Журнал «Юность» №02/2021

Дикий промчался сквозь заросший лесопарк, попетлял по узким улочкам частного сектора и выскочил на пустырь, за которым начиналась заброшенная стройка. Среди подростков это место называлось Котлованом – именно здесь по вечерам собирались Мечтатели со всего города. Взрослые о стройке давно забыли, словно ее никогда и не было. Скорее всего, не обошлось без чьих-то сверхспособностей.

Лёня был здесь впервые. Сначала Андрей был против, считая, что брат слишком мал для знакомства с миром Мечтателей, а после «убийства» пропало желание с ним знакомиться. Почему-то Лёне казалось, что Мечтателями становятся те, у кого жизнь легка и беспроблемна. От скуки они мечтают о всяких глупостях, а потом носятся по городу, соревнуясь, чьи способности круче. А такие, как Лёня, несчастные и забитые, загнанные в угол семейными обстоятельствами, могут только смотреть на них из своих углов и завидовать.

Дикий перепрыгнул через высокий бетонный забор, прячущий Котлован от посторонних глаз, и поставил Лёню на ноги. На растерянного мальчика тут же обрушились громкие голоса, смех и музыка: территория стройки больше напоминала ночной клуб, чем заброшенные развалины. Повсюду горели фонари и гирлянды, в небо уходили танцующие лучи прожекторов, по периметру гудели колонки всевозможных форм и размеров. Не меньше сотни подростков сидели, стояли и бродили вокруг залитой бетоном квадратной ямы – того самого Котлована глубиной метров десять. Лёня попытался прикинуть расстояние от одного края ямы до другого. Навскидку выходило, что около полусотни метров, а может, и того больше. Сумерки, расцвеченные танцующими огоньками, не давали определить точнее.

На противоположной стороне Котлована возвышался подсвеченный неоном скелет недостроенного здания – то ли торгового центра, то ли очередной высотки. Из бетонных плит торчали куски арматуры, на которых были развешены плакаты с рисунками – эмблемами команд, в которые объединялись Мечтатели. Между столбами последнего этажа натянули огромное полотно с оскаленной медвежьей мордой. Его подсвечивали с обратной стороны, отчего казалось, что разъяренный зверь озирает окрестности, высматривая жертву, и угрожающе взрыкивает.

Дикий, проследив за взглядом Лёни, хлопнул его по плечу и наклонился к уху, чтобы не перекрикивать музыку:

– Это наш. Группировка «Грязные гризли»: загрызем любого! Сильнейшие в «Фантазиуме».

Наверное, это было показателем крутости. Лёня не разбирался в мире Мечтателей, поэтому просто кивнул, не придумав достойного ответа. Но Дикому, кажется, ответ и не был нужен.

– Идем в Башню, там музыка не так долбит, – скомандовал он.

Схватив Лёню за руку, Дикий потащил его сквозь пеструю шумную толпу. Мальчик с раздражением вглядывался в беспечные лица и ненавидел это место. Слишком ярко, слишком громко, слишком весело. Бесконечный праздник, на который не приглашают неудачников вроде него. Что он здесь забыл? Зачем позволил случайному знакомому притащить себя в логово тех, кого Лёня ненавидит больше всего? Царящая вокруг радостная суета вгрызалась в душу и впрыскивала в нее яд отчаяния: слишком уж разительно отличался яркий Котлован от глухой беспросветной серости, ждущей его дома.

У здания-скелета Дикий подхватил Лёню на руки и без видимых усилий запрыгнул на предпоследний этаж. Ближайшие к Котловану комнаты обозначались лишь бетонными столбами и частоколом ржавой арматуры, но дальше появлялись стены-плиты, превращавшие скелет в настоящий дом. Вслед за Диким Лёня, попавшийся на крючок детского любопытства, пробрался мимо строительного мусора, который почему-то никто не убирал, и ахнул, зайдя в следующее помещение.

