Флирт-стрит, Мoscow. Доктор Дьявол

Mictian (Миктиан)

Midgard (Мидгард)

Milcom (Милком)

Moloch (Молох)

Mormo (Мормо)

Naamah (Наама)

Nergal (Нергал)

Nihasa (Нихаза)

Nija (Нидза)

O-Yama (О-Яма)

Pan (Пан)

Pluto (Плутон)

Proserpine (Прозерпина)

Pwcca (Пакка)

Rimmon (Риммон)

Sabazios (Шавазий)

Saitan (Сайтан)

Sammael (Саммаэль)

Samnu (Самну)

Sedit (Седит)

Sekhmet (Сехмет)

Set (Сет)

Shaitan (Шайтан)

Shiva (Шива)

Supay (Супай)

T'an-mo (Тянь-мо)

Tchort (Черт)

Tezcatlipoca (Тецкатлипока)

Thamuz (Тамуз)

Thoth (Тот)

Tunrida (Тунрида)

Typhon (Тайфун)

Yaotzin (Яоцин)

Yen-lo-Wang (Йен-ло-Ванг)

Во исполнение резолюции многофункциональная ведьма Франческа материализовалась на поверхности Земли, летом, на единственном в мире Чистопрудном бульваре. Своё уродство ведьма прикрыла: пластической хирургией, легким платьем из черного шелка и не менее легким итальянским акцентом с придыханием. Костяную ногу маскировал высокий замшевый сапог сплошь в узорах-прорезях. Ведьму легко можно было принять за перезрелую Анжелину Джоли из Подмосковья. Но то была Франческа из Подземелья.

Зловещие чудеса

На бульваре с не слишком чистым прудом Влад выгуливал свою весёлую малышку Лину. Притомившись, они уселись на лавочке лицом к пруду. Утки скользили по поверхности, косясь на публику. Влад делился с Линой свежевыдуманными забавными идиотизмами (серьёзным он пока ни с кем не делился):

Русский менеджер Никита

Чем-то вышиб глаз бандиту.

Чем краснел, бандит стонал.

Опозорен криминал.

Лина, быстро смекнув, что за трехбуквенной абстракцией – за этим «чем» – скрывались три других буквы, хихикала и требовала продолжения.

Я за то люблю конец –

Не подводит он, подлец.

Лишь почувствует фемину

Сразу трется о штанину.

Если б только голова

Столь надежная была!

Лина смеялась, но попросила сменить пластинку. Влад сменил на страшную прозу:

Глухонемой старик Герасим устроился сторожем в родовое поместье Баскервилей. Однажды ему сказали утопить Му-Му. И ни одна сволочь не предупредила, что то была собака Баскервилей.

– Сволочи! – охотно радовалась девушка. – А можешь что-нибудь про меня на ходу выдумать? Слабо?!

– Да пожалуйста! Сейчас-сейчас… Девочка Лина болонкой была, эээ… И у Герасима сразу мысля…

Тут Влад был прерван самым жутким образом. Суровый кряжистый старик с безумными глазами в косоворотке и сапогах образовался у лавочки. В руках он держал камень на веревке.

«С дуба рухнул», – подумал Влад. Старик отрицательно помотал головой и, уставившись на Лину, неожиданно прищелкнул пальцами. Девушка вздрогнула и, словно в компьютерной анимации, плавно трансформировалась в пушистую болонку. Старик, похожий на тургеневского Герасима, перевел суровый взгляд на Влада и сказал хриплым контральто с итальянским акцентом:

– Бамбино мио, хочешь я тьебя кобьелём дэлать буду?

– Нет-нет, – вскрикнул Влад. – Не надо! Вы…, вы Герасим?

– Che Heracime? Как-так, Хер-асим?! No, non sono d'accordo. Я – Франческа, – старик странно вздрогнул и моментом переплавился в перезрелую Анджелину Джоли (правда, с одной ногой чуть короче другой).

Под ударами такого сюрреализма в голове Влада стоял колокольный звон, но он всё же нашел в себе силы спросить:

– Послушайте, э-э-э, как же так, что будет с девушкой?

– Соглашайся на всё, и Лина вернётся в свой облик, – итальянский акцент Франчески, а это была она, практически улетучился. Фокусы ведьмы всегда отличались убедительностью. За то ее и ценили в Подземелье.

Помимо страха и желания вернуть Лину в изначальный вид, Влад вдруг почувствовал любопытство. «Инопланетяне чудят, это шанс прославиться!», – решил он и сказал:

– Я согласен… Да. Только на что же это я согласен? Вы кто, кто вы?!

