Подарок эге-хама

Глава 1

Что-то с Ольгой сегодня было не так… Правда, в последнее время Вера довольно редко видела свою приятельницу и, по совместительству, бизнес-компаньонку вот так, «вживую» – они все больше перекидывались голосовыми в мессенджерах… Но тем не менее! Она знала Ольгу достаточно хорошо, чтобы заметить: что-то не так!

– Что случилось, Оль? Ты в порядке?

Ольга прибыла домой к Вере, нагруженная образцами новой продукции – баночками и тюбиками с чудодейственными косметическими снадобьями. Двум бизнес-леди требовалось все это изучить и принять решение: «брать или не брать». И Вера была всецело готова принести свое утро на алтарь их развивающегося дела. А вот Ольга, всегда такая деятельная и активная, вечно упрекающая компаньонку за недостаточный энтузиазм, сейчас выглядела какой-то поникшей и задумчивой. Корейские чудеса, казалось, не сильно ее интересовали.

– Может, еще кофе? Или покрепче? – предложила Вера, поднимаясь с кресла в гостиной. – Сейчас принесу.

Ольга усмехнулась:

– Рановато для «покрепче», пожалуй. Давай еще кофе. А насчет «что случилось?» Вот даже не знаю. Какая-то, с одной стороны, ерунда, а с другой – вроде бы, нет. Но не могу отвязаться от этих мыслей…

– Так расскажи, в чем дело, может, полегчает.

– Вот, честно, Верка – стыдно! Ты вся такая рациональная, здравомыслящая. А тут я со своей чертовщиной и магией. Как дура…

Начало было убойным! «Эх, знала бы ты, подруга, – подумалось Вере, – в какой мистике и чертовщине я провела последние пару лет». Но Ольга этого не знала – Вера никому, кроме непосредственно причастных к произошедшей истории, ничего не рассказывала. Да и те, причастные, ей не особенно-то верили.

– Стыдно – у кого видно, – произнесла она в ответ пошловатую присказку и тут же себя устыдилась. – Прости, Оль. Я вполне, кстати, верю в чертовщину. Если поделишься проблемой, может, что и посоветую.

И Ольга решилась. Она поднялась с дивана и подошла к окну. Поглядела вниз на улицу, затем обернулась к Вере, прислонившись спиной к подоконнику.

– Ладно. Расскажу. Та старуха… когда же это было? В начале февраля, кажется. Да, полгода почти уже прошло… Короче, жила на нашем этаже одна чокнутая бабка…

– Это что, справа в конце? – Вера припомнила расположение дверей на этажах Ольгиного дома. Вообще-то, насколько она знала, дом был новый и в основном «молодежный». И у дверей по обе стороны от Ольгиной вечно парковались какие-то детские коляски и велосипеды. И только дверь в торце коридора оставалась одинокой.

– Да, там. Вообще, изначально в квартиру въехали муж, жена и взрослый сын. Потом сын от родителей свалил, видать, на отдельную жилплощадь… А два года назад помер старик. Муж. Осталась одна бабулька. Сын, правда, приезжал регулярно мать проведывать… Так вот, после смерти деда стало заметно, что у соседки нашей кукуха потихоньку начала отъезжать. То ли от тоски по умершему супругу, то ли вообще… Старческую деменцию, к сожалению, пока еще никто не отменял.

Неоднократно видели, как она бродит по этажу, что-то бормочет и на свои двери чем-то брызгает. Святой водой, наверное. Встретила я как-то ее сына – обо всем рассказала. Он подтвердил, что да, мать стала жутко увлеченной всякой лабудой: свечки, карты, предсказания, очищение от злых энергий… Но что он может сделать? Старушка физически крепкая, себя обслуживает сама – от помощи отказывается. На людей не бросается. Ну, а брызгать водой на собственную дверь у нас не запрещено.

Так вот… Случилось это вечером. Точно помню, что была пятница, около восьми. Потому как я вышла из квартиры и вызвала лифт, чтобы ехать к матери. Не знаю, Верка, говорила я тебе или нет, но у меня уже несколько лет один и тот же график: в пятницу вечером сажусь на электричку и еду в свой Дмитров проведать маму. У нее ночую, потом днем по хозяйству что надо делаю – ну, там продукты, уборка… Короче, провожу с мамой субботу, а потом – домой… Так, это я к чему? К тому, что ошибиться я никак не могла – в пятницу в восемь вечера это произошло.

