работы со словами:
– Нашла тебе работу. Наш секретарь директора уходит в декрет. Я уговорила взять тебя вместо неё. Все тебя знают, помнят. Документы ждут в понедельник. Тебе надо успеть принять дела от Наташи.
– А что не вахтёром, мам? – Ответила я, хотя сама хотела высказать куда больше, но схлопотала бы по губам.
– Пора выбираться из болота. Начнёшь секретарем, войдешь в колею, почувствуешь вкус денег, а там жизнь покажет. Хоть по-человечески спать будешь ложиться, – мама разбирала пакеты с продуктами, мимоходом бросая реплики, не глядя на меня, будто разговор пустяковый.
– А дальше что? Повысят до завхоза? Или учителя труда? Мам, издеваешься? Не-е-е-т. – Я чуть не волком выла. – Меня! Которую все учителя знают. Они же самые последние сплетницы. Кого ни встретят, будут трепаться, типа: «А Соломонова-то в школе работает. Покатилась по наклонной: сначала отчислили, потом депрессия, чуть руки на себя не наложила, вот и пожалели девчонку, пристроили возле матери». Таких разговоров ты хочешь?
– Знаешь что? Вот выйдешь замуж, будешь жить сама, – слова перемежались стуком – мама начала яростно рубить мясным топором курицу на куски, – тогда и выбирай… – удар по куриному бедру, – работать… – удар по грудине, – или нечёсаной в пижаме весь день сидеть за компьютером. А то будто у неё предложений о работе, как у барбоски блох. Сидит выбирает она.
И поставила суровый ультиматум: если хочу и дальше жить дома, то должна принять её условия. Она и не думала, что я рвану куда-то. Продолжила подкреплять свои слова историями об одноклассниках: о Гришке, который бросил институт и подался в танцевальный ансамбль, «плясал-плясал до сорокета, гастролировал, пока травму мениска не получил и всё: ни кола ни двора», а профессию нормальную не получил, другой мечтал жить за границей, уехал, занялся чем-то нелегальным, чтобы выжить, – посадили. Лёля бросила мед сразу после свадьбы, а через четыре года муж бросил её. С двумя малышами. Так Лёля окончила курсы парикмахеров и всю жизнь стрижёт мужиков, а могла бы лечить людей. И ни одной истории с хэппи-эндом.
А я уже мысленно собирала сумку.
Понимаю, какое мама перенесла унижение, объясняя, как же так вышло, что её якобы гениальная дочь скатилась, сидит в пижаме за компьютером до глубокой ночи, не выходит из дома, а если выходит, то всегда в траурном черном, встречается с парнями только в сети (для мамы они все ненастоящие люди) и ест всякий ароматизированный мусор из шелестящих упаковок. И ведь решила устроить туда, где буду под её постоянным присмотром и не решусь налажать.
Меня коробил сам факт маминого поступка. Отец часто советовался со мной, выбирая себе одежду в интернет-магазине, вместе искали места на карте Томской области, где будем отдыхать летом, читали отзывы, родители не навязывали мне ни универ, ни специальность, не считая отказа от поездки в Японию. Казалось, со мной считаются, оставляют право выбора. И тут такое.
Папа молчал, не перечил маме, казалось, что он меня предал. Выглядел так, словно и он – её сынок, которому влетит не меньше, если вмешается. Или и он считал, что это подходящая работа для меня, что мама лучше знает, как мне жить? Или я действительно была обузой? И для него?
Да, знаю, что у меня есть некоторые сложности и дискомфорт в общении с незнакомыми людьми в общественных местах, не хватает некоторых бытовых навыков и готовить умею я только чай и кофе, но это не повод считать меня беспомощной, зависимой и насильно пристраивать куда ни попадя, как безнадёжную, без предупреждения.
На самом деле это вытекает из моего стремления к высшей степени независимости. Если бы абсолютно всё можно было делать бесконтактно, не соприкасаясь с незнакомцами, была бы суперсамостоятельной. Но, блин, эта вездесущая зависимость от чужих людей. Вот пришла ты в салон, пикнула платежной картой, опустился колпак на голову. Он не задаёт личных вопросов, не комментирует состояние твоих волос и не болтает с другими колпаками о своих бывших. Тупо выполняет заданную программу. Идеально же? Или врачебный аппарат в кабинке. Просканировал, вывалил нужные таблетки из отсека или назвал смоделированный срок смерти. И bye-bye. Не щупает, не разглядывает и изо рта у него не воняет чесноком. «Вы умрете в последний день весны». Всё. Четко, понятно.