Пляжный договор

В ту же секунду ледяной вихрь швырнул Всадника и Франческу в небо. Всё выше и выше и опять выше. Земля давно скрылась, провалилась в тартарары. Стремительной тенью пронеслись они через три часовых пояса, мимо поломанной станции «Мир» и уже на снижении обогнали одиноко зависший в ночи «Боинг».

Франческа мигнула Владу, подтянула за руку поближе и сообщила:

– Полёт заканчивается, бамбино.

Вихрь вздохнул и присмирел, словно усталая лошадь, домчавшая путников до пункта назначения. Из ледяного воздух вдруг стал жарким и влажным, словно поцелуй потной мулатки после порции Дайкири. По плавной глиссаде воздушный поток приземлил Влада и ведьму на залитый лунным сиянием песок дикого пляжа. Метровые волны с шумом накатывали на берег и отползали. Ночной бриз ласкал волосы, обволакивая нежностью. Франческа щелчком пальцев любезно вызвала из небытия два шезлонга, кокосовую пальму и столик с красным Chianti в хрустальном черепе.

«Ну, дела, – подумал Влад, влезая в шезлонг. – Я в тропиках, с кем не знаю, зачем неизвестно! Ни в одной редакции не поверят!». И тут же вздрогнул: в руке сам собой материализовался полный бокал. Влад вздохнул и осторожно спросил:

– Где это мы, похоже на курорте? И как мне вас называть?

– Остров Пуло-Кондор у берегов Вьетнама. Каторга здесь была, людей в ямы сажали и бамбуковую решётку сверху, приятно вспомнить. Меня называй просто – Франческа. Ведьма я. Синьора с поручением.

– Синьора ведьма? От главного?

– Ох, от главного! От главного редактора Тьмы, – ведьма хохотнула, спугнув сонных чаек.

– Вы что, тоже журналистка?

– Ох, не смеши меня, Всадник Золотое Копьё!

– Какое копье, какой всадник, я в седле не сидел, – удивился Влад.

– Ты и есть Всадник Золотое Копьё, таково рыцарское имя. Полезный нам рыцарь. Бамбино с роскошным копьём, – Франческа сладостно потянулась в шезлонге, черный шелк очертил налитое тело. Вот только одна нога у красавицы показалась короче другой, зато губы выворочены, как у Анжелины Джоли.

– Неужели ведьмы залетают… в 21-й век? – Влад с опаской глотнул Chianti, глотнул и не умер. – А я подумал пришельцы на меня вышли…

– Мы и есть пришельцы с Того Света! Людьми занимаемся. Люди – наша профессия. Вы здесь зажаты тисками Добра и Зла, надеждами и сомнениями. Совесть сверху, жадность снизу. Боитесь ада… а где ж, по-вашему, вы живёте?!

Влад твёрдо зарекся: ни за что не спорить с женщиной в черных шелках, с её умопомрачительным мировоззрением. Он слушал молча, пил Кьянти, гнал тревогу любопытством. Он заметил, что уровень вина в хрустальном черепе не уменьшался! Зато бокал, как только обнажалось дно, наполнялся до краев. А ведь ведьма даже пальцами не щелкала.

– Тебе, Лакистрайкин, выпала судьбоносная аудиенция. Готов?

– Не знаю… я ведь пока не в курсе…

– Цени импровизацию! Ладно, приоткрою кое-что, так и быть. Ты получишь телевидение в подарок! Телевидение станет куском судьбы Всадника, а Всадник – судьбой возбуждающего телевидения.

«Господи, что она такое несет?!», – недоумевал Влад. Но приободрившись добрым вином, спросил с натянутой улыбкой:

– Как звать его, того… с кем аудиенция… Константин Эрнст, Первый канал?

– Плохие шутки, Всадник! Называй его Дьяволом или Князем Тьмы, коли хочешь уцелеть. На аудиенции слушай, не перебивая, отвечай на вопросы коротко и ясно. Князь сам установит рамки и стиль общения.

«Как в ментовке, – встревожился Влад – Чего они от меня хотят»? В ответ в воздухе на уровне его глаз сама собой нарисовалась рама, как для картин. Массивная вертикальная рама, только вместо холста – натуральная сияющая Луна и кусок моря. Вся композиция смотрелась ожившим шедевром Куинджи. Завороженный Влад впал в транс подлунного мира, казалось, припал к чарующей вечности.