Вместо бетонной коробки с провалами дверей и окон его окружила уютная атмосфера теплого, обустроенного с любовью зала. Выкрашенные светлой краской стены, заставленные техникой столы, несколько диванов, кресла и стулья – и десяток незнакомых Лёне Мечтателей, что-то оживленно обсуждавших у огромного, на всю стену, экрана.

– Впечатляет, правда? – подмигнул Дикий, довольный реакцией гостя. – Башня полна сюрпризов. Это только снаружи она выглядит как развалина. – Затем набрал в грудь побольше воздуха и громогласно объявил: – Знакомьтесь, народ, это Лёня, мой новый приятель.

Подростки, толпившиеся у экрана, замолчали и обернулись. Среди них Лёня все-таки разглядел знакомое лицо – Олеся, бывшая одноклассница брата, иногда заглядывала к ним в гости, когда тот еще был Мечтателем. Ее покров мальчик видел впервые: светлые волосы собраны в огромную гульку на затылке, на лице яркий макияж с кровавыми губами и жирными стрелками, а из одежды лишь танцевальный купальник с алой балетной пачкой. На мгновение Лёне показалось, что на полупрозрачном фатине искрятся капли крови, но он сразу отмел эту мысль. В его голове балет и кровь никак не вязались друг с другом.

Олеся тоже узнала Лёню и радостно кинулась обниматься.

– Сто лет тебя не видела! – заявила она, прижимая мальчика к груди, обтянутой тонкой тканью. – Как вырос! А чего мокрый такой? Под дождем гулял?

Лёня не успевал и слова вставить в ее бойкую тираду. У Олеси рот почти не закрывался, поэтому общаться с ней могли лишь те, кто предпочитал слушать, а не говорить.

– Эй, Хот, – окликнула она одного из Мечтателей на пару лет младше себя. На вид ему было лет четырнадцать, и он без особого энтузиазма махнул Лёне рукой. – Можешь высушить мелкого? Он дрожит весь, даже зубы стучат. Слышишь?

Хот помотал головой, но просьбу Олеси выполнил. Подошел к Лёне, направил на него раскрытую ладонь, и мальчика окатило волной горячего воздуха. Через несколько секунд его одежда и волосы высохли, а засевший глубоко в теле холод сменился приятным теплом.

– Спасибо, – пробормотал Лёня, и Хот криво улыбнулся:

– Не самая полезная в бою способность. Но в быту помогает.

– Да ладно тебе прибедняться, – хмыкнул Дикий, ероша Хоту волосы. – Ты просто не умеешь пользоваться своим покровом. Сколько раз говорил – попроси Снежную, она тебе объяснит принцип.

Хот начал оправдываться, но Олеся уже оттащила Лёню в угол и, усадив в кресло, принесла ему чашку с чаем.

– Пей, а то Гранд мне башку открутит, что позволила тебе заболеть, – приказала она. Затем почти без паузы продолжила: – Как у него дела? С учебой справляется? Все еще с Катькой встречается? Передавай ему привет, пусть приходит в гости…

Лёня не сразу сообразил, кто такой Гранд. Лишь после упоминания Катьки – первой девушки Андрея, с которой тот расстался сразу после «убийства» мечты, – до него дошло, что это «мечтательское» имя брата.

– Андрей не придет, – перебил Лёня Олесю.

Та замолчала на полуслове и непонимающе склонила голову набок.

– Почему?

Лёня оторвал взгляд от чашки и с ненавистью посмотрел на Олесю:

– Вы «убили» его мечту. Думаешь, после этого он захочет с вами общаться?

Сам того не желая, он повысил голос. В комнате стало тихо, и теперь все смотрели на Лёню, а он – на подругу брата, ошеломленную его словами. Она открывала и снова закрывала рот, но в кои-то веки не могла найти, что сказать.

– Чью мечту мы убили?

