Мишка. О любви к Божьему созданию
- -
- 100%
- +
Но нельзя сказать, что этот легендарный Васька, к которому водили в гости котов и небольших собак, потому что было замечено, что он умеет учить их хорошим манерам, был вовсе так уж безупречен на человеческий взгляд. В те далекие времена купить было можно мало что, поэтому, когда нам с мамой надоел громадный мохеровый платок, мы решили пустить его на вязанье. Распустили по ниточке и смотали огромный клубок, больше футбольного мяча. В один интересный день я пришла с работы и обнаружила, что мохер очень эстетично обмотан вокруг пианинной табуретки (она же еще и крутится, это так здорово!), а Васька счастлив и горд. Подвывая и ворча, я долго разматывала мохер. А он ходил вокруг и возмущенно мяукал, как художник, шедевр которого уничтожают вандалы у него на глазах.
Внедрившись же в свою новую и постоянную семью, Васька огляделся в поисках хорошего места. Нашел книжную полку, выбросил книги и залег. Правда, это была спецполка, на которую папа ставил свои публикации, но он справедливо рассудил, что Васькин комфорт дороже, и поборол в себе авторское тщеславие.
Думаю, что если бы в обоих случаях Васька был наказан, мир лишился бы примера добродетели кота, а людям тоже пришлось бы несладко.
Однако возвратимся к Мишке и его непростым свойствам. Помимо вытекания, то есть превращения себя из твердого тела в жидкое, Мишка, как и другие коты, владеет еще одним алхимическим приемом. Он может по желанию уменьшать или увеличивать свой вес. Если кот залез в гущу комнатных растений с явным намерением их пожевать или проник в другое неположенное место и его срочно нужно извлекать, он, даже не цепляясь когтями, становится невероятно тяжелым и выдирать его приходится, как знаменитую репку. Если же он залез на колени, но догадывается, что помимо держания его у вас есть какие-то другие дела, он не только смиренно умаляется в размерах, но и становится легким, очевидно, желая заверить, что он отнюдь не обуза и не причиняет ни малейшего беспокойства.
Мы вовсе не придерживаемся восточного верования в непоколебимый суверенитет кота – ярче всего оно выражается в предании о том, как (по разным версиям) сидящий Мохаммед (или некий китайский мандарин), которому нужно было стронуться с места, велел отрезать рукав своего халата, чтобы не побеспокоить дремлющую кошку. Если Мишка оккупировал письменный стол, или стул, или диван, кота берут и переносят. Удобнее всего брать его, что называется, «под микитки», то есть хватать под мышки и нести мордой вперед; при этом передние лапы торчат вперед строго горизонтально, а туловище мерно раскачивается. Выражение же лица свидетельствует о том, что кот изо всех сил старается хранить достоинство, хотя это нелегко, и терпит.
У Мишки разработан ритуал, применяемый к своим, некоторым (избранным!) пришельцам, но более всех к Н. А. Ритуал состоит в залезании на колени, после чего кот, слегка повозившись, чтобы улечься как следует, утыкается носиком в локтевой сгиб и окостеневает в блаженстве. Замечательно, что кот Н. А., грозный и ужасный Мики, которому лирика вроде бы была чужда с детства, заочно перенял эту Мишкину позу и тоже стал утыкаться носом и окостеневать. После чего стал поласковей.
Менее приятна Мишкина манера показывать, что он ужасно соскучился: если я пришла и снимаю обувь, он, весь дрожа от нетерпения, вспрыгивает на мою согбенную спину. Ему там неудобно, поэтому он балансирует, удерживаясь когтями. Мне эта его балансировка тоже не в радость, к тому же стряхнуть его со спины я не могу: во-первых, очень уж основательно вцепился, во-вторых, нельзя сбрасывать кота с малой высоты, потому что он не успеет принять надлежащее положение и может больно ушибиться. Выход один: кое-как разувшись, в скрюченном виде добираюсь до дивана, осторожно сажусь, а потом и ложусь на бок. Тогда кот отцепляется сам.
Пожалуй, еще большей выносливости требует желание котенка залезть «на ручки» к стоящему человеку, потому что он, не тратя времени попусту, подходит и деловито начинает альпинистское восхождение, используя когти вместо ледоруба. Хорошо, что во времена Мишкиных детства и юности у меня была очень плотная длинная домашняя юбка. Но он возобновил эту свою привычку в старости; неужели придется шить спецюбку?
