Пэчворк или лоскутное одеяло моей памяти

Глава 1

Когда я начинала свою первую книгу рассказов-воспоминаний, то непредполагала, что она откроет скрытый шлюз, и ко мне будут приходить, стучатьсяв сердце и проситься на бумагу моменты жизни, отголоски людей и судеб. Ноименно это и произошло.

Довольно быстро я поняла, что в ткани моих воспоминаний и будущихрассказов разбросаны дыры разных размеров, не дающие сейчас разглядеть болееточно и подробно некоторые события и лица. О чём-то я не знала и не спросила,а, не успев когда-то, теперь уже не узнаю. Кто-то из встреченных по жизни людейостался в памяти, как драгоценные крупинки на сите времени, а кто-топромелькнул, как обломок неизвестной планеты, и затерялся в пучинахчеловеческого Космоса.

Мои попытки оживить время и людей порой наталкивались на глухуюстену, и это невольно вызывало горькое сожаление о том, что я так плохо изучилаи знаю историю своей собственной семьи. Во времена моего детства и юностиродители, бабушки и дедушки, прошедшие через горнило тридцать седьмого года иВеликой Отечественной войны, не склонны были делиться какими-то подробностямисвоей жизни. А потому мне приходилось и приходится складывать отдельные пазлыих биографий воедино с большим трудом. И я невольно со стыдом и раскаянием разделиласудьбу всех «Иванов, не помнящих родства».

Именно поэтому я стараюсь, пока помню, собрать отдельные памятныемоменты своей биографии и биографий близких мне людей, чтобы хотя бы эскизно нарисоватькартину второй половины двадцатого и начала двадцать первого веков глазамидевочки-девочки-женщины сибирячки, не претендуя ни на какие обобщения и обещаялишь относительную достоверность написанного.

Глава 2

Вы,конечно, помните знакомое с детства завораживающее английское стихотворение впереводе Самуила Маршака «Дом, который построил Джек», каждая строка которого ввесёлом хороводе добавляет очередной «кирпичик» в образ дома, которыйстановится всё более реальным. В эту картину вплелись и пшеница, иптица-синица, и кот, и пёс, и другие славные обитатели весёлого дома.

Когдая говорю об отчем доме, о доме, где прошло моё детство, сердце беспомощносжимается оттого, что его уже давно нет. Он исчез, как призрак, словно его и небыло никогда, волею судеб, не позволив мне даже попрощаться с ним. С каждымгодом, понимая непоправимость потери, я чувствую себя птицей, стремящейсявернуться на родные гнездовья, которая не может найти их на суше и беспомощномечется между небом и землёй.

Домна улице Плеханова в городе Омске, в котором я родилась и выросла, был построенмоими дедом и прадедом в далёкие, теперь уже плохо видимые, тридцатые годы.Прадед мой, Иван Петрович Окишев, доживший в здравом уме и памяти до 107 лет,надо вам сказать, был отличным плотником, руками которого был построен не одинхрам в моём родном городе. На одном из храмов и сегодня есть мемориальнаятаблица, на которой написано его имя. А в семье его младшей дочери бережно хранитсяГрамота, подписанная самим товарищем Сталиным.

Прослужилэтот дом верой и правдой до 1977 года и, если бы мог говорить, то на прощаньерассказал бы столько историй, сколько с трудом вместила бы человеческая памятьи фантазия. Человеку свойственно ретушировать воспоминания, а дом – субстанциявроде неодушевлённая, а потому охотно играет роль немого свидетеля, иногдатолько позволяя себе тихонько поскрипывать под ногами несуществующихпривидений. Которые, впрочем, живут в любом уважающем себя доме, не причиняяособого беспокойства его обитателям.

Я,конечно, могу вспомнить только то, что с рождения отпечаталось в моей памяти,как моментальные снимки, сделанные в разные годы.

Наодном из самых внушительных снимков пятидесятых годов прошлого (!) века я вижу,отгоняя морок, до сих пор существующими три комнаты, которые в детстве казалисьмне такими большими, и которые, когда я выросла, незаметно для меня, словно поволшебству, уменьшились в размере. Полы в доме долгое время, пока мама незастелила их линолеумом, узор на котором я помню так явственно, были дощатыми.Они скрипели под всеми, кроме меня, наверное, и я по шагам училась различать,кто же сейчас войдёт в комнату. А ещё, когда эти полы время от времени красили,через комнату протягивали длинную-длинную доску, по которой можно было пройти вкоридор. Как вы догадываетесь, медленно и аккуратно я ходить не умела ичастенько оступалась на этой доске ввиду своей сверхподвижности (как всегда,говорила про меня мама, – Лилька на дыре дыру вертИт), за что и получаланахлобучку и вздохи бабушки Пелагеи, с трудом оттирающей краску на моих пятках.А краска тогда была не чета сегодняшней, кстати.

