- -
- 100%
- +
Послушать Рудольфа – так все в этом мире происходило с его одобрения и благодаря его усилиям. Даже Солнце вряд ли бы само по себе поднялось или село, без воли на то Рудольфа Тревонского.
Что касается Демиана – он выбрал карьеру дипломата, чтобы совершать поездки в различные страны, но при этом не размахивать оружием и не ночевать в чистом поле в военном лагере, как его друг Эйдан.
Все трое обучались в академии одновременно, только на разных факультетах. Но ухитрились там познакомиться.
Рудольф, как следует из вышесказанного, был ровесником молодых драконов, но при этом выглядел старше, просто потому, что ящеры живут гораздо дольше,сохраняя свежий вид. Ко всему прочему, Рудольф уже десять лет как был женат, в то время как его друзья-драконы все еще лениво перебирали невест.
– Кажется, ты рассказывал об этой фее в прошлом году, – заметил Демиан, с удовольствие разрывая зубами отлично прожаренную свиную рульку.
– Жалко нас не позвали на ту вечеринку, – добавил Рудольф.
– Издеваешься? – хмыкнул Эйдан.
– Отнюдь! – горячо запротестовал Рудольф. – Мы бы тогда имели шанс увидеть историческую встречу будущих влюбленных.
Эйдан поперхнулся элем и закашлялся.
Демиан хлопнул друга по спине, дабы помочь ему справиться с напастью, но от этого из горла Эйдана вырвался небольшой огненный шар, тут же подпаливший и без того качественно приготовленное жаркое.
– Вот напасть! – выругался Рудольф, спешно хватая стакан Демиана и выплескивая его содержимое на весело занявшийся огонек.
Но от этого пламя только шибче разгорелось, взметнувшись ввысь веселым костром.
– Что за пойло у тебя, Дем? – завопил Рудольф, пытаясь загасить горящего поросенка новой шляпой Эйдана, попавшейся ему под руку.
– Драконы пьют жидкий огонь! – гордо сообщил Демиан и тут же вдохнул огонь, спасая стол друзей от возможного пожара, а трактир от убытков.
– Все в порядке, господа? – к ним тут же подлетел подавальщик, чьи глаза блестели от предвкушения возможного возмещения ущерба.
– Более чем, – кивнул Эйдан, – мы решили разогреть мясо. На боках этой хрюшки жирок застывал, когда вы ее подали.
И это, кстати, было правдой.
– Просим нас извинить, генерал Брелентер, – залебезил подавальщик, зорко оглядывая стол и к своему огромному сожалению не примечая никаких подпалин или иных разрушений, – в знак извинения за доставленные неудобства сейчас подам вам еще кувшин эля, от заведения.
Когда разочарованный служащий трактира удалился, Эйдан хлопнул ладонью по столу и сказал:
– Про влюбленных ты, Руди, погорячился. Я скорее признаюсь в любви твоей прабабке Гретсель, чем этой крылатой стерве.
– Стерве? Точно ли ты говоришь о фее Тейселен Амилейни?
Лицо Демиана вытянулось от изумления.
– Я сам как-то видел ее, на одном из балов при дворце короля Девилерии, – сказал он, – особа очень приятная и привлекательная внешне. Хотя в общении показалась мне скучноватой. Говорила лишь о своей школе и о том, как прекрасен заповедный лес, за который она несет ответственность.
– Из-за этого заповедника мы с ней тогда и поругались, – хмуро кивнул Эйдан, – но поверь, друг, сейчас бы она тебе вряд ли показалась скучной. Эта добродетельная игла в заднице насмехалась надо мной во время сватовства! А под конец не представляете, что от меня потребовала.
Оба друга превратились в слух.
– Заявила, что дескать, я должен за ней ухаживать как за будущей женой, если хочу, чтобы она явилась со мной на помолвку по своей воле!
– Ухаживать? – захохотал Демиан. – А ты такое умеешь? Обычно девицы за тобой сами ходят табуном и прыгают в койку.
– В том и дело, – с легкой гордостью подтвердил генерал, – когда мне ухаживать? Между военными походами?
– Но империя, кажется, надолго намерена завязать с походами, – заметил Рудольф, – в том числе, благодаря твоим бессмертным подвигам, в Антурии наступили мирные дни и годы.