Лёня повернулся к Дикому, который, судя по всему, услышал только конец их разговора. Тот, насупившись, буравил мальчика взглядом и почему-то напомнил ему медведя – того самого, с эмблемы «Грязных гризли». Казалось, одно неосторожное слово – и Мечтатель, оскалившись, бросится на Лёню, чтобы разодрать в клочья.

Но Лёня не дрогнул. Выдержал взгляд и процедил:

– Моего брата Андрея.

– Гранда, – пояснила Олеся, и ее тихий голос мало напоминал привычную трескотню.

Дикий насупился еще сильнее.

– Мы его не убивали. Он сам виноват – спровоцировал Корса на дуэль и проиграл. Я предупреждал его, но твой брат тот еще упрямый придурок, за что и поплатился.

– Вы могли спасти его! – закричал Лёня и, подскочив с кресла, расплескал на себя чай. – Но ничего не сделали! Просто позволили разбить его мечту! Оставили его ни с чем!

Брат никогда не делился с ним своими переживаниями, но Лёня и так знал, что его мучает. Пустота внутри – там, где раньше была мечта. И предательство со стороны тех, кому он доверял как самому себе. Они должны были вмешаться, остановить дуэль, защитить, спасти, сохранить! Они должны были!..

Никто не оправдывался. «Грязные гризли» молчали, отводя глаза. Знали, что виноваты. Не в том, что не спасли, – в том, что бросили, сделали вид, что это их не касается, и оставили бывшего друга гнить заживо без возможности вернуть потерянное.

Лёня поставил чашку на ближайший стол.

– Я хочу домой, – тихо произнес он, и Дикий кивнул:

– Лебедь тебя отнесет.

Олеся, повинуясь его приказу, подошла к Лёне и протянула руку. Тот, не скрывая отвращения, принял протянутую ладонь, и его тело словно избавилось от силы тяжести. Лёня приподнялся над полом и завис в невесомости.

– Не бойся, это временный эффект, – поспешно пояснила девушка. – Главное, не отпускай мою руку.

Она вышла из комнаты, и Лёня полетел за ней, как привязанный. Прощаться он не стал – слишком злился на Дикого и его друзей. Подойдя к краю внешней комнаты, Олеся приподнялась на цыпочки и с силой оттолкнулась ногами от пола, словно делала танцевальное па. Их невесомые тела подхватил невидимый ветер и понес прочь от Котлована и Мечтателей.

Город проплывал далеко внизу, сияя разноцветными огнями, но Лёне было все равно. Открывшиеся виды не радовали, а вызывали раздражение. Ведь брат обладал всем этим – и потерял только потому, что никто за него не заступился! И это называется друзья…

Олеся приземлилась на крыльцо его подъезда и убрала руку. Тяжесть собственного веса, от которой Лёня успел отвыкнуть, упала на плечи, и мальчику понадобилось несколько минут, чтобы освоиться.

– Прости за то, что случилось с твоим братом, – тихо пробормотала Олеся, обняв Лёню на прощание.

Тот грубо оттолкнул девушку и зыркнул исподлобья:

– Лучше скажи это ему.

Не прощаясь, он скрылся в подъезде.

Лёня не знал, сколько времени провел сначала на крыше, а затем в Котловане, поэтому в квартиру постарался проскользнуть бесшумно. Ему никогда не запрещали гулять допоздна – всем было плевать, чем он занимается. Возможно, никто даже не заметил бы, не вернись Лёня однажды домой вовсе.

Тёмный коридор встретил мальчика запахом пота, грязных носков и прокисшего борща. Где-то вдалеке журчал телевизор, на кухне мать мыла посуду. Привычная рутина накрыла с головой, смывая остатки впечатлений от полёта над городом, и теперь казалось, что знакомство с Диким и другими Мечтателями Лёне просто приснилось.

Дверь с тихим щелчком закрылась за спиной, отрезая пути к отступлению. Бесконечный мир возможностей растворился, ограниченный квартирной клеткой, и Лёня в который раз убедился, что ему никогда и ни за что не стать Мечтателем – свободным, веселым, беспечным. Он никогда не убежит от своего личного ада.