Рассказы о том, что кошки привыкают к дому, а не к человеку, явно произошли от тех людей, которые просто-напросто не в состоянии вызвать к себе элементарную кошачью привязанность[5]. Так что хозяева, повествующие, как замысловато убегали от них в течение жизни различные коты, характеризуют себя, а вовсе не дикарское коварство кошачьего племени. Мишка мгновенно освоился на даче и на второй год (и во все последующие годы) прекрасно знал и дом, и окрестности, и наши привычки, и под какой штакетиной есть ямка, в которую можно улизнуть, если нет времени чинно выйти через калитку или через котоход рядом с ней. Точно так же он, вернувшись в Москву, не нуждался в том, чтобы ему напоминали, что где находится. Если и было у него привыкание, то сразу к двум домам, а если точнее, то к трем, потому что на даче у нас было два дома: летняя хибарка и зимняя избушка. Но горький опыт показал, что крайний срок нашего совместного отсутствия при нем – это 8 часов. Больше не выдерживает. Его мучения в наше отсутствие проявляются и чисто физиологически, он без нас не ест и не пользуется туалетом – такое напряжение всех систем организма. Поэтому ритуал встречи постепенно выкристаллизовался следующим образом: бурный привет (с годами поутихший) – и кот с явственным вздохом облегчения мчится к своему туалету, а уже потом – к мисочке.
Когда мы первый и последний раз при нем отправились куда-то вдвоем дня на три и оставили с ним жить горячо любимую им Н. А., он не только всячески ее терзал и изводил, но и сделал попытку выбраться в окно (высокий шестой этаж!), а так как внешняя форточка была затянута сеткой, то он провалился между рамами. Бедная Н. А.! Рамы довольно ветхие, на улице зима, они заклеены, здоровущий кот бьется между ними. Нужно было снять множество цветочных горшков, расклеить раму, открыть окно – и при этом все время бояться, что он отпрянет и разобьет внешнее стекло. Ей удалось благополучно разрешить ситуацию благодаря непрестанной молитве.
К сожалению, Мишка лишил нас возможности вместе бывать на ночных богослужениях, потому что ночью он не хотел оставаться один. При первой попытке (на Рождество) мы, вернувшись, обнаружили, что моя шуба раскинута на полу в прихожей (вешалка цела – как он умудрился ее сдернуть?), вокруг в художественном беспорядке валяются клочки от шубы, а посреди всего этого безобразия сидит кот и смотрит угрюмо.
Отсутствие одного из нас было более выносимо, но с трудом и с нюансами. При моих отъездах (редких и кратких) Мишка явно подозревал Я. Г. в мрачном злодействе и старался за меня отомстить, как мог. При более частых отсутствиях же самого Я. Г. кот меня очень жалел, как бы говоря: «Бросили нас с тобой, бедняжечек, как жить-то будем?» Когда Мишке было два года, Я. Г. уехал преподавать в Швецию на целый семестр. И все эти три почти месяца, когда я вечером подходила к двери, чтобы запереть ее на ночь на два оборота ключа и на цепочку, кот начинал страшно суетиться, пролезал между мной и дверью и, умильно задрав мордочку, пытался меня оттеснить, и ясно было, что это означает «а может, еще подождем? может, придет все-таки?». В это же время он приобрел привычку спать у меня на груди, оставшуюся на всю жизнь, при этом позволял себя обнимать (говорят, что коты этого не терпят, а это не так, и неправда к тому же, что они не позволяют брать себя за лапы – сам протягивал, как бы для дружеского руко(лапо)пожатия).
Московское детство и первый выезд
Однако попробуем по порядку. Первая московская зима прошла во взаимном привыкании и в тщетных попытках обуздать буйство переходного возраста (у котят это 6-9 месяцев). Большая Утренняя Военная Игра и Большая Вечерняя Военная Игра стоили Я. Г. много крови: уж если юный боец вцеплялся в руку, например, около кисти, то вел свой стальной коготь (мы их звали рыболовными крючками) до локтя. При этом издавал воинственные крики. Вопил и Я. Г. от нешуточной боли. Ведь это как делается: зубами кот вцепляется в кисть и терзает ее, передние лапы гуляют по руке, а задние наносят серию быстрых и сильных ударов. Меня кот больше щадил, точнее, я быстрее убегала с поля боя. Но если он принимал на диване боевую позу (приник к поверхности, уши прижаты, глаза раскосые, хвост выбивает дробь), а мы подходили вдвоем, то он с укоризной во взоре удирал: двое на одного – нечестно.
Бывало и простое буянство, с метанием туда и сюда, вверх и вниз, с громким топотом и воплями. Особенно часто такое происходило на закате, с наступлением темноты. Проходило, если мы, не в силах уже выносить это безобразие, чуть смачивали ему макушку святой водой. Видимо, котенок еще не знал, что ночь – это его время, время охоты и приключений, и боялся ее, как всякое маленькое существо.