– Так что, Эйд, придется осваивать премудрости светской жизни и спокойного бытия, – хихикнул Демиан, – а завоевать сердце гордой феи тебя научит наш женатик Рудольф.
– У него жена человечка, как и он сам, – с сомнением произнес Эйдан, – будут ли его советы полезны применительно к фее?
– Женщины – всегда женщины! – надулся от важности Рудольф. – С крыльями они или без. Будь уверен, дядя Руди соберет тебя на свидание, как надо!
3.3
Сердце бухало так, что я бы могла пропустить пушечный выстрел. Так в ушах отдавалась моя тахикардия.
До меня только-только стал доходить смысл всего происходящего.
И я, хоть бабушка не робкого десятка, распереживалась.
Какое счастье, что мое новое сердечко не знало инфаркта в анамнезе. Не то я бы сейчас снова отправилась к Петру Петровичу.
Я вспомнила, как начался нынешний странный день. С моего ворчания. Не хотелось поднимать свои старые кости, надевать платье, бывшее модным в прошлом веке и тащиться в ресторан, чтобы пялиться в камеры, улыбаться, показывая искусственные съемные зубы и думать о том, как бы они не улетели, когда я начну задувать этот глупый торт.
И еще на ужин не позвали, а я уже в другом мире после полной пересадки тела.
В моей жизни было множество испытаний. Два неудачных брака. Необходимость во всем себе отказывать, чтобы вытянуть троих несмышленых детей.
Я знала что такое предательство, боль и несправедливость.
И еще помнила свое собственное полуголодное военное и послевоенное детство.
Томительные попытки заснуть, обманув пустой, бурчащий от голода живот. Слезы бессилия при мысли о корочке хлеба с солью, которая казалась самым прекрасным блюдом на свете…
Нет, я сейчас это вспоминаю не чтобы саму себя разжалобить. Это как бы маркер, показывающий, насколько я разбираюсь в сортах житейского дерьма.
Так вот, нынешнее испытание по эмоциональному накалу для меня ничуть не проще, чем голод или безумный муж, выкатывающий в гневе бельмы свои, самогонкой залитые.
Пусть у меня тут крылышки и дракон с красивыми зелеными очами, но черепушке и сердечку принять факт смены мира ох, как непросто!
Но надо унять тахикардию, а то не ровен час, усядусь напротив зеркала и рыдать начну, как плакальщица на деревенских похоронах.
– Где этот несчастный альманах? – произнесла я вслух, возвращая себя к насущным задачам.
Закрыла глаза, вдохнула глубоко и прислушалась к себе. Вдруг да тело подскажет?
А в голове гоняла мысль: “Тейселен, сестренка, покажи, куда спрятала свои мемуары!”
В какой-то момент я поняла, что в теле появилась необычайная легкость, но при этом лопатки наоборот, напряглись.
Я недоумевала, что происходит, пока чем-то больно не прилетело по макушке. Да так, что челюсти лязгнули, ощутимо прикусив язык.
От боли вскрикнула и открыла глаза. Конечно же, я взлетела и стукнулась о потолок. К новым конечностям еще привыкать и привыкать. Кстати, надо бы разобраться в тонкостях анатомии. Снимаются ли мои крылья? А если нет, как с ними спать, принимать ванну, выбирать платья?
Но сперва тебе, Тейселен Михайловна, надо бы понять, с чего ты сейчас вознеслась. Просто по глупости, или все же предшественница так намекает, где искать припрятанный подарочек?
Меня мотнуло и я снова ударилась макушкой.
– Вот же пакость! – выругалась, ощупывая голову и явственно ощущая на ней шишку.
Но тут же забыла о своих телесных горестях, услышав скрип над левым ухом. Проследив взглядом, заметила, что тонкая реечка, одна из многих, составляющих затейливый узор потолка, отошла.
От радостного открытия я подпрыгнула, снова долбанувшись черепушкой и ядрено выматерилась. Хорошо, никто не слышал.
Пальцы мои точными, уверенными движениями перебирали реечки, пока от потолка не отделился целый квадрат. Потайной люк!
Сунув руку в открывшееся пространство по локоть, я нащупала полку. А на ней – толстую книжищу.
Альманах Тейселен найден, аллилуйя!
3.4
Удивительно, на внушительного размера фолианте не было пыли. Даже тоненького слоя.
Значит, добродетельная запаковала его в потолок совсем недавно. Перед своим уходом.