– Понятно, рассказывай, что же там случилось в восемь вечера в лифте, – подбодрила приятельницу Вера.

– Значит, так… Лифт подъезжает, двери раскрываются, и навстречу мне из них выступает наша соседка. Картина маслом! В одной ночной сорочке, тапки на босу ногу. Волосы седые разметаны по плечам… Зима! Лифт! В общем, странный вид у бабульки. А главное – глаза страшные! Как она на меня уставилась этим своим жутким взглядом, так я и замерла. И в лифт зайти не могу – тупо стою перед ней и пялюсь. А она смотрела-смотрела, а потом говорит:

«Мальчика своего праздновать в сумасшедший дом не пускайте».

После этого мимо меня прошмыгнула и скрылась. А я так охренела, что очнулась только, когда двери захлопнулись и лифт с этажа стартанул…

Ну, потом, уже по дороге, я немного в себя пришла. Понятно, что у старухи деменция прогрессирует; надо бы сына ее срочно уведомить. Ходит раздетая по холоду, плетет ахинею какую-то про мальчика. У нас и мальчика-то никакого нет. Одни девочки.

Да, Вера знала, что Ольга и ее муж воспитывают двух очаровательных дочек-младшеклассниц – Полину и Милану. А мальчика никакого не было…

Ольга между тем продолжала:

– Но странности на этом тогда не закончились. Возвращаюсь, как обычно, на следующий день поздно вечером, а Вадька мой сообщает: мол, преставилась наша соседская бабуська. Похоже, что от сердца. Сын заезжал сегодня утром в квартиру за какими-то ее бумагами и соседям по этажу сообщил, что почувствовала мама вдруг себя плохо, хотя до этого симптомов, вроде бы, не было… Вызвала «Скорую», и ее увезли в больницу. А через несколько часов она умерла. Так вот все стремительно случилось.

«Обалдеть, – изумилась я. – Только вчера вечером с ней в лифте столкнулась. Казалась вполне здоровой. Если не считать, конечно, безумия…»

«Э-э… мать! Это у кого безумие? – воскликнул Вадя. – Не пугай меня так! «Скорая» бабку в пятницу днем, часа в три, увезла. Ты что, разве не слышала шум из-за двери, как ее забирали? Ах да, ты же детей на кружок возишь, тебя не было…»

Вот тут, Верка, я знатно уже обалдела. И Вадику про встречу в лифте и про слова старухины все рассказала. Он, естественно, пальцем у виска покрутил. И заключил, что я все перепутала и соседку встретила днем, когда за девчонками в школу ехать собралась. Как раз перед тем, как старушке поплохело. А потом из-за ночных моих разъездов в башке у меня все слиплось.

– Да уж... Все любят валить происходящие странности на ночной недосып, – подтвердила Вера, вспомнив реакцию собственной дочери на рассказ о путешествии во времени.

– Вот-вот! К тому же, сказал Вадя, и мальчика у нас никакого нет. Однако выяснилось, что «мальчик», похоже, есть…

– Поясни! – потребовала Вера.

Ольга вернулась от окна к креслу, уселась и с унылым вздохом сообщила:

– Речь о Даниле, его сыне от первого брака. Я тебе, кажется, как-то о нем упоминала.

Да, возможно, когда-то вскользь и упоминала. Вообще-то Вера не очень хорошо знала Ольгину подноготную, они стали общаться более-менее плотно всего пару лет назад и в основном по деловым, насущным вопросам. О личном же говорили мало. Вера лишь знала, что у приятельницы есть муж Вадим – мелкий, но вполне успешный в своей нише бизнесмен, а также две маленькие дочки. Ну а поскольку возраст обоих супругов уже приближался к пятидесяти, у каждого из них в жизни много чего могло происходить. И первый брак, и сын от первого брака тоже вполне могли иметь место.

