Академия избранных Мраком. Наследница Силы

– Утром проснется без головы, и он это знает, – скалится Вальдер. А Талироди смотрит на него с неодобрением.

Эфлон заваливается в кресло, длинные ноги закидывает на стол, жестом предлагает и нам рассесться.

Мы с Эльной занимаем небольшой диванчик, отстраненный ректор садится во второе кресло.

Захваченные в ректорате коробки водружены на стол из красного дерева, с витыми ножками и резьбой на крышке.

Дорогая вещь.

– Сразу хочу сказать вам, девушки, – деловито и спокойно вещает Абрал Талироди, – что погоня за ящичком с артефактами была глупой и напрасной. Все эти безделушки, действительно, помогли заговорщикам ограбить несчастных адептов. Но затем все частицы, или “огоньки”, как их называл Тенебрис, пошли на подпитку кристалла. Того самого, Ирлея, что ты смогла удержать в ладонях. Кстати, ты единственная из смертных оказалась в состоянии это сделать голыми руками и не обратилась в прах.

Чувствую себя идиоткой. Действительно, почему сама до этого не додумалась?

На лице Вальдера снисхождение. На невесту свою так смотреть будешь, хвостатый!

– И что теперь? – спрашиваю с отчаянием.

– Знаешь, что в большой коробке, Летхит? – отвечает вопросом на мой вопрос Талироди.

Мотаю головой. Терпеть не могу ребусы.

– Крошка от кристалла, то, что удалось собрать с помощью засасывающего заклинания, – к счастью, бывший ректор не планировал нас томить и устраивать угадайку. Работа предстоит кропотливая. Но теоретически, мы сможем извлечь хоть какие-то крупицы похищенных душевных сил. Или не сможем. Но попробовать, в любом случае, надо.

– Вы покинете Мракендарр, кирр Талироди? - интересуюсь с тревогой.

– От меня этого не требуется, – пожимает плечами бывший ректор, – напротив, судья Эфлон запретил удаляться из академии дальше, чем до деревеньки. Я отстранен, но пока не арестован.

И у меня вырывается самый животрепещущий вопрос. Безумный, но если я его не задам, разорвусь на сотни любопытных частичек.

– Почему Вальдер вам помогает? Ведь он…

– Ничего, что я тоже здесь? – перебивает Эфлон. – Вальдер помогает, потому что он не бездумный послушный папенькин сынок, а мыслящая единица.

– Подростковый бунт, понятно, – припечатывает его слова Эльна. На правой щеке блондина проступает розовое пятно, словно моя бывшая соседка ему отвесила удар. Видать, отношения отца и сына весьма животрепещущая тема.

– Кто-то от букашки учится плохому, – ворчит Вальдер.

– Хватит друг друга подкалывать! – одергивает всех разом Талироди. – Сейчас вы не противники, я надеюсь. А те, кто в силах помочь остановить древнее зло.

– Древнее зло? – спрашиваем мы с Эльной в голос. – Но призрак Черрза рассыпался вместе с кристаллом!

– Вы кое-чего не знаете, – вздыхает Талироди, – никто не заметил, что силуэт мракенарра рассыпался, а его меч нет. Ведь все произошло быстро. Пока все кричали, носились туда-сюда и пытались помочь пострадавшим, я наткнулся на артефакт. Разумеется, перенес его в безопасное место… мне так казалось. Но…

– Он исчез, – продолжаю я, замирая от подобного предположения.

– Именно, – соглашается Талироди, – и это был не шкафчик в моем кабинете, а хранилище в старых штольнях. Выработка там давно не ведется, и попасть внутрь очень сложно. Однако кому-то это удалось. И у него сейчас мощнейшее магическое оружие, которое не должно существовать на свете. Меч разделения эфирея.

3.4

Известие застает врасплох. Я думала наивно, что главный ужас уничтожен. Черрза больше нет, и его дикая задумка – создать магов с одним видом частиц, никогда не исполнится.

Но кто же мог украсть меч?

Миркур Тенебрис и его помощник Илхим арестованы.

Был ли еще кто-то из преподавателей среди “настольщиков”? Возможно. Среди задержанных их не оказалось, но некоторые заговорщики успели скрыться с места происшествия. А так как и сами члены клуба не знали полный состав своего общества, кто угодно может быть тайным “настольщиком”.

Например, Эдирада Плихан, правая рука Тенебриса и его преемница.