Осторожно спускаясь на пол с книгой в руках, я задумалась, как именно уходила Тейселен.
Судя по рассказам феечек, она просто упала в обморок. А потом глаза вместо нее открыла уже я.
А что было скрыто от взглядов окружающих?
Где сейчас эта чистая душа? Для нее, наверное, нет необходимости встречаться с чиновником небесной канцелярии, у добродетельной высокий проходной балл в иные миры.
Я уложила альманах на столик и с некоторым волнением посмотрела на кожаный переплет, украшенный стразами. Сияющими камнями был выложен узор в виде крыльев бабочки. Или феи.
Резко выдохнув, я рванула на себя обложку, будто дверь в новый мир. Хотя, так оно и было.
Внушительный альманах формата А3 открывался, как музыкальная шкатулка.
С глянцевых страниц, испещренных каллиграфическим почерком, срывалась веселенькая мелодия.
Я себя будто на утреннике в детском саду почувствовала.
Угораздило ж попасть в мармеладно-зефирную реальность! Хотя, таковая, вероятнее всего, лишь в этом зачарованном лесу, который я еще для себя даже открывать не начала.
Но прежде чем выйти за порог самой, надо изучить эти… эм-м-м, семьсот пятьдесят четыре страницы!
И все от руки написаны.
Тут я начала сомневаться, что Тейселен ушла, как спланировала, уступив место волонтеру, по своей воле. Скорее можно поверить, что она реально скукожилась на слове “Конец”, как я на восемьдесят седьмой свечке, и Гриня права в природе ее удара.
Довела себя до истощения, вот и весь сказ.
Но стоило так подумать, как прямо на моих глазах на раскрытой передо мной странице с заглавием “Введение в Школу Фей” материализовался конверт из плотной желтоватой бумаги.
И на нем все тем же идеальным почерком было выведено: “Моей преемнице. Скрыто от чужих взглядов”.
Сдается мне, в этом письме – концентрат всего необходимого.
Я жадно схватила адресованное мне (а то кому же еще?) послание.
Вскрыла так поспешно, что порезала палец острым краем конверта и ойкнула, когда серебристо-розовая капля упала на стол.
Сколько мне всего еще узнавать о нынешней волшебной природе!
Сунув палец в рот, как делала это в свою земную бытность, ощутила вкус крови. Солоновато-сладкий. Что-то похожее на соленую карамель. И кажется, ароматизированная.
В голову полезли неприличные, но практичные мысли. Есть ли у фей естественные женские дни? Собственно, раз уж они размножаются, то и это должно быть.
Но не эта проблема у меня сейчас основная.
Заметив, что кровотечение не разошлось, достала письмо.
Расправила пахнущий цветочными духами листок и прочла:
“Приветствую тебя, о, моя преемница! Раз ты оказалась в моем теле и читаешь эти строки моими глазами, поскольку ничьи другие их не различат, значит ты – достойнейшая из достойных! Возможно, твоя добродетель превосходит и мою собственную. Поэтому нет необходимости особым образом вводить тебя в курс нашего с тобой дела. Ты во всем разберешься куда лучше моего. А еще тебе достанет сил противостоять наглому и жестокому генералу Брелентеру. Исчадию тьмы в оболочке привлекательного мужчины”.
На этом месте я прервалась, чтобы выругаться вслух.
Значит, инструкции не будет, поскольку Тейселен уверена в том, что ей на смену послали усовершенствованную версию?
Спасибо, хоть сочла нужным про генерала драконов упомянуть!
3.5
Я вспоминала свою предшественницу тихим, но отнюдь не беззлобным, словом, одновременно пытаясь вчитаться в альманах.
Информации там было много, и на том спасибо.
Но описания преимущественно сухие, словно это воинский устав, а не послание нежной ванильной феи.
Зря Тейселен от генерала сбежала на тот свет, у них бы прекрасный тандем мог со временем получиться.
Создали бы армию фей и выпускали их на врага для разогрева. Сотня разъяренных женщин способна на многое, драконам и не снилось такое.
Кажется, сегодня мне выспаться не удастся, если я хочу выглядеть хоть чуточку адекватной.
Из первой главы альманаха я узнала, что школа фей существует почти триста лет, и добродетельная Тейселен сама является ее выпускницей.
Нынешняя директриса прошла карьерную лестницу снизу доверху.