Омерзительный писк прорезал влажный воздух, и вычлененный рамой пейзаж разом помутнел, поплыл, а из белесой мути вынырнул крысиный лик Дьявола. На фоне непрекращающихся чудес Влад сразу поверил, с кем имеет дело. Холодок ужаса сжал сердце и медленно, словно нехотя отпустил.

Гигантская крысиная голова натуральным образом помещалась на рослом волосатом тулове баскетболиста. Чудовищная комплекция, втиснутая в раму, оказалась усеченной по пояс. Вне рамы тело не имело продолжения. Как выглядел Князь Тьмы ниже пояса, оставалось неизвестным. Да и не имело это значения: в зависимости от обстоятельств и настроения он менял личины, по ходу дела решая, что там у него будет снизу. Сами понимаете, какой сюрприз мог образоваться при аудиенции с какой-нибудь заблудшей королевной.

…А потом, помнится, Марии-Антуанетте отрубили голову, в полдень 16 октября 1793 года, на площади Согласия в Париже. Революционный народ был доволен результатом… Когда бедняжку подводили к плахе, она неосторожно наступила на ногу палачу. «Простите, мсье, я не нарочно», – таковы были последние слова ветреной французской королевы. Впрочем, может, врут летописцы-историки. Влад вздрогнул – откуда вдруг такие мысли?! Он никогда не читал о Марии-Антуанетте…

Крысиная башка некоторое время шевелила усами, к чему-то принюхивалась. Фыркнула и, наконец, молвила внушительным басом:

– А что, славная сегодня ночь! Звезды благоприятны серьезным начинаниям. Сегодня рискует тот, кто не рискует, – немигающие крысиные глаза произвели мгновенный обыск души Влада.

– Не робей, Всадник, ты доставлен сюда вовсе не для наказания. Не веришь? Проси чего хочешь. Нам ведь нужна слава?! Много и сразу? Мировое признание, так, чтобы красотки шести континентов честь отдавали? Lamborghini Diabolo у особняка в сосновом бору, ипойдёт? Будет всё! Ты будешь купаться в роскоши и не утонешь. К тебе потянутся милейшие люди с туго набитыми кейсами и умопомрачительные фемины, пожирательницы дензнаков. И я, Князь Тьмы, попрошу тебя об услуге и дам ключ к её исполнению – телевидение, целый канал тебе подарю. Заодно свои желания там реализуешь, всё, что надо, оттуда возьмёшь. Оказывая мне услугу, будешь командовать парадом жизни. Да, я мог бы легко тебя заставить работать под диктовку и без поощрения, но рабство неэффективно в креативных делах. – Дьявол скривил рожу и омерзительно пискнул по-крысиному, но сразу вернулся в доброжелательный бас: – А потом, Всадник, когда ты постареешь, и земные удовольствия станут утомительны и скучны, я подарю тебе роскошь великих постижений, если захочешь, конечно. А там, глядишь… в общем посмотрим на что сгодишься.

– Всё это мне?! – поразился Влад. – За что? Я душу не закладывал… И не собираюсь…

Крысиная рожа насмешливо фыркнула:

– Этого от тебя не требуется. У меня целое Подземелье заблудших энергетических полей. Душой больше, душой меньше – какая разница для моей энергосистемы? Меньше песчинки в Сахаре! Так что оставь себе бессмертную душу, Всадник. Нужен лишь твой вполне смертный мозг, ну, харизма ещё пригодится, тоже, вполне смертная. Сейчас ты толком не поймёшь, зачем мне всё это. Соглашайся верой выше знания – и добро пожаловать в мир чудес.

– А всё-таки, что надо делать?

– Нужны фантазмы любви в телеэфире. Феерия. Новый Сатирикон шалунов и шалуньей. Театр любовных авантюр, типа того, что ты практиковал в жизни. Любовный эликсир для отпаивания человечества. Пусть смех и грёзы Эрота замерцают в каждом доме. Да так, чтобы нож на вилку взгромоздился, – Дьявол оскалил крысиную рожу, но рассмеялся по-человечески. – И не дай тебе бог отказаться!

Влад покраснел при неожиданном упоминании Всевышнего, а Дьявол продолжил:

– У смертного две руки: правая и левая, так? А у Высшей Силы два полюса могущества: Свет и Тьма. Но в это пока не вникай, рано тебе. Береги голову, Всадник!

– Это ведь в любом случае сделка с Тьмой? – вздохнул тот, кого упорно называли Всадником.