– Мой Вадька в первый раз женился лет в двадцать, на однокласснице, – продолжила рассказ Ольга. – Еще когда в поселке своем в Подмосковье жил. Ну и развелся года через два-три. По его словам, там совершенно лютые были теща с тестем. И при этом люди небедные! Родители жены, собственно, их и развели. Но Данилку супруги все-таки до развода организовать себе сумели…

Вадька, будучи исторгнутым из семьи, честно пытался выполнять отцовские обязанности… платил алименты, хотя жена не настаивала… И пацаном старался заниматься – рыбалки там всякие, экскурсии. Но парня сильно против него накачивали родственники с материнской стороны… В общем, большой привязанности между отцом и сыном не возникло, правда, и сильной неприязни вроде бы тоже.

Когда я за Вадика выходила, Данила был уже взрослым парнем, заканчивал школу. Потом еще учился… что-то по строительству, для меня непонятное... По стопам деда пошел. Сейчас ему где-то под тридцатник… собственной семьи пока нет, до недавнего времени жил в доме деда, а с отцом они контактировали в основном в сети – слали друг другу смайлики и поздравления на праздники. Что до меня, то сама я видела Даню всего несколько раз – на каких-то посиделках в доме Вадькиных родителей. Вот с ними он всегда общался гораздо теснее. Свекровь моя – железная женщина, право воспитывать внука наравне с другой стороной себе отвоевала… Вот такой у нас оказался «мальчик».

– И? Что с ним случилось? Почему ты решила, что старуха-соседка говорила о нем?

– А вот слушай дальше. Звонит недели две назад мужу мать. И сообщает, что Даня наш подался в столицу. Причем, странно как-то подался. Вещей никаких с собой не взял и никому ничего толком не объяснил. Даже своей матери и тем, другим, бабке с дедом. Просто сообщил: «Буду жить в Москве». Единственное – оставил он на столе экземпляр договора аренды. А адрес там указан в нашем районе, недалеко от нас. Вот все родственники и решили, что Вадик в курсе этой истории с переездом сына.

Вадя, как мог, мать успокоил. В том, что двадцатисемилетний мужик снял квартиру и переселился из Подмосковья в Москву, ничего сверхъестественного и ужасного нет. Это вам не десятилетняя девочка, убежавшая из дому. Мало ли какие у Даньки возникли жизненные обстоятельства. Придет в себя, все объяснит. А пока что он, Вадик, тоже ни о чем не знает…

Но муж все-таки напрягся – я это почувствовала. Потом сообщил мне, что сын давно никак не проявляет себя в соцсетях и мессенджерах. Хотя и заходит туда регулярно. Но ничего не пишет, никому не отвечает. Странно.

А позавчера был день рождения Вадькиной матери, и все надеялись, что Даня в каком-то виде все-таки объявится, чтобы поздравить бабушку. Хотя бы по телефону. Но увы. Мы все собрались у свекрови, накрыли стол, но праздника не получилось: у именинницы глаза были на мокром месте. Она очень любит своего старшего внука! И вот тут я услышала эти жуткие слова, от которых меня аж озноб пробрал. Анна Васильевна смотрела тогда на Вадьку с таким отчаянием… И у нее вырвалось:

«Все это с Данечкой случилось после того праздника в сумасшедшем доме».

«К-какого праздника?» – пролепетала тогда я. И видимо, так пролепетала, с такой интонацией, что все на меня уставились. А свекровь пояснила:

«Праздник-то был обычный. Чей-то день рождения. А вот место празднования – плохое! Есть здесь у нас один дом в частном секторе. Старой постройки, красивый, но с нехорошей историей. Так его все у нас и называют – «сумасшедший дом». Весь поселок о нем знает! В семье, что раньше там проживала, Кравцовы их фамилия, имелась наследственная шизофрения. Причем стартовала болезнь каждый раз довольно поздно, когда человек уже успел обзавестись собственными детьми и породить очередного больного потомка. Знаете, страшно было видеть, как знакомый человек вдруг на глазах начинает изменяться. И ведь никто не мог ничего сделать!»

И затем Анна Васильевна поведала нам, как на ее памяти хозяйка того дома, Светлана, ее ровесница, тихая, приветливая женщина, вдруг начала избегать людей, стала запираться в комнате, шептала что-то часами… Муж не выдержал такой жизни – ушел. Дочка Даша, как могла, заботилась о матери, но после тридцати у нее самой начались проблемы. Боялась выходить на улицу, говорила, что там на нее нападут демоны, а по ночам соседи часто слышали ее дикие крики. Опять же что-то про демонов… Сын Петр, вроде бы, избежал болезни, но начал сильно пить. Что неудивительно при таких-то родственниках! Все твердил, мол, не может жить с мыслью, что безумие ждет и его детей, если они у него будут...