Или профессор Тарр, мой теперешний декан и наставник. Да мало ли кто?

Мы договариваемся, что я, Эльна и Фелиндрикс соотнесем артефакты-пустышки с их возможными жертвами. Задача сложная, но выполнимая.

Больше нам пока ничего поручать не собираются.

– Букашка, кстати, жду на тренировке послезавтра, – заявляет Вальдер, когда мы уже собираемся расходиться.

– Я думала, моя роль в команде отыграна, – удивляюсь этому распоряжению, – ты же говорил, до конца учебного года.

– Тогда я еще не знал, что финальную игру перенесут на осень, – поясняет Эфлон, – а теперь еще и команду надо формировать, нужны пять новеньких. Так что, тебя никто не отпускает.

Меня эта новость радует, но я стараюсь не показывать. И дело вовсе не в капитане Вальдере, великолепном и прекрасном. Я все больше удовольствия находила в игре, оценила азарт и неповторимый эмоциональный и энергетический заряд от успеха, которого не давало мне больше ничто в такой степени.

Поэтому на тренировку я приду.

Коробку с “пустышками” забирает Эльна. Мы решаем, что так будет безопаснее.

Филя ждет меня на лестничной площадке, он спрятался в нише за небольшой колонной, причудливым напоминанием о древности нашего общежития. Перевожу дыхание, я всегда очень волнуюсь за фамильяра, когда он на опасном задании. И особенное, если я его на это задание не отправляла, такое тоже бывает, гораздо чаще, чем мне бы хотелось.

Мирейя уже дома.

– Ирлея! – радуется она не пойми чему. – Как тебе речь нашего исполняющего обязанности ректора? Ведь правда, он красавчик? И Вальдер так на него похож!

– Публичные выступления – его работа, – сухо пытаюсь отбрехаться, чтобы Мирейя не завалила лишними вопросами. Мне самой очень интересно, что там Эфлон-старший говорил во вступительной речи. Но нельзя себя выдать.

– Ты слишком критична! – осуждает меня соседка. – Ждешь от всех подвоха и получаешь его. Мир дает нам то, к чему мы готовы, и ни на капельку меньше!

– Это тоже из выступления нового ректора? – удивляюсь я.

– Конечно! А ты еще и плохо его слушала? – пыхтит Мирейя. – Он очень мудрый мужчина.

– Он женат, Мира, – напоминаю ей на всякий случай.

– И что? Как источник вдохновения он мне подходит. А большего мне и не нужно, об учебе надо думать, Ирлея!

Последние слова звучат наставительно, соседка явно имеет в виду меня.

– И он такой умничка, что решил всех, кого уличили за преступным ритуалом, поместить в отдельную группу, – продолжает Мирейя.

Ага, что-то полезное я все же от нее могу узнать.

– Как по мне, это странно, – говорю невозмутимо, – ведь все “настольщики” учатся на разных факультетах и даже курсах. Как их обучать всей толпой?

– Ты все же удивительно невнимательна! – хихикает Мирейя. – В следующий раз на собраниях садись рядом со мной, а не со своей сушеной ведьмой. От нее, поди, дурманом пахнет и ты оморочилась настолько, что вполуха все слышала. Они все вместе будут посещать только один предмет, Этика мага. Его будет вести сам кирр Эфлон!

Суровый судья сумел очаровать адептов, как я посмотрю.

Тем интереснее, почему под его влияние не попал собственный сын, упрямец Вальдер.

3.5

Вальдер Эфлон

Три года назад

Свернуть бы этой черной летающей курице со свитком ее тощую шею.

Он до последнего не верил, что слова Кастина Велтры могут оказаться правдой. Ведь он читает мысли и материализует идеи. Разве он не равновес?

Ментальная магия – это дух. Телекинез – сочетание духа и материи.

Но гадкая птица прилетела за ним, и когда он не открыл окно, скреблась когтями и сипло то ли каркала, то ли хрипела.

И Вальдер принял свиток со своей судьбой, нарушающий задуманную им программу. Он ведь собирался поступить в Академию Управления магическими ресурсами. Это была мечта Калерха, брата, погибшего из-за него. Брата, перед которым у него должок.

Но все сложилось вот так нелепо, и отец не собирался ему помогать, хотя наверняка мог бы, разве есть что-то невозможное для верховного судьи Зойдарса?

– Мракендарр основал наш предок, – сказал он многозначительно, – возможно, место славы рода вправит твои мозги.