– Сделка на радость людям, им понравится, – заключил Люцифер-Светоносец. – Не относись с предубеждением к тому, чего не знаешь. Ломай стереотипы об колено!

– Но я полный профан в теледелах… Я пишущий…

– Даже не сомневайся, Всадник. Помнишь, как тебя учила Светлана Николаевна на дому: everything is possible, без изъятий! – Дьявол ухмыльнулся, а Влад потупил глаза. Когда же он их поднял, оказалось, что Люцифер исчез из висевшей в воздухе уже пустой рамы. А через несколько секунд сама рама вспыхнула фейерверком и сгинула с глаз долой.

Франческа протянула Владу пергамент с коротким чернильным текстом:

ДЖЕНТЛЬМЕНСКОЕ СОГЛАШЕНИЕ № 666/АД-ВЛАД

1. Джентльмен А (Всадник Золотое Копье, гр-н Лакистрайкин Владислав Вениаминович, родом с Поверхности) генерирует для Джентльмена Б (Князь Тьмы, Подземелье) первоклассные телегрёзы любви.

2. Джентльмен Б генерирует для Джентльмена А красивую жизнь телеперсоны.

3. Джентльмен А в случае нарушения Соглашения теряет голову.

4. Джентльмен Б никогда не нарушает соглашений.

Дрожащей рукой Джентльмен А криво расписался подсунутым ему гусиным пером. Забрав перо и договорной пергамент, Франческа на прощание влажно шепнула ему прямо в ухо: «Adios, macho, asta maniana».

PART TWO: AFTER PARTY

Новый Влад. Начало

…В возрасте Христа (33) Влад резко изменился. Еще бы ему не измениться после деловой встречи с Дьяволом. Изменился весь образ жизни некогда свободного художника слова. Прекратилась внештатная писанина для журналов. Пришло время тотальной ответственности перед эфирным монстром. Даже «заезды» на Флирт-стрит пришлось притормозить из-за беспросветной работы на ТВ: fucking job without fucking. Красиво отснять на камеру коротенький кусок оказалось на порядок сложнее, чем выписать длинный кусок текста. Изнурительно, как в аду! Собственно, чтобы отснять, надо сначала написать, а потом добиться согласованных действий разношерстной команды – до, во время и после съёмки.

Заполучив две тройки в графе «возраст», Влад быстренько превратился во Владислава Вениаминовича Лакистрайкина, господина состоятельного, но без копейки свободного времени. Отчаянный практик любви стал идеологом и организатором секс-революции на новорожденном телеканале. Беда лишь в том, что бесстыжая революция со страшной силой пожирала душевную энергию.

Владислав Вениаминович Лакистрайкин нёс теперь полную ответственность за телеактивацию постельной жизни хронически замороченных москвичей. Не всех, конечно, – тех, кого еще можно было активировать. Он сутками не вылезал из кабинета и аппаратных, к счастью не курил, а то бы скурился напрочь. Если бы передо мной поставили столь скользкую задачу, я бы лично поскользнулся.

Каким образом непрофессиональный, но творческий Влад попал большим начальником на замороченное деньгами, форматами и перекрёстным блатом телевидение, вы знаете. Да, Дьявол через высокопоставленных должников взял да поставил молодого Владислава Вениаминовича с дурацкой фамилией Лакистрайкин во главе публично заявленного, но ещё не стартовавшего Московского канала любви с дурацкой аббревиатурой МосКаЛю ТВ. Энергичные умники начали было возмущаться разбазариванием денег налогоплательщиков на какую-то похабщину, но тут выяснилось: канал частный, оффшорно замороченный, как водится.

Уже три месяца г-н Лакистрайкин день за днем выстраивал «пилот любви». Имея вместо опыта энтузиазм и обострённую креативность, он по уши увяз в строительных работах. За исключительную фамилию и исключительное везение в делах многочисленные подчинённые стали называть его Лаки, за глаза, конечно. Порой Lucky Vlad со сладкой грустью вспоминал домашние уроки английского с первым и таким вожделенным, юношеским проникновением в любовь.

Теперь же первым делом надо было придумать идею, несущий каркас трёхчасового ночного телемарафона по Флирт-стрит. Что, собственно, показывать осоловевшим ещё днём ночным зрителям? Большая их часть, даже глядя на звёзды, склонялась мыслями не к ночному сексу, а к утреннему офису. Уже с вечера нормальный москвич обдумывал завтрашнюю стратегию выхода на работу: во сколько встать, что съесть, что одеть, что взять с собой, каким маршрутом продираться сквозь пробки, что сказать шефу и этой сссуке за соседним столом.