Сначала была лаборанткой, потом младшим преподавателем. И постепенно добралась до высшей ступени. Возможно, дело не только в дурно воспитанном генерале, просто ей расти уже стало некуда, и добродетельная заскучала.
В школе фей обучаются как девочки-полукровки, в генетике которых затесалось хоть что-то от фей, так и чистые особи.
Я с удивлением прочла в оставленной мимоходом сноске внизу страницы, что высшие феи, такие как Тейселен, не имеют родителей, поскольку рождаются из волшебной энергии. Но сами способны производить потомство. И поскольку феи бывают только женского пола, то неизбежно у них получаются полукровки. Сыновья наследуют расу отца, а девочки появляются на свет бескрылыми. И крылышки пробиваются у них ближе к совершеннолетию или инициации, впрочем одно часто означает другое.
Вот же меня угораздило вселиться в мифическое существо! Спасибо, хоть не кентавр или химера какая-нибудь.
Жалко, что кроме этого скупого абзаца я пока ничего больше о фейской природе не нашла.
Дальше пошел устав школы фей.
И я снова подумала, что Тейселен могла бы и армейскими порядками заведовать.
Девочки обучались в школе фей с тринадцати до восемнадцати лет. Старшие опекали младших.
Право получать образование имели лишь девицы высочайших моральных принципов. Если им не соответствовать – легко можно вылететь. Точнее – после третьего предупреждения.
А нарушением считались очень многие вещи.
Сквернословие, пропуск уроков, склочничество, воровство. И разумеется, аморальное поведение.
Девицам ни в коем случае нельзя себя запятнать ни малейшими подозрениями о связи с мужчинами.
Вредные привычки, разумеется, также жестко порицались.
Вечеринки были под строгим запретом. В школе, по сути, есть комендантский час. После девяти вечера ученицы должны сидеть в своих комнатах и носа на улицу не казать.
Исключение – это некие летний и осенний фестивали, когда по ночам проводятся обряды.
Отдельная статья, за которую можно с треском быть изгнанной из школы, не дожидаясь второго и третьего предупреждения – вредительство в волшебном лесу. Список того, что к нему относится, занял аж три страницы.
Кошечки-рожечки, сдается мне, фея Тейселен такая же душная, как и добродетельная!
Кажется, я дочитаю альманах и позеленею с тоски, как Гринельма.
Наскоро пролистав громоздкий альманах, я с сожалением поняла, что там нет глав о том, как управляться с крыльями.
Вздохнув, я захлопнула книгу и закрыла глаза. Вернусь к чтению чуть позже, пока голова путается.
В дверь постучали.
– Открыто! – возвестила я.
Внутрь комнатки робко просунулась голова Мерципен.
– Госпожа Тейселен, – пропищала юная помощница, – вас ожидают в общей столовой. Для вечерней напутственной речи. Без вас мы не начнем.
Вечерняя напутственная речь?
Серьезно?
Ох, я сейчас должна предстать перед всеми ученицами и преподавателями речи и вещать им что-то высокодуховное?
ГЛАВА 4
На меня смотрели почти тридцать пар глаз.
В основном воодушевленно. Но в некоторых взглядах читалась обреченность.
Видимо, не всем напутственные речи Тейселен казались вдохновляющими.
Я обвела задумчивым взором свою паству.
Девушки и девочки разместились в веселенькой круглой столовой за четырьмя длинными столами.
Как я навскидку поняла – за тремя сидели воспитанницы, за четвертым – преподавательницы и мои помощницы.
Девчушек рассадили вместе по возрастным группам.
Мелких феечек было меньше всего, я насчитала пятерых. Средняя группа – восемь человек, и стол с самыми старшими ученицами вмещал семерых девушек. Не так уж их и много. Надеюсь, это все воспитанницы, а не один из трех факультетов, допустим.
Молчание затянулось. Не только девицы, но и помощницы начали недоуменно переглядываться.
А я сделала лицо зефирным кирпичом. То бишь, изобразила невозмутимость.
И чем я должна напутствовать три десятка благородных девиц перед едой?
В голову лезла нетленка типа: “Тщательно пережевывая пищу, ты помогаешь обществу” и “Когда я ем – глух и нем”.
А, или еще, помнится, в школьной столовой у моих детей плакат висел: “Нет ни бабушек, ни мам, убирай посуду сам”.