Короче, я собрала вещи и ушла жить в прадедушкину квартиру. Квартиранты удачно съехали. Ушла, чтобы доказать, что не умру. В крайнем случае сейчас съем Ванину внучку-морковку или как там её. И мне казалось, что в наказание за попытку сбежать из ведра крабов,39 так и останусь вечной второкурсницей, решая до посинения одни и те же скучные типовые задания по вышмату за всяких балбесов.
Так я думала до этого понедельника, пока не получила необычное письмо, и вот уже три дня не на шутку озадачена.
Глава 10
По подсчетам ООН при наступлении
вулканической зимы на Земле запасов еды хватит лишь на 74 дня.
На основании материалов BBC Future от 18 августа 2017 г.
Монитор показывает в левом углу 01-08-2029 12:25. Ракурс съемки откуда-то сверху. За столом сидит женщина с короткой стрижкой и в белом халате.
Из планшета доносится дикторский голос:
«У посольства Альянса в Вашингтоне столпотворение. Здесь даже разбили палаточный городок, простирающийся на километры от здания. Напуганные американцы в тревожном ожидании своей очереди на получение рэд-карт. Центральная часть России и Сибирь стали желанным Ханааном для многих, ведь меньше всего пострадали из-за февральских извержений вулканов. Но как известно, из-за затопления Японских островов, члены Альянса и так приняли с начала года более ста тридцати миллионов эвакуированных граждан Японии, большая часть которых сейчас живет в России.
Из-за высокой заболеваемости и малой изученности патологии, государства-члены Альянса рассматривают вопрос о приостановлении выдачи рэд-карт жителям Северной Америки. Но и до сегодняшнего дня приоритет отдавали ученым в области климатологии, биотехнологий, генной инженерии и медикам.
Напомню, в июле вышла разоблачающая статья российского ученого, проработавшего в годы пандемии в лаборатории США, который объяснил участившиеся недавно несчастные случаи на производстве и ДТП с летальным исходом. Причина в прогрессирующей деменции – отложенный побочный эффект противоковидных методов лечения. Клинические исследования проходили в спешке. Голливудский сценарий зомби-апокалипсиса не состоялся, обернувшись худшей угрозой для человеческого рода. Человек лишается того, что его отличало от тварей, – разума.
Ещё месяц назад Роберт Браун был здоров, а вчера попал в серьезнейшую аварию из-за того, что перепутал педаль тормоза с газом, дезориентирован в пространстве. Больницы переполнены пациентами со сходными симптомами. А ведь это не самый страшный пример. Что, если внезапная болезнь настигнет сотрудника склада боеприпасов, хирурга во время операции, астрофизика?
Система здравоохранения США не подготовлена к проведению массовых еженедельных МРТ мозга каждого жителя страны, а американцы в панике, ведь каждый них теперь представляет угрозу для ближнего.
Андрей Растиславский, для «МАГОГ Новости».
Стук в дверь.
– А-а, заходи-заходи. Садись. Ага, Ва-ви-ло-ва, – женщина проговаривает по слогам фамилию посетительницы и что-то отмечает на планшете.
В кадре появляется только затылок со стрижкой каре.
– Я Ольга Георгиевна, алголог. Это наша с тобой первая и последняя встреча, поэтому стесняться и отмалчиваться не время. Договорились?
Вавилова кивает.
– Та-а-ак, вот тебе буклет. Читать здесь. Выносить из здания нельзя. Это понятно? – Ольга Георгиевна говорит не вкрадчиво и ласково, как обычно показывают психологов, а быстро, отрывисто, громко, с хрипотцой, словно генерал с погонами на плечах отдаёт приказы, которым и не возразишь. Широко расставленные локти и вытянутые вперед кисти завладели почти всем столом. – Вкратце, тебя и других кандидатов пригласили для участия в клиническом исследовании уникального медицинского изделия. В наше непростое время люди не боятся самой смерти. Новые болезни появляются каждый год, врачи не успевают их изучать, а теперь ещё и катастрофа за катастрофой. И если уж смерть неминуема, то лучше умереть так, как хочешь. И миллионы задохнувшихся от ковида в начале 20-х сказали на это: «Аминь». Наша новейшая программа составляет математическую модель вероятности наступления смерти при текущих показателях жизнедеятельности и анализе окружающих угроз, а затем активирует заранее выбранную клиентом программу смерти.