Какими же они должны быть, весёлые картинки для cкучных обитателей офисных пространств? Ясное дело, не мультфильмы с маусом Миккой, тут нужны мышки погорячее. Вроде, хрен ли думать?! Мышек-малышек свести в одном месте с бой-мышками и снимай себе межполовую фантастику на цифру. Но как придать полученному безобразию хоть какую осмысленность, налёт юмора, флёр приключений? Не впасть в полную похабель в голом деле, опробованном со всех сторон ещё древними греками, – это надо очень постараться.

Его куратор Франческа сразу предупредила: г-н Люцифер не терпит халтуры; халтуру легко наколдовать.

– Нужны натуральные страсти, passione sensuale, –поучала Франческа. – А иначе зачем Князю креативный бамбино? Фантазии мастера породят фантазмы зрителя и заставят извлечь зачехлённое копье любви.

Кстати, в интересах творческой свободы из головы бамбино часто и надолго удалялась память о сделке с Дьяволом. Будто и не было рандеву на Пуло-Кондоре, будто сам бамбино, без высшего вмешательства творит чудеса целиком из себя. В критические моменты, как мы ещё увидим, эта память возвращалась .

Замороченный постановкой натуральной любви за дьявольские деньги, Влад быстро пришёл к честному миру с самим собой: делай как должно, и будь, что будет. Боишься? Не делай! А делаешь – не бойся! Да и некогда было бояться, эфирный монстр с аппетитом жрал день за днём.

Конечным продуктом мастера Лакистрайкина должны были стать еженощные картинки похождений героев Флирт-стрит: смешливые и чувственные, заставляющие грезить и хулиганить с хулиганками. Сценарные линии, словно стрелы амура, целились в остатки мужской предприимчивости и женской отзывчивости.

На деньги и авангардный дух любовного проекта слетелись стайки старлеток с большими амбициями и небольшим опытом съёмок. Два раза в неделю предварительно откастингованные ассистентами прелестницы, sexy снизу доверху, собирались в приёмной перед кабинетом гендиректора Москалю ТВ на последний и решительный штурм. На кону стояли роли, в том числе главная, в неведомой фривольной съёмке. Путёвка в жизнь, окружённую камерами и софитами.

Суперзолушки жаждали примерить хрустальные туфельки. То, что заветный хрусталь был совсем рядом, в кабинете за стенкой, будоражило воображение финалисток. Блондинки, брюнетки, шатенки, рыжие и готически затемненные шептались, строили глазки на закрытую дверь, охорашивались перед зеркалом, нервно хихикали, сладко потягивались и выскакивали покурить на боковую лестницу.

Девицы придерживались заранее продуманных образов. Офис-вумэн – высокий интеллект на низком каблуке, тёмная юбка, белая блузка в обтяжку. Малышки в смешных мини с аппетитнейшими ляжками. Макси-проказницы в длинном с длинными разрезами. Все они обладали паранормальными способностями одним взглядом зомбировать самых крепких дядек, включая культуристов и трактористов.

Новый Влад сидел за обширным – чуть ли не с двуспальную кровать – письменным столом, заваленным сценарными разработками, фотографиями, деловой перепиской, DVD-дисками. Он уже пролистал портфёлио всех кандидаток, дожидавшихся вызова в кабинет, и принял десяток девиц. Не впечатляло! Хозяин кабинета хмурил брови на манер восточного деспота за выбором фавориток двора. Чудесный процесс отбора фавориток превратился в рутину и на удивление нового Влада уже не приносил удовольствия. Он принимал их по одной, one in a time, в порядке живой очереди, с паузами. Лежавший на столе оценочный пофамильный список претенденток был испещрен его замечаниями – себе и ассистентам по кастингу. Он решил ускорить просмотр, чтобы побыстрее испортить настроение ассистентам.

– Следующая, – сухо сказал Лакистрайкин по селекторной связи голосом, ничего хорошего следующей не предвещавшим.