И вот он здесь, в академии избранных Мраком, где его все раздражает.

– Ты мой сосед? – черноволосый парень с дурацкой прической улыбается ему, показывая все зубы. Великолепный набор, надо сказать.

– Меня зовут Деркей Олтар, – протягивает ему руку, – а тебя?

– Вальдер Эфлон, – отвечает Вальд и швыряет сумку на свободную кровать.

“Поживешь, как все, без привилегий”, – вспоминаются слова отца.

Это значит – в обычной комнате, с соседом, ничего из себя не представляющим.

– В моей семье несколько поколений мрачных магов, – с довольным лицом сообщает Олтар, – а у тебя?

– Я один, – Вальд падает на кровать, не разуваясь, отталкивая сумку, – почему ты говоришь: мрачных? Материалы не обязательно должны быть темными.

– Это я знаю, – соглашается Олтар, – но частицы материи значительно превосходят дух. Именно они в магии ведущие. Большая сила – большая власть! Разве ты этого не чувствуешь, Вальдер? Материя – звучит обычно. А вот мрачность придает магу величие.

– Занятный ты тип! – заключает Вальдер. Этот Деркей начинает ему нравиться. Интересный взгляд на жизнь. И вот уж кто точно не переживает из-за того, что родился не равновесным. Он, кажется, этим гордится.

У Вальда нет друзей, только лишь приятели. После убийства Калерха он отдалился от всех, даже от родителей. Возможно, с Олтаром у него найдутся общие интересы. Им самое меньшее, придется делить одну комнату и учиться год вместе.

– Я наведу здесь свои порядки и стану королем академии! – заявляет Деркей Олтар уже после торжественного открытия учебного года.

Вальдер только хмыкает, но ничего не говорит. Деркей из тех, кто рвется в лидеры. Посмотрим, что у него выйдет.

На первой лекции он оценивающе разглядывает своих однокурсников. Ничего выдающегося. Вот что бывает, когда набор в учебное заведение проходит случайным образом, из всех слоев населения. Кто доверил сойкам формировать студенческие группы?

– Эй, что смотрим? – хмурится девчонка, на которую упал его изучающий взгляд.

Высокие скулы, дерзкий подбородок. Смешно выкрашенные волосы, с переходом от русого к лиловому или что-то такое.

– Может, ты ему нравишься, Керейна, – хихикает парнишка рядом с ней.

– А сказать ртом слабо? – Керейна опускает подбородок, глядит исподлобья.

Кто она такая, интересно? Держится как бастард, желающий выглядеть благородной особой.

– Пока не уверен, что мне хочется с тобой заговорить, – спокойно улыбается Вальд, – дам тебе время проявить себя.

– Да кто ты такой! – шипит девчонка.

– Если не ошибаюсь, – снова вмешивается тот же самый парнишка, – это сын лорда Рейендара. Верховного судьи Зойдарса, между прочим.

Керейна хлопает длинными ресницами, соображая, что сказать. На ее счастье начинается лекция, преподаватель призывает к тишине.

Мракендарр начинает проникать в Вальдера. Не суматошные адепты, косо смотрящие друг на друга, не отстраненные бесстрастные порой преподаватели, а дух самих стен.

Что-то есть в этом месте особенное, мистическое.

Вальдеру нравится слушать его ночами.

Да, после восхода второй луны, Диллона, покидать комнаты студентам запрещено. Это называется: “салатовый запрет”, из-за цвета лучей младшего из светил. Но когда Вальдера останавливали чьи-то запреты?

Он дожидается, пока сосед заснет и тихо уходит.

Кто может его остановить?

Дежурный администратор общежития сладко дремлет. Сторожа делают обход территорий где-то по периметру кампуса.

Вальдер вдыхает полной грудью и задирает голову, любуясь двумя лунами. Свет их лучей причудливо сплетается, образуя на небе мозаику. Вальду кажется, он видит картину, сотканную из тончайших лучей.

Розовый и салатовый, а на стыке получается не грязный коричнево-серый, как можно ожидать, а близкий к охристому или оранжевому, но выглядит эта палитра чистейшей. Сложно передать словами красоту ночной небесной живописи.

Вальдер бредет по аллее парка Мракендарра, природа еще выглядит по-летнему.

Надо будет обязательно забраться на крышу. Оттуда наверняка вид просто сверхмагический.

Мысли Вальдера прерывает странный звук, которого тут быть не должно.