Он скинул кроссовки и прокрался к двери, ведущей в единственную комнату. Приоткрыл ее, заглянул внутрь и первым делом нащупал взглядом часы: десять вечера, время детское, как сказал бы Андрей.

Кстати, об Андрее. Лёня прислушался, но с кухни не доносился хрипловатый смех Леночки, нынешней подружки-на-неделю, а смеялась она всегда, даже если ничего смешного в разговоре не было. Похоже, сегодняшнюю ночь брат решил провести вне дома. По телу пробежала волна облегчения – значит, можно не опасаться «игр», после которых к старым синякам добавятся новые.

Уже не скрываясь, Лёня вошел в комнату и, не обращая внимания на уставившегося в телевизор отца, направился к своей кровати. Она стояла в дальнем углу, возле балконной двери, и больше напоминала заваленную мусором кучу – на выцветшем покрывале вперемешку громоздились учебники, игрушки, потрепанные тетради, мятые футболки и джинсы, фантики, фломастеры и даже грязные тарелки. Несколько секунд Лёня раздумывал, куда деть это добро, затем привычно сгреб все в охапку и переложил на подоконник. Раньше там стояли цветы – сами растения давно засохли, но цветочные горшки, как надгробные плиты, хранили память о погибших. А потом Андрей разбил их все. Кажется, это произошло на следующий день после «убийства», когда брат еще не смирился с произошедшим. Лёня потом больше месяца спал на комьях ссохшейся земли, пока мама не решила сменить постельное белье.

В животе заурчало. Лёня запоздало вспомнил, что с обеда ничего не ел, поэтому поспешил на кухню. Надеялся застать мать – она, подобно волшебнику, могла приготовить ужин из ничего.

Повезло. Столкнувшись с ней в дверном проеме, Лёня несколько виновато произнес:

– Мам, я хочу есть.

Та тяжело вздохнула, но ничего не сказала. Развернулась и снова побрела на кухню, в которой проводила большую часть свободного (свободного ли?) времени. Лёня ужом проскользнул следом и уселся на кривую табуретку в дальнем углу. Отсюда проглядывался вход и часть коридора, поэтому можно было заметить приближение опасности заранее и приготовиться к удару.

Нападения со спины Лёня никак не ожидал. Кухонное окно выходило на двойной балкон, протянувшийся от комнаты до кухни, но его редко открывали – рассохшиеся рамы неохотно двигались с места, уверенные, что сквозь щели между ними и так проникает достаточно воздуха. Но в этот раз окно жалобно скрипнуло, поддаваясь, и чья-то рука, схватив Лёню за шкирку, вытащила его на балкон.

В лицо пахнуло несвежим дыханием, сигаретами и кислым пивом. Андрей был дома – просто вышел покурить, не стесняясь отца и матери. Леночки Лёня не увидел, но легче от этого не стало, ведь часто подружки брата заступались за младшего, когда начинались «игры». Большинству из этих девиц не чужда была жалость.

– Пусти! – прохрипел Лёня, барахтаясь на бетонном полу.

Андрей лишь крепче сжал пальцы на его шее. Смерил брата многообещающим взглядом, а затем резко наклонился и шумно втянул воздух носом. Мгновение спустя его лицо исказилось от злобы.

– От тебя воняет Котлованом, – прошипел Андрей, вдавливая брата в пол. – Ты был там.

Он не спрашивал. Он знал – знал наверняка, потому что сам неоднократно приносил домой этот терпкий запах свободы и праздника. О том, что Котлован пахнет так не всегда, Лёня еще не знал, а Андрей не рассказывал.

– Кто? – требовательно спросил старший брат, нависая над младшим.

Тот сразу понял, о чем речь.

– Дикий.