Навторой фотографии я вижу нашу кухню – большую-большую, в которой долгое времяглавной достопримечательностью была русская печка. Она обогревала кухню икомнату, в которой жили мы с бабушкой. Те, кто знают и помнят, что такоерусская печка, поймут, какие тёплые и сладкие чувства всегда были с нейсвязаны. Одно только занятие – забратьсяна печку – столько радости приносило детям, что их теперешние бдения у гаджетовскромно отдыхают в сторонке. Надо сказать, что дом наш, несмотря на все егопрелести, получился почему-то холодным, одной русской печи для обогрева нехватало, поэтому вторая печка, так называемая «голландка», которую мама сбабушкой почему-то называли «контрамаркой», топилась из коридора и обогревала«столовую» (название «зал» как-то не вязалось с реальностью) и спальнюродителей. Печи – это непременные дрова, их заготовка и рубка, и уголь, которыйпомогал сохранять тепло очага в зимние холода. Соответственно, помогалосновательно перемазаться и детям, и взрослым, углём, сажей или золой, –дело былосвятое и нехитрое.

Служиланам русская печка много лет верой и правдой, принося, правда, мимоходом,множество проблем, но прогресс никогда не стоял на месте, поэтому в Россиипериоды электрификации, газификации и прочих полезных начинаний проходили черезкаждую советскую семью. Как говорил Остап Бендер, «железный конь идёт на сменукрестьянской лошадке», – так и до нас докатилась волна газификации. Как сейчасвижу: новёхонькая газовая плита, баллон красного цвета, рядом с которым нерекомендовалось даже глубоко дышать, (а вдруг?!), торжественные лица мамы ибабушки в момент «пробного пуска» и ни с чем не сравнимая радость обладаниятаким чудесным и, главное, полезным агрегатом. По поводу «запуска» газовойплиты я была откомандирована в далёкую кулинарию (объекты, только-тольконачинающие входить в обиход) за тестом, и бабушка настряпала шанежек/ватрушек сбрусникой, вкус которых мне не удалось до сих пор ни воспроизвести, ни снова отведать.Кстати, и бабушка, и мама волшебно стряпали и ставили такое замечательноепуховое тесто, но тут не было сил дожидаться, пока его поставишь, пока оноподойдёт, – душа требовала праздника. И срочно.

Безтретьей фотографии картина дома по улице Плеханова была бы неполной. Это –фотография двора, в котором огромные кусты сирени были на уровне крыши дома. Сдетства и до сих пор и вид, и запах цветов сирени обладает для меня какой-томагической силой, переносящей меня на много лет назад и посылающей тревожащиесердце сигналы во снах. Предмет особой гордости бабушки – мощные кустыгеоргинов, которые, как солдаты на посту, стояли вдоль всех дорожек. Онитребовали к себе особого внимания, но для Полечки это было только в радость. Водворе росли кусты смородины, которые, как я помню, всё время портили какие-товредители, от которых мы пытались избавиться, шлёпая по молодым листикамвеником, смоченным в мыльном растворе. Вредители не знали того, что жизнь ихпод угрозой, и продолжали изо всех сил бороться с нашим урожаем. Вот так исражались – они с нами, а мы с ними. Во дворе под кухонным окном, в тенёчкебыли заросли белой малины. Она не слишком баловала нас, как я сейчас послесобственного сада-огорода понимаю, из-за неправильной агротехники (говоряпо-научному). Но что самое интересное, что как только я уехала работать наСевер, мама с бабушкой стали собирать невероятные её урожаи. Объяснение этомуфакту трудно было придумать.

Виюне 1977 года созданная два месяца назад молодая нижневартовская семья Глушака– Журавлевой начала облёт территории России с целью знакомства сродственниками, и первым пунктом назначения стал мой родной город Омск.Самолёты в те времена избегали летать в нелётную погоду и поэтому наш рейснадолго задержали. Глубокой ночью мы добрались до моего родного дома по улицеПлеханова. Мама с бабушкой радостно встретили нас, и за по-сибирски щедронакрытым столом потекли разговоры о том, о сём, переходящие в воспоминания отом, какой я интересной и смешной была маленькой, перемежаясь с робкимивопросами в адрес моего молодого супруга. Я тогда не могла и предположить, чтобольше моего родного дома я не увижу никогда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.