– Но… – договорить Вавиловой не дали.
– Будет время для вопросов, хорошо? Целых полтора часа у нас. Давай сначала пройдём по всем пунктам протокола. Во-первых, для кандидатов нет почти никакой реа-а-альной, – психолог выделила последнее слово интонацией, – опасности для жизни. В случае клинической смерти все жизненные показатели сразу же придут в норму, но бумаги подписать всё равно надо. Вот здесь, – Ольга Георгиевна двинула планшет в сторону кандидатки, её массивный золотой браслет с римскими цифрами громко звякнул по стеклянному столу, когда врач указала ногтем место для подписи в документе. – Неинвазивная стимуляция переменным током применяется давно, но раньше её использовали для улучшения когнитивных способностей людей. Например, памяти. При депрессивных состояниях, болезни Паркинсона, шизофрении, бессонницах. Никто от этого не умер.
– И как же тогда Вы планируете убивать этим способом людей? – Вавилова после нерадушного приема первым медицинским специалистом лаборатории вела себя как волчонок и с остальными.
– Убивать? Громкая фраза. – Хмыкнула Ольга Георгиевна. – Слушай, договор на три месяца, поэтому трусам и скептикам здесь не место. Или вы с куратором в первый же день не поладили, потому такие мысли? Обиделась на него? – Пристальный, неморгающий взгляд. – Давай так, тандем в любом научном исследовании – фактор номер один для успеха проекта. Есть какие-то жалобы на Ивана Петровича? Я всё решу. Заменить куратора – один клик на планшете, – и она тыкнула стилусом в стекло гаджета. – Ну? Сейчас или никогда.
Вавилова начала листать брошюру и быстро отрицательно замотала головой, но алгопсихолог всё равно поглядывала на неё и жевала губу, потом стукнула ещё раз стилусом по планшету, потому что дисплей уже погас.
– Ищешь фото врача посимпатичнее? – пошутила Ольга Георгиевна. – Нет? Тогда вернёмся к инструктажу. Нейромодуляторами начали лечить уязвимости в работе мозга после лонг-ковида. Электроды размещали определенным образом во время процедуры. Не бойся, снаружи, – хрипло рассмеялась врач, – а то вон глаза чуть через очки не выпрыгнули. Просто шапка с дырками и провода на липучках. Во время тестовых процедур тебе голову сверлить тоже никто не будет. Один из стажеров перепутал полярность при креплении электродов и получил обратный эффект – угнетение мозговой деятельности и нервной системы. Короткое воздействие, конечно, обратимо. Но на этом случайном открытии, если говорить по-простому, и строится часть работы нашей системы для будущих клиентов. Объяснение сложных алгоритмов тебе ни к чему, да и это конфиденциальная информация.
– Если это так безопасно, зачем Вам столько людей? Видела сегодня в столовой. И видов смерти ведь бесконечное множество. Как их все можно учесть и привести в действие? И что, в этом наша роль – испытать все сценарии? Но и трех месяцев не хватит.
– Ох, нетерпеливая Вавилова, а. Вот скажи, сама-то как хотела бы умереть? – врач перешла с военного тона на шутливый, словно они и не смерть обсуждали, а любимый курорт. – Дай угадаю. Быстро, да? Не так много скриптов для моментальной смерти, хватит пальцев одной руки, – Ольга Георгиевна сидела за столом спокойно и уверенно.
– Ну получается, ничего нового в Новосибирске не придумали. Эвтаназию давно практикуют в Европе. Всё уже протестировано и проверено тысячу раз. Та же мгновенная и безболезненная смерть. Но по факту – убийство или самоубийство.
– Да? А если ты застряла в минусовую температуру в тайге со сломанной ногой и разряженным браслетом? Чем тебе поможет эвтаназия? А если дегенеративное заболевание, потеряла память и даже из дома выйти не можешь? Забыла, как пользоваться связью, как открывать замок. Лежишь и медленно умираешь от голода и обезвоживания? Ты новости сегодняшние видела? Нет? Ну и зря. После случившегося люди побегут к нам толпами.