Андрей на несколько секунд закрыл глаза. Его холодные пальцы больно впивались в шею Лёни, сквозь ткань футболки мальчик чувствовал каждую крошку на грязном полу, и по телу снова расползалась дрожь – от холода, голода и страха. Это уже не «игры», где можно обойтись синяками. Склонившийся над Лёней брат больше не прикрывал ненависть баловством, он действительно был настолько зол, что запросто мог сломать ему что-нибудь.

– Дикий, сука, – процедил Андрей сквозь зубы. – Вечно лезет куда не просят.

Затем медленно открыл глаза и, приподняв Лёню, снова уронил его на пол. Лопатки больно ударились о холодный бетон, страх комом забил горло, не давая сделать вдох.

Андрей наклонился к брату вплотную и зло выдохнул в ухо:

– Если узнаю, что ты водишься с этими тварями, урою. Сломаю ноги и выкину с балкона, и пусть твои новые дружки превращают тебя в Мечтателя, раз тебе так не терпится!

Лёня испуганно заскулил. Угрозам брата он верил безоговорочно, особенно сейчас, когда его пальцы стискивали шею, а вторая рука, сжавшись в кулак, зависла над лицом.

– Андрей! – закричала мать, перегибаясь через распахнутое окно и хватая старшего сына за плечо. – Прекрати немедленно! Ты его убьешь!

Ее панический крик разнесся по ночному двору и запутался в проводах. Лёня затравленно смотрел в перекошенное лицо брата и ждал развязки. Отпустит или ударит? А может, нарушив обещание, сразу выбросит с балкона?

– Ты меня понял? – спросил Андрей, не реагируя на крики матери.

Лёня медленно кивнул, и стальная хватка на шее разжалась. Андрей поднялся на ноги и брезгливо вытер ладони о джинсы. Пнул брата напоследок в ногу, прямо в синяк, и бросил:

– Пошел вон, маменькин сынок.

Лёня залез через окно обратно на кухню, засадив десяток заноз в ладони, и без энтузиазма взялся за ложку. Есть больше не хотелось. Мать причитала, ругая Андрея, но так тихо, чтобы в комнате никто не услышал. Боялась, что и ей достанется от потерявшего всякий стыд сына, хотя он никогда не поднимал руку ни на кого, кроме брата.

– Спасибо, я наелся, – пробормотал Лёня, отставляя почти полную тарелку.

Не раздеваясь, он забрался в кровать и попытался уснуть под бубнеж телевизора. Перед глазами плавали яркие пятна, напоминающие лучи прожекторов над Котлованом. А в груди тугим узлом пульсировала обида. Обида на Мечтателей, веселящихся где-то там, пока Лёня страдает от издевательств. Обида на Андрея, который срывал злость на брате, хотя тот не имел никакого отношения к «убийству» его мечты. Обида на родителей, которым было наплевать. И обида на самого себя, слабого, беспомощного и на миг позволившего себе увлечься ярким миром Мечтателей.

Выйдя из школы последним, Лёня остановился на крыльце и огляделся. Весеннее солнце вовсю грело, обнимая умытый дождем город. Игривый ветерок разносил по улицам запахи сдобы, кофе и просыпающейся от зимнего сна земли. Эти ароматы кружили голову и наполняли грудь предчувствием чего-то нового, захватывающего и непременно важного. Как будто вместе с ветром на Лёню надвигались перемены.

Мальчик тряхнул головой, отгоняя глупые весенние мысли. Он уже давно не верил в перемены, приходящие вместе с весной, – жизнь всегда оставалась такой же тусклой и душной, возвращаясь в привычное русло, стоило отзвенеть последнему в учебном году звонку.

– Привет, приятель.

Лёня от неожиданности запнулся о ступеньку и едва не слетел кубарем с крыльца. Крепкие руки вовремя поймали его и поставили на ноги. Мальчик посмотрел на поймавшего его парня и попытался вспомнить, где мог его видеть. Смуглый, черноволосый, с хищным лицом, незнакомец явно не учился в этой школе – слишком взрослый, лет семнадцативосемнадцати, широкоплечий и подтянутый, вместо школьной формы джинсы и толстовка. Другом брата он тоже не был, Лёня бы запомнил. Тогда откуда это назойливое чувство узнавания?