Мишкиным страхам мы нашли словесное выражение, уяснив себе, что он считает, что существует некий Большой и Страшный, который может прийти, и тогда… Однажды этот Большой и Страшный едва не реализовался, и было это так. Один наш знакомый, человек действительно громадного роста, сказал, что на следующий день будет недалеко от нас и зайдет. Мы объяснили, что нас не будет дома. Он сказал, что на всякий случай все-таки зайдет. Мы сказали, что всякий случай исключается, потому что дома нас таки не будет, и на сем расстались. В означенный день возвращаемся домой – кота нет как нет. Паника, в разгар которой он вываливается из гардероба страшно встрепанный и вообще не в себе. Обласкали, утешили. В дальнейшем выяснилось, что «гость» все-таки на всякий случай заходил и на всякий же случай звонил в дверь 40 минут. Можно было реконструировать запредельный ужас кота, который забился в шкаф, как забиваются в потаенный уголок квартиры дети, если пожар или кто-то ломится, в иррациональных поисках укрытия и спасения[6]. Кстати, я вспомнила, что в детстве очень любила сидеть в шкафу именно как в таинственном укрытии, неподвластном законам мира сего.
С тех пор шкаф стал для Мишки каким-то взыскуемым градом; правда, его сидение там мы не поощряли и регулярно его изгоняли – вплоть до особого случая, о котором речь еще пойдет.
По маме-кошке он в детстве немного скучал, и выражалось это в том, что изредка он обнимал меня лапкой за шею, а другой лапкой гладил по щеке. Это у кошек знак любви и уважения к старшему, и обычно котята ласкаются таким образом к маме. И совершенно комичные некотовские позы принимал, укладываясь спать: ложился на бочок, подкладывал обе передние лапки под щеку и подтягивал к животу задние. Постепенно мы сообразили, что это он старательно копирует меня. А со временем это прошло, и кот спокойно спал по-котовски, меняя во время сна одну экзотическую позу на другую: клубочек, потом этот клубочек как-то выворачивается (мы это назвали рокайль в честь раковины, излюбленного элемента орнаментов стиля рококо), потом кот изгибается дугой, перемешав все лапы таким образом, что иначе как букет из лап это и не назвать. Похолодание предсказывает, закрывая нос хвостом. Летом, при хорошей погоде – самые великолепные позы сна: либо на боку, растянувшись во всю длину, передние лапы вперед, задние назад, хвост роскошно откинут под прямым углом к туловищу; либо на спинке, лихо отбросив голову набок и слегка задрав все лапы.
Месяца через два после водворения у нас Мишки его пришел навестить прежний хозяин. Мишка к нему подошел и дал себя приласкать, но особого волнения не выразил и при первой возможности умотал по своим делам в другой конец квартиры.
Игрушек не любил; мог погоняться за пробкой или катушкой, но ударял слишком сильно, и они быстро уходили «в аут», забиваясь в какую-нибудь щель. Посмотрев с досадой, терял всякий интерес. Зато играл в каратиста: садился перед книжным шкафом, задирал голову, сосредотачивался и с совершенно каратистским криком взлетал на самый верх. Дальнейшие упражнения мы пресекали, потому что он явно нацеливался на хрустальную люстру со множеством подвесок, а из прыжка его на люстру ничего хорошего произойти не могло, нам даже и пробовать не хотелось.
Вначале очень любил ходить босиком по воде, то есть забираться во влажноватую ванну и там бродить. Кончилось это пристрастие крайне драматично. Обычно кот заскакивал в ванну великолепным прыжком с пола. Однажды, предприняв этот великолепный прыжок и собираясь приземлиться, он увидел, что придется скорее приводняться, потому что ванна полна воды. Тут он от ужаса преодолел гравитацию: прямо в воздухе, без всякой опоры, свечой взвился вверх и обратным сальто благополучно опустился на пол. И к водным процедурам совершенно охладел.
Мишкино отношение к электроприборам показывало, что кот у нас осторожный, но отважный. При включении пылесоса он вздрагивал, напрягался, но не убегал, а с опаской ходил вокруг, готовый ко всему. И только воздух, бьющий из сопла, заставлял его посторониться. Страшным врагом была центрифуга, отжимавшая белье. Она не только рычала, но и немножко подпрыгивала, к тому же стояла в ванне – чисто Левиафан. Предельно собранный Мишка, слегка подрагивая, занимал позицию в дверях ванной лицом к врагу и чуть-чуть подавался то назад (может, утечь?), то вперед (а вдруг вырвется? ведь нужно защищать дом!). Так же реагировал и на кофемолку, и на мясорубку: соблюдал дистанцию, но спину не показывал.