И тут в кабинете нарисовалось сияющее рыжее чудо с зелеными глазами. Не внесённое в списки! Чудо сверх программы. Лакистрайкин инстинктивно зажмурился, но было поздно, сияние вызвало короткое замыкание разума. Вошедшая рослая рыжеволосая девушка в джинсах чудесным образом отбросила его на два десятилетия назад, к другой рыжей, очень уж похожей на эту. От чуда к чуду по волне своей памяти…

Влад отключился – со стороны это выглядело тупым перекладыванием бумажек на столе. По существу его и в кабинете не было, уплыл в подростковое детство. Рыжая красавица, вызвавшая сдвиг во времени, терпеливо ждала, пока Владислав Лакистрайкин обратит на неё своё внимание. Тем временем он…

По волнам его памяти

…Детский оркестр балалаек грянул «Барыню». Грянул по-взрослому, с тремоло, арпеджо и переборами. Малолетние балалаечники, все не старше 13, все в косоворотках, следуют дирижёрским пасам рослой рыжеволосой девушки в тесном красном платье. Резким взмахом руки рыжая красотка, Симона, ко всеобщему удовольствию заканчивает репетицию балалаек в провинциальном клубе.

– На сегодня всё, кода, господа хорошие! Все свободны, включая отставной козы барабанщика. Очень надеюсь, что Владик потренируется и завтра продемонстрирует нам своё искусство барабанных палочек. Владик, задание на дом: дроби с форшлагами!

Ребята потянулись к выходу на улицу. Одни строили отчаянные рожи в спину уходящей Симоне, другие подкалывали позорного барабанщика. Тот готов был сквозь землю провалиться, но нет, земля не разверзлась под ногами.

При выходе из дверей клуба летнее солнце так двинуло Владику в глаза, что он беспомощно зажмурился. В те младоподростковые времена он был пухловат и неуверен в себе, временно жил у бабушки в Самаре, в отрыве от московских дружков. В школе и оркестре Влад оказался единственным новичком, да ещё из Москвы. За что и получил сразу две клички: Толстый и Мос-ква-ква. А тут еще в пухлом подростке, как водится, прорезался основной инстинкт человечества. Тот будоражащий зов, что сулит рай, но частенько оборачивается адом.

СМЕНА КАДРА. Высокий берег реки. Полдень. Волга вся в солнечных бликах широка, глубока и кажется морем. Кто-то невысокий, ещё и пригнувшись, продирается сквозь сплошные заросли по верхней кромке обрыва, сбегающего к самой воде. Белая панама то появляется, то скрывается в густой зелени. Иногда с треском ломаются особо упрямые ветки. Уже ползком подобравшись к самому краю, нависшему над берегом, Владик, а это был Владик, весь в царапинах, осторожно раздвигает поредевшие ветки, заглядывает вниз. Удовлетворённый увиденным, извлекает из сумки – чёрт возьми – подзорную трубу!

Владик навел резкость, и в окуляре возникло чудо: рыжая худручка в том же красном платье, что и на репетиции. Барабанщик выследил место ее речных купаний, и теперь был метрах в пятидесяти от объекта. А Симона, если смотреть в трубу, была как на ладони. Вот, выгнувшись, она нащупала молнию на платье. Красное платье сброшено на кусты, рядом с сумкой. Раздевающаяся училка музыки! Блиииин! Это вам не си бемоль, не дроби с форшлагами!

Оставшись в бикини, девушка собрала в хвост пышные волосы и принялась наносить крем на открытые участки тела. Знойный стриптиз на пленэре. «Животик», – умилился Владик.

Облитое солнцем тело, раскинулось там внизу на большом махровом полотенце. Скользкие от крема веснушчатые плечи. Груди под тонким купальником разъехались в стороны и сквозь ткань уставились в небо – под тупым углом, как отметил бы Архимед на месте Владика. Но пухлый думал не об углах – об окружностях, таких близких, если смотреть в трубу. Вот он и смотрел одним глазом. Не отрываясь от окуляра, нащупал на дне сумки мятый пакет со спелой вишней, и принялся поглощать ягоды, сплевывая косточки куда попало. Перепачканный соком Влад был страшно доволен жизнью. На тот момент жизни.

И вдруг всё полетело в тартарары. К чертям собачьим. Счастье рассыпалось в прах. И вроде бы ничто не поменялось под Солнцем, но для Влада поменялось всё. Кто-то могущественный безжалостно изменил параметры текущего момента.

Вот истомлённая солнцем Симона покинула махровое лежбище. Зябко входит в воду, по пояс. Из-за изгиба реки доносится шум мотора, и на полном ходу выскакивает катер. За ним лихо рассекает водную гладь мускулистый воднолыжник. Сверху Владу кажется, что катер несётся прямо на Симону. Волна от него окатывает разгорячённое тело, и девушка грозит кулаком оглянувшемуся спортсмену. Тот, засмотревшись, шикарно падает в брызгах, катер круто разворачивается и возвращается к нему.