Елки зеленые, чего от меня ждут-то? Или я не о еде должна напутствовать, а настроить на благочестивый сон?
– Наставница, – подала голос одна из феечек, сидевших за преподавательским столом, – все в порядке?
Да хрена с два. Но я в этом не признаюсь.
– Т-с-с… Брелиген, – шикнула я, лишний раз про себя поблагодарив Тейселен, подсказавшую нужное имя в моей голове, – неужели ты думаешь, что мое молчание – нечто случайное?
Брелиген испуганно замотала головой. Эта феюшка была оформлена в розовых тонах, и даже волосы ее отливали фуксией.
– Сегодня я хотела поговорить с вами о… девичьей сдержанности, – вдохновилась я собственным ступором, – но вдруг поняла, что о ней лучше молчать. Да-да! Ведь болтать о скромности и сдержанности то же самое, что сухим текстом описывать музыку или рисовать танец углем на стене. Поэтому моя сегодняшняя речь будет молчаливой. Я хочу, чтобы вы сейчас все закрыли глаза и прислушались к себе. Пусть каждая спросит сама себя, насколько добродетельной, сдержанной и скромной она была сегодня. И сама же себе ответит.
– Браво! Как глубоко! – прошелестели феи за преподавательским столом.
А из-за среднего стола вдруг донеслись сдавленные рыдания.
Затем одна из учениц, девочка лет пятнадцати, вскочила, подбежала ко мне и рухнула на колени, заламывая руки.
– О, Тейселен! – закричала она, заливаясь слезами. – Это непостижимо! Вы такая проницательная! Я… я хотела скрыть от вас, но вы увидели суть. От себя спрятаться невозможно. И я больше не могу скрывать… это я рассыпала запас пыльцы в кладовке!
Столовую заполнил гомон, из отдельных обрывков фраз я поняла, что виновницу уничтожения фейской… феячьей… впрочем, не столь важно… волшебной пыльцы ищут уже три дня. И я только что продемонстрировала невиданную прозорливость, заставив бедную девочку признаться в невольном прегрешении.
Какая у них тут самоцензура однако!
– Что теперь со мной будет? – с испугом вопрошала девица. Поискав в голове ее имя, я с облегчением узнала ответ – Иридель.
– Встань, Иридель, – ласково сказала я, протягивая ей руку, – и на старуху бывает проруха. Мы тебе придумаем отработку.
– Но это уже второе предупреждение! – возмущенно вставила вдруг Гринельма. – Мы обязаны его вынести, чтобы никому неповадно было портить инвентарь школы, да еще и молчать об этом! Врать недопустимо!
Что-то Гриня слишком ревностно соблюдает правила. Хотя, кажется они к этому привыкли и это мне надо внимательней изучить их порядки. Прежде чем начать наводить свои. Впрочем, мне терять особо нечего. И это Тейселен отсюда бежала, сверкая призрачными пятками. Могла бы сама экзамен преемнице устроить.
– У меня есть списки нарушителей, – многозначительно продолжала Гриня, – и напротив Иридель появится вторая галочка.
Девчонка всхлипнула.
– Не дрейфь, – я ободряюще похлопала ее по плечу, – второе предупреждение это еще не исключение из школы. Помоешь туалет пару дней зубной щеткой, искупишь свою вину.
– Но список! – Гринельма чуть не задохнулась от моего предложения.
– Никуда твой список не денется, – успокоила я помощницу, – мы должны давать шанс на исправление, тем более, Иридель не специально погром устроила. Но хватит об этой несчастной пыльце. Все успели обратиться к своей внутренней фее?
Я обвела присутствующих строгим взглядом. Кажется, начала входить во вкус.
Девочки поспешно закивали.
– Ну и все. Приятного аппетита. И не забывайте хорошо пережевывать еду. Измельченная пища – залог правильной работы пищеварительного тракта!
С чувством выполненного долга я села на свободное место во главе учительского стола, сопровождаемая взглядами воспитанниц и преподавательниц.
4.2
Я шла босиком по шелковой траве, наслаждаясь мягкими прикосновениями листков и стебельков к своей коже. И с наслаждением вдыхала запах леса.
После ужина решила, что настало время познакомиться со своим заповедником.
Позади меня семенила Гриня. Кажется, она все еще дулась из-за своего списка.
Но мне было на это немножечко наплевать. В конце концов, я тут настоятельница… брр, то есть наставница и директриса. А значит что скажу, то и канон.