– Дикий?! – изумленно воскликнул он, поймав, наконец, отголосок воспоминания.

Парень усмехнулся и подмигнул.

– Что, без жилетки не узнать?

Лёня, смутившись, помотал головой. Не в одежде дело. В глазах. Сейчас на него смотрели обычные карие глаза, в которых не было ничего «мечтательского». Это и сбивало с толку, мешая ухватить нужный образ.

– Зачем ты пришел?

Первый восторг узнавания прошел, и теперь Лёню охватили сомнения. В ушах эхом отозвались вчерашние слова брата, да и с Диким они расстались на плохой ноте. Сложно поверить, что тот решил наладить отношения с пацаном, с которым у них не было ничего общего.

Дикий засунул руки в карманы и задумчиво пожевал губу, избегая смотреть на Лёню. Словно и сам не мог до конца понять, зачем пришел.

– Наверное, хотел убедиться, что Гранд… то есть Андрей, ничего тебе не сделал, – наконец ответил Дикий. – Он сильно изменился после того, как потерял покров и способности Мечтателя. Я догадывался, что с ним что-то не так, но вчера окончательно убедился. Он тебя бьет?

Последний вопрос он задал, в упор посмотрев на Лёню. Тот поджал губы и упрямо помотал головой, не желая сдавать брата.

– Нет, – соврал мальчик, но рука сама потянулась к шее, где с утра вспухли багровые отеки.

Дикий, все поняв, наклонился и оттянул воротник Лёниной рубашки, впервые застегнутой под самое горло. Его брови сошлись на переносице при взгляде на следы пальцев.

– Совсем с катушек съехал! – в сердцах бросил он, и Лёня испуганно отпрянул, решив, что это относится к нему.

Но Дикий уже не смотрел на мальчика, он что-то искал в телефоне, а затем поднес его к уху. Несколько секунд ожидания, и злобный рык:

– Сбросил, сука!

Снова нажал на экран. Сброс. Еще раз. Дикий упрямо набирал чей-то номер снова и снова, а Лёня с ужасом понимал, кому именно он звонит. Андрею. Иного и быть не может.

– Не надо! – закричал мальчик, бросаясь к Дикому и пытаясь выхватить трубку, но тот ловко увернулся.

В этот же момент Андрей наконец сдался и ответил. Лёня услышал его разъяренный голос:

– Пошёл на…

– Зачем ты издеваешься над ребенком? – перебил его Дикий, и от его тона у Лёни по спине побежали мурашки. – Не хватило силенок, чтобы справиться с Корсом, так теперь отыгрываешься на беззащитном брате? Решил почувствовать себя способным хоть на что-то? Ты жалок!

Теперь ему точно крышка. Лёня обреченно замер, понимая, что его жизнь окончательно разрушена. Андрей его убьет. Вышвырнет с балкона назло Дикому и растрезвонит на весь Котлован. Возможно, даже повесит фотку его распростертого на асфальте тела вместо медвежьей морды на последнем этаже Башни.

Ответа брата Лёня не расслышал. Его слова, искаженные связью, слились в непрерывный гул, напоминающий шум кислотного, ядовитого дождя, разъедающего листья и кору деревьев. Попадая на кожу, он вызывает аллергию, после которой еще несколько дней хочется чесаться, и никакие мази не спасают.

– Тронешь его хоть пальцем – сломаю тебе руку, – предупредил Андрея Дикий. Выслушал ответ и с хищной усмешкой добавил: – Да, как Мечтатель я тебе ничего не могу сделать. Но если буду без покрова, никто и слова не скажет. Законы «Фантазиума» я знаю не хуже тебя, так что сделаю все честно, по-человечески.

Дождь в последний раз плюнул ядовитым ругательством и затих. Дикий тяжело вздохнул и спрятал мобильник в карман.