Женский плач. Отчаянный, безысходный, переходящий в поскуливание.

Керейна Зелет, та самая гордячка с третьего ряда, сидит на траве, привалившись спиной к стволу древнего дуба и самозабвенно рыдает, дергая себя за цветные пряди волос.

Вальду хочется притвориться, что он ничего не заметил, пройти дальше. Он уже делает шаг вбок, чтобы изменить траекторию пути. Но что-то ему мешает. Совершенно неположенные чувства. Сочувствие. Жалость.

В рыданиях девчонки столько боли. Вряд ли она плачет из-за сломанного ногтя или ссоры с парнем. Вальд слышит настоящее горе.

И не выдерживает. Вздыхает и подходит к Керейне, усаживается на корточки перед ней.

– Помощь нужна? – спрашивает деловито, будто не заметил ее плачевного положения.

Керейна открывает глаза, размазывает по лицу слезы.

– Что тебе нужно?

Голос у нее слабый, никак не удается сделать его грозным.

– Да вот, проверяю, есть ли тут нарушители порядка, – он старается говорить сурово, чтобы переключить ее на другие переживания.

– Такие же, как ты? – всхлипывает Керейна.

– Эх, а я собирался сказать, что дежурю, – улыбается он.

– Ты первокурсник, хоть и сын лорда, – резонно замечает девчонка. Она не глупа.

Вальдер видит лежащее у ног Керейны смятое письмо.

Девушка следит за его взглядом и хватает бумагу.

– Это… это … известие, – зачем-то поясняет она.

– Из дома?

– Можно сказать и так, – шмыгает носом, – из приюта. Другого дома у меня нет.

Смотрит с вызовом, но Вальдер будто не обращает внимания.

– И что же там такого произошло? – интересуется он. – Кто-то из воспитателей умер? Я сочувствую, правда.

Она откидывается на ствол дуба со вздохом. Сквозь зубы говорит едва разборчиво:

– Лучше бы ему умереть. Потому что это уже не он.

– Не понял, – Вальдер устраивается на траве удобнее, – может, расскажешь?

– И зачем мне это? – она глядит на него с любопытством.

– Затем, что мне все равно, что слушать, я наслаждаюсь ночным воздухом. А тебе надо выговориться. И, понимаешь ли, кому-то передавать твою слезливую историю мне точно не захочется. На меня посмотрят как на идиота, если я начну это делать.

И она соглашается. И Вальд узнает совершенно дикую историю о мальчишке по имени Ринар. Он был лучшим другом Керейны, пока не проломил череп и не превратился в кого-то другого. Или во что-то. Вполне здоровое тело с отличным аппетитом и без малейшей искры разума.

– Я искала способ его вернуть, – признается Керейна, а слезы продолжают течь по ее лицу, – изучала магические книги по менталистике. И знаешь, я хотела поступить в целительский колледж, пока не появилась эта сойка.

– Хорошо тебя понимаю, – сердито говорит Вальдер, вспомнив о своем.

– Теперь я здесь, но никак не могу забыть о том, что случилось. Виню себя за это. Ведь если бы не я, он бы не пострадал! Это я потащила его на карьер за камнями. Он даже не хотел, но не смог мне отказать. И там он сорвался.

– Почему ты сейчас рыдаешь? – спрашивает Вальд неожиданно мягко. Трагедия Керейны откликается ему. Она тоже винит себя. Только не в физической, а ментальной смерти близкого человека.

– Один из тех, кто остался в приюте, написал, что Ринара признали безнадежным, и перевели из больничного крыла, где он жил три года, в госпиталь для душевнобольных. А у него ужасная репутация. Бедняга будет в тесной каморке с мягкими стенами. И знаешь, Вальдер, почему мне так плохо?

– Почему? – откликается он эхом.

– Я не знаю, жалко ли мне его, и чувствую себя чудовищем. Перед глазами стоит тот Ринар, мой друг, которого я любила. А потом картинка сменяется этим безумным существом, пускающим слюни, и я понимаю, что ему все равно. И мне все равно, что с ним станет! И от этого меня разрывает надвое, не знаю, понятно ли объяснила.

Внезапно Вальдер приобнимает Керейну за плечи. Он вдруг понимает, о чем она.

Но что было бы, останься Калерх жив и превратись вот в такую форму жизни? Возможно, порой действительно лучше отпустить близкого человека. Потерять его навсегда.

Потому что сейчас и не понятно толком, кому из них с Керейной хуже.