Неподалеку от нас был сад «Эрмитаж», где новые русские, тогда совсем-совсем новенькие, устраивали празднества с фейерверками. Кот очень интересовался, вспрыгивал на окно и всячески вытягивал шею. Но когда в октябре 1993-го палили по Белому дому, он было посмотрел, а потом поскорей ушел от греха и предпочел пока что жить в коридоре. С тех пор фейерверков стало гораздо больше, но он на них никакого внимания не обращал.
Конечно, мне захотелось узнать, как он будет реагировать на зеркало, и я его однажды к нему поднесла. Он с любопытством потянулся носиком, наткнулся на гладкое, холодное и ничем не пахнущее и мгновенно потерял к этому предмету интерес на всю жизнь. Наверное, решил, что это кот-призрак, и убоялся неведомого.
Позднее выявилось его отношение к телевизору. Он быстро разлюбил депутатские дебаты (мы тоже). Но от нас он отличался попыткой упорядочить политическую жизнь страны: если на экране возникало какое-то бесчинство, он подходил и гладил это место лапкой; наверное, хотел, чтобы все происходило более благоприлично. Существует один-единственный фильм, который Мишка полюбил верной любовью и всегда смотрел безотрывно и до конца: «Кавказская пленница». Почему? Кто может это знать?
С телевизором связан один эпизод его дальнейшей жизни, заставивший нас задуматься не только над утверждением, что кошки не воспринимают изображение как вид реальных предметов, но и над наличием у них (по крайней мере, у некоторых) нравственного чувства. Хотя это было, когда Мишка был уже взрослым котом, расскажу сейчас, раз уж речь зашла о телевизоре.
Была реклама показа английского фильма про кошек. В указанное время мы усадили Мишку на почетный стул перед экраном, а сами сели сзади. Коварные жители Альбиона, очевидно, «для интереса» начали фильм со сцены, которая, фигурируй в ней люди, была бы признана порнографией. На Мишку она произвела соответствующее впечатление: кот мгновенно вскочил и, отвернувшись от экрана, уставился на нас с горьким возмущением: мол, чего вы мне подсовываете? Извинились, сказали, что больше такого не будет (и вправду не было), и упросили смотреть дальше. Смотрел на собратьев с интересом и, как нам показалось, с пониманием.
По аналогии с телевизором можно упомянуть и Мишкино отношение к компьютеру. В общем он с ним старался никаких дел не иметь; правда, однажды, когда был молодой и резвый, он дал мне повод для тяжеловесной остроты: «Кот прыгнул, схватил мышь и включил Norton Commander». Так оно и было все в точности. Но при этом он, бродя по столу или лежа на нем, никогда не трогает клавиатуру. И вообще явно что-то соображает: как-то сидел он рядом с принтером в красивой позе, а я включила компьютер. Кот спокойно удалился, понимая, очевидно, что коль скоро компьютер включен, то может и до принтера дойти, а тогда тот начнет издавать неприятные звуки.
А вот по факсу кот ходил и почему-то регулярно переводил его в автоматический режим. Может, ждал письма?
…Привезли ему как-то с дачи два сосновых бревнышка в коре высотой под 2 м и диаметром около 10 см каждое. Поставили в угол комнаты, чтоб когти точил. Точить-то он их точил, но при этом не пренебрегал и обоями, и мебелью, а на бревнышки полюбил влезать и сидел на них в позе льва святого Марка с венецианских сувениров. При попытке приблизиться грозно замахивался лапой с отчаянно растопыренными когтями; мы это называли …поднял на меня пяту (см. Пс. 40: 10).
С годами почти вся кора с бревнышек была содрана (кроме самого верха и самого низа, где не размахнешься), а сами они стали похожи на какое-то варварское подражание античным колоннам, потому что когти проделали в них бороздки, напоминающие каннелюры колонн, только неровно расположенные. По мере удаления коры все меньше внимания уделялось бревнышкам, все больше – мебели. Когда кот во второй раз основательно распотрошил подлокотники старинной банкетки (после первого раза ее обтянули тканью с гарантией, что никакие когти ей не страшны; это оказалось ошибкой), бревнышки перевели в горизонтальное положение, что вновь пробудило у Мишки интерес к ним. Так он с тех пор к ним время от времени и наведывался, но постепенно все реже.