– Надеюсь, это хоть немного вправит ему мозги. – Он виновато улыбнулся и взъерошил и без того спутанные волосы Лёни. Затем снова вздохнул: – Твой брат не первый, кого подкосила «смерть». Я видел немало таких же, озверевших от свалившейся на них пустоты, и не думаю, что сам отреагировал бы по-другому, лишившись своего покрова. В такие моменты я начинаю задумываться, что Серена права. Надо стирать память тем, кто потерял мечту…

Лёня молчал. Спокойный, уверенный голос Дикого не приносил ему облегчения – мальчик не сомневался, что Андрею наплевать на угрозы и запреты бывшего друга. И что теперь делать? Украсть немного мелочи и уехать на время к бабушке с дедушкой на другой конец города? Может, Андрей перебесится и забудет…

Не забудет.

– Он меня убьет, – прошептал Лёня, и глаза защипало от подкативших слез. – Что ты наделал?

Дикий положил горячую, сильную руку ему на плечо и ободряюще сжал:

– Не убьет. Андрей не настолько свихнулся, чтобы причинить вред собственному брату. К тому же он знает, что я от своих слов не откажусь. Тронет тебя – и будет иметь дело со мной.

– Вот только мне уже будет все равно.

В том, что до утра он не доживет, Лёня не сомневался. Не глядя на Дикого, он поплелся домой, с каждый шагом убеждаясь в неотвратимости смерти. Ботинки стучали об асфальт, забивая гвозди в крышку его гроба.

«Убьет! Убьет! Убьет!» – звенели лужи.

«Так тебе и надо!» – вторил ветер, налетая на едва распустившие листочки деревьев.

«Зря связался с Мечтателями. Так и знал, что надо держаться от них подальше», – думал Лёня.

Дикий догнал его и пытался что-то объяснить, что мальчик не слушал. Мечтатель словно перестал для него существовать. Вот кто просил его вмешиваться? Прав был Андрей – Дикий лезет куда не просят и все портит. Ему, свободному и счастливому, со сверхспособностями и в крутом покрове, не понять проблем обычного школьника.

Лёне стало так жалко себя, что он, не выдержав, заплакал. Злые слезы потекли по щекам, царапая и кусая обветренную кожу, а горло, и без того саднящее после стычки с братом, превратилось в наждак. Было больно, горько и обидно. Почему они все не могут оставить его, Лёню, в покое? Что он им всем сделал? Не хочет он быть никаким Мечтателем, тусоваться в Котловане и заниматься всякой ерундой! Он просто хочет… хочет… хочет…

Так и не осознав, чего именно хочет, Лёня сорвался с места. Рюкзак лупил по пояснице и гремел карандашами в пенале, Дикий кричал что-то вслед, но мальчик бежал прочь, словно только так мог освободиться от навалившихся на него проблем.

Он устал, как же он устал от всего этого!

До самой темноты Лёня бродил по городу. Он боялся возвращаться домой – знал, что там его ждет разъяренный Андрей. О том, что брат с ним сделает, мальчик успел нафантазироваться вдоволь, и с каждым часом картинки в его голове становились все мрачнее. Лишь проголодавшись, Лёня свернул к дому. Живот бунтовал и разрывался от урчания, мысли лениво ворочались, и даже страх встречи с братом притупился. Хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Умирать так умирать.

Зайдя в подъезд, Лёня прислушался. Тихо. Из квартиры не доносилось криков или смеха, а значит, Андрея либо нет, либо он занят. Вспыхнула и тут же погасла надежда: а вдруг пронесет?

Не пронесло. Стоило входной двери закрыться, как из комнаты вышел брат. Не дав Лёне разуться и снять куртку, Андрей налетел на него и повалил на пол. Звонкая оплеуха обожгла ухо, из горла вырвался панический вопль, и мальчик замолотил руками, пытаясь освободиться. В темноте коридора с грохотом упала подставка для обуви, рассыпалась мелочь из карманов, а в рюкзаке что-то жалобно захрустело.