Вавилова начала тереть шею так, что оставались красные следы от ногтей.
– Что нервничаешь? Задела за живое?
– Но вы же не можете всё-всё учесть. Аварии на дорогах, злые намерения других людей, маньяков. Столько переменных нужно заложить в математической модели прогноза, чтобы вовремя запустить смерть. А если ложная тревога? Где гарантии?
– О, а это уже не твоя головная боль, дорогая, и твоей работы не касается. Есть ещё вопросы? С Иваном Петровичем-то особо не наболтаешься. – Психолог похлопала Вавилову на ладони, лежащей на столе, но та тут же её одернула.
– Почему неоновая бабочка? Будто клуб виртуальной реальности, а не лаборатория. Может, это всё обман, социальный эксперимент и кто-то просто наблюдает за нами? – От потока слов Вавиловой не хватило воздуха, конец фразы прозвучал с таким усилием, будто выдавили последнюю горошину зубной пасты из пустого тюбика.
– Серьезно? Любознательная ты моя. Не спросила, чем тут будут кормить и о других плюшках своей работы, сколько длится одна процедура и можешь ли ты отказаться, если подпишешь договор, но интересуешься вывеской? О-о-окей, я здесь ради тебя. Сколько себя помню, наша молодежь фанатеет от азиатской культуры, а прежние подростки стали уже дядьками, заправляют компаниями. Теперь вот ещё иммигранты из Японии, Межазиатский Альянс гуманитарного обеспечения и геополитики. Как там? Барс, медведь, дракон? В угоду такой идеологии выбрали азиатский символ смерти – бабочку. Легкая смерть для состоятельных людей. Вот почему фиолетовый. В Японии одежду такого цвета носили только люди высшего ранга. Ну а неон… неон, чтобы сделать отношение к смерти проще. Что лучше бы череп нарисовали, по-твоему?
– А очень… – руки Вавиловой переместились на волосы на затылке и то сжимали, то потягивали их, – больно будет? Ну, умирать. Сколько нужно потерпеть? Потом, наверное, попривычнее будет?
– Нет, после нескольких процедур может сработать синдром взвинчивания нервной системы, тогда боль начнет ощущаться острее. Это нормально, поэтому между сеансами двухдневный перерыв. Отличный рабочий график, я считаю. Полчасика отмучалась, полежала, поела и домой. Хоть откормим тебя, а то кожа да кости.
Повисла тишина.
– Уж не соскочить ты решила? Не-е-ет, молчать не пойдет. Давай-ка поговорим, насколько сильно нужна тебе эта работа? Зачем вообще пришла? Что просто не проигнорировала письмо? Никто в кандалах не тащил, правда? – Ольга Георгиевна потянулась к какому-то металлическому сосуду, открутила крышку и налила в две чашки коричневую жидкость. – Давай выкладывай, у нас ещё времени валом. Советовалась с кем-то, прежде чем пришла к нам?
– Нет, – коротко ответила Вавилова.
– Парень, родители, друзья? Кому доверяешь? – уже дружелюбнее интересовалась Ольга Георгиевна, отхлебывая от чашки, но громко стуча ею о блюдце.
Вавилова в который раз ограничилась только движением головы.
– Совсем одна что ли живешь? Или непутевые какие-то они?
– Ну, про родных Вы и из анкеты уже всё знать должны. Мать умерла, отец в тюрьме. Ни бабушки, ни дедушки. Нормальной работы нет. Везде нужны или ученые, или творческие люди. Я ни то и ни другое. На всякие подработки из-за репутации отца не брали.
– Пей кофе. И что не нравится даже никто из пацанов? Не встречаешься? Почему?
Вавилова покрутила-покрутила кружку на блюдце, но так и не поднесла ко рту.
– Кому надо кормить кого-то ещё, кроме себя? Особенно сейчас. Нигде не работаю. Другое дело, если бы с меня можно было что-то взять.
– А как ты жила до этого? Что-то ты же ела?
– Пока мама болела полгода, научилась ухаживать за лежачими людьми. Присматриваю за стариком-соседом. Из-за всех этих событий бюджеты сократили, и ещё в начале года закрыли центры паллиативной помощи. Типа затратные, но малополезные, всё равно люди там лежали, считай мертвецы. Никогда не думала, что наше поколение застанет весь этот ужас.