Выносить девчонке предупреждение за неловкость – это просто низость, я считаю.
Может у бедняжки голова закружилась, не подкрепилась вовремя, сахар упал, тут не только пыльцу рассыпать можно, но и собственные зубы по углам.
На лес спустились сумерки, я с удивлением и с искренним дитячьим восторгом смотрела, как загораются совершенно необычные источники света. Шляпки грибов, цветочки и листочки на деревьях, жучки и даже перышки дремлющих на ветках пташек.
И что самое завлекательное, вся эта биологическая иллюминация срабатывала четко по пути моего следования.
– Мать честна! – с восторгом вырвалось, когда я заметила такую чудесную природную метаморфозу. – Умное освещение!
– Что такое, Тейселен? – обеспокоилась Гринельма. – Где-то недостаточно быстро загорелась подсветка? Обычно ты не обращаешь на нее внимания.
– Да? – удивилась я. – Ну, бывает, взгляд замылился. На самом деле я часто восхищаюсь тем, что вокруг меня. Но глубоко внутри. А сегодня словно впервые вижу все это вот. Прекрасное и замечательное.
– Заповедный лес великолепен, – елейным голоском согласилась со мной Гринельма, – и благодаря тебе, все его редкое разнообразие сохраняется уже много лет.
Тут градус блаженства снизился, потому что помощница вздохнула и скорбно произнесла:
– Что же теперь станется с лесом, после того как ты станешь женой генерала?
– Не дрейфь! – откликнулась я. – Где наша не пропадала? Я и не из такой задницы выбиралась с прибавкой к зарплате и внеочередным отпуском в награду.
– Из… откуда? – Гринельма обеспокоенно прикрыла рот изящной ручкой.
– Это фигура речи такая, – успокоила я ее, – означает глубокое погружение в неприятности. Подумаешь – дракон. Некоторые мужики в моей жизни были те еще животные. Ничего, сдюжила.
Вдруг слева мелькнуло что-то большое. Угрожающее. Оно фыркало и трещало кустами.
Я была не готова к лесным чудовищам, поэтому взвизгнула.
Гринельма послушно повторила мой вскрик.
А “чудовище” зафыркало еще громче и кажется недоуменно. Цикады испуганно примолкли.
– Это же Эуфлон! – сказала вдруг Гриня с недоумением.
Ко мне с опаской, кося невероятной красоты глазом, приближался прекрасный, изящный олень с тонкими веточками новеньких, недавно отросших рогов.
Животное смотрело на меня так же удивленно, как и Гринельма, но все же тянуло мордочку, рассчитывая на приветствие с моей стороны.
– Привет, Эуфлон, – в горле у меня пересохло с перепугу, – прости, дружок, не ожидала тебя увидеть.
– Да, обычно он встречает тебя на вечернем обходе чуть дальше, – подтвердила Гриня.
– Вот именно, я привыкла к постоянству! – обрадовалась я возможности себя оправдать. А сама уже тянула руку, чтобы погладить это совершенно невероятно очаровательное существо.
Стоило прикоснуться пальцами к нежной, будто бы замшевой шкурке, я почувствовала такой восторг, что не удержалась и запела:
Со мной, лесной олень,
По моему хотенью,
Умчи меня, олень,
В свою страну оленью…
Вообще у меня нет слуха. И голоса. Так что я рассчитывала просто промурлыкать знакомый с молодости мотивчик.
Но как оказалось, у феи Тейселен совершенный музыкальный слух и волшебный тембр.
Я застыла и смолкла, пораженная звучанием своего нового голоса. Ангельское пение, честное слово!
И что еще удивительней, как только я начала петь, птички лесные тут же принялись подчирикивать.
Над головой моментально образовалось облачко из пичужек. И я с опаской косилась на него, помня, какие сюпризы могут посыпаться от пернатых щебетунчиков. Но пока обходилось без сюрпризов. Хотя если эти пташки гадят зефирками, я не удивлюсь.
– Какая необычная песня, – заметила Гриня, – я у тебя еще такую не слышала. Ты ее тоже сама написала, как и все остальные?
– Мне ее подсказала природа, – я сдержанно улыбнулась, продолжая гладить оленя, который ластился, словно котенок.
Интересный мир. Чудесный лес.
Главное, чтобы от этой всеобщей благости у меня ничего нигде не слиплось.