Однако уже на первом году жизни необходимо было разрешить проблему агорафобии, то есть боязни открытого пространства, которая неизбежно развивается у котов, живущих на высоких этажах, так что они потом совершенно не могут ходить по земле, – а Мишке предстояло ехать на дачу. Купили щенячью шлейку и в конце февраля, когда стало потеплее, вынесли кота во двор и поставили посередине. Что за жалкое это было зрелище! Он даже не сел, а как-то приник к земле пузом, подсунув под себя по бокам лапки, и был не пушистый, а взъерошенный, как птенчик, выпавший из гнезда, и очень расстроенный. Пробовали мы ставить его на лапы, а они подгибаются. Единственное, чего мы на этот раз добились, – Мишка немножко прополз на совершенно согнутых лапах.
Какое-то время мы ему дали для передыха, а земле – для сугреву, и вытащили опять. На этот раз ползать он начал быстрее, а под конец даже прошелся – но опять-таки на согнутых лапах. В третий раз он уже чуть-чуть пробежался, потому что приметил какую-то насекомую живность (был уже конец марта), и лапы почти распрямились.
На даче в первый день его вывели на шлейке, и он осторожно походил на ослабевших лапах неверной, крадущейся походкой. На второе же утро кот, когда его вывели, встал, выпрямился, осмотрелся, единым непонятным для нас движением катапультировался из шлейки и простился с ней навеки; отныне никакими силами нельзя было уговорить его «одеться», и он начал ходить и бегать, как все обыкновенные люди (и коты).
Первое лето. Первые друзья и враги
День рождения Мишки – 22 августа, так что на дачу он выехал подростком. Сразу проявил большую любовь к исследованию окрестностей, но на ночь не уходил. Мы были относительно спокойны только за котовые драки: известно, что взрослые коты недоростков всерьез не воспринимают и с ними не дерутся, могут разве что слегка пошлепать. Люди, собаки и автомобили в этом отношении менее снисходительны. Но решили раз и навсегда: кот должен жить свободной животной жизнью. Правда, переживали по поводу его долгого отсутствия, еще не зная, что во взрослом виде он и на трое суток будет пропадать.
Справедливо считается, что внимание к одному фрагменту природы пробуждает в человеке внимание и к другим ее фрагментам. Это я к тому, что однажды поздним вечером, волнуясь в отсутствие юного Мишки, мы с Н. А. услышали в ближнем лесочке звуки. При буйном воображении можно было подумать (и мы подумали), что звуки издает котенок в беде. Мы храбро пошли в темноту. Чем ближе мы подходили к источнику звука, тем менее он становился похож на мяв. Наконец поняли, что это ночная птица. Вернулись домой и с тех пор научились различать, где птичка, а где киска.
Однажды на моих глазах произошла история, показывающая, что коты отнюдь не лучше людей: знакомый кот Чен, проходя мимо нас, остановился у прорехи в заборе и вполне дружелюбно мяукнул. Мишка, приветливо улыбаясь, высунул мордочку. Чен задумчиво смерил его взглядом, закатил оплеуху и не торопясь пошел дальше. На Мишку было страшно смотреть. Зато на следующий год и еще пару лет, пока Мишке не надоело, а Чен не был окончательно укрощен, Мишка трепал его на славу, причем предпочитал для экзекуции грязные канавы, в которых побежденному приходилось особенно плохо.
Наверное, воспитательные экзекуции у животных бывают нередко, даже если не считать вполне заурядных случаев маминых шлепков. Когда у нас на даче много лет назад возрастал наш пес Франтик, его помогал воспитывать небольшой рыжий песик Амур, получивший за это прозвище дядъка.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Сноски
1
Вообще-то чистая печенка – далеко не самая подходящая постоянная еда для кота, и даже в смеси ею не следует злоупотреблять. Нас оправдывал дефицит; к тому же Мишка сам регулировал свое питание – и правильно делал.
2
Для любителей статистики: в 14 лет Мишке было в пересчете на человечий возраст 80 лет по первой формуле и 91 год по второй.
3
Для тех, кто не читал «Три разговора» B.C. Соловьева: готтентот, отвечая на вопрос христианского миссионера, утверждает, что добро – это когда он угоняет чужих коров и похищает чужих жен, а зло – это когда у него утоняют коров и похищают жен.
4
Вспомним, что у Льюиса в «Хрониках Нарнии» постоянно говорится о том, что Аслан – не ручной лев. При всей существенной разнице налицо тем не менее некая смысловая параллель.
5
Писал же Честертон о том, что любовь ко всему человечеству, а не к отдельной личности даже кошку может только оскорбить.
6
К счастью, бывают исключения, и я с наслаждением прочла как-то про мальчика, который, когда в квартиру ломились бандиты, взял за пазуху кота и через балкон перебрался к соседям, а те уже вызвали милицию.