История той семьи закончилась трагически. Даша в очередном припадке вязальными спицами выколола себе глаза – хотела избавиться от «демонов в голове». Ее забрали в больницу, но там она вскоре померла. А Светлана фактически уморила себя голодом. Потом нашли множество безумных записок, где женщина описывала, как пытается «очиститься от яда в крови». И Петр в конце концов тоже помер – от алкоголизма.

Дом потом долго стоял пустым, пока несколько лет назад не объявился изрядно постаревший Светланин муж, Василий Петрович, и не продал домовладение какому-то родственнику одного из соседей. Новый хозяин изрядно вложился в ремонт здания и обустройство участка. Поставил баню, мангал, бильярд и прочие развлечения. И с тех пор сдает все это людям посуточно для различных мероприятий. Но местные считают: дом как был сумасшедший, так им и остался!

«И когда Даник сказал мне, что идет туда праздновать день рождения приятеля, у меня аж сердце екнуло – быть беде! Так и случилось!»

Тут свекровь расплакалась, и мы весь оставшийся праздник ее успокаивали. А я с тех пор просто сама не своя…

– А твой Вадим? Как он отреагировал на слова матери? – поинтересовалась Вера. – Ты ведь упоминала ему о том, что якобы сказала соседская старушка.

– «Якобы»! И ты туда же! Не верит мне никто, – сокрушенно произнесла Ольга.

– Я верю тебе. Честно! Оль, я тебе верю! Просто, поскольку есть нестыковка между временем смерти соседки и временем вашей встречи, я пытаюсь формулировать осторожно. То, может, и не старушка была вовсе…

– Да что тут – осторожно формулировать?! Мистика и дьявольщина – вот что это было! Откуда она могла знать про сумасшедший дом и праздник? Которые еще только произойдут в будущем? Путешествовать во времени нам не дано.

У Веры было иное мнение на этот счет, но излагать его Ольге она не стала. Бедная женщина и так сама не своя.

– Так, а что твой Вадим? Он что-нибудь предпринял?

Ольга поморщилась:

– Ну ты же знаешь мужчин. Они пытаются до последнего не видеть проблему. Он убедил себя, что это совпадение. Что Данила – вовсе не мальчик, а тот дом – вовсе не настоящая психбольница. Мало ли, кто как его называет. В таком вот ракурсе он все это представляет…

– Но можно ведь сходить по адресу, указанному в договоре. И вообще… писать, звонить…

– Писать – Вадька сто раз писал. Я же говорила! Мессенджер показывает, что сообщения читаются, но ответа нет. На звонки Даня тоже не отвечает. А адрес… Его же надо как-то выцепить у тех других родственников… Вадька этим заниматься уж точно не будет.

– Так поручите это его матери! – посоветовала Вера. – По твоим рассказам, для нее узнать адрес труда не составит. Ну а потом сходите, посмотрите, что там происходит с вашим «мальчиком».

– Да, наверно, так и надо сделать, – вяло согласилась Ольга. Потом, неожиданно взбодрившись, произнесла:

– Вот выговорилась, и полегчало. Спасибо тебе, Верка.

– Да не за что, – развела руками Вера.

На этой ноте экскурс в Ольгины семейные проблемы был завершен. Бизнес-партнерши занялись исследованием косметических чудо-снадобий.

***

Проводив Ольгу, Вера уселась в кресло и надолго задумалась. Подошла ее верная Гуля и влажным носом уткнулась в ногу. Вера потрепала любимицу по голове.

Гуля ее сильно радовала. Чуть больше года назад собаке сделали весьма сложную нейрохирургическую операцию на позвоночнике, пытаясь устранить последствия от пронзившего ее острия колдовского кинжала. «Ваша Гулиельма просто в рубашке родилась!» – сообщил тогда врач. «Еще бы несколько миллиметров дальше, и ничего сделать было бы нельзя. А сейчас – прогноз благоприятный. В соревнованиях по прыжкам и бегу ей, конечно, лучше не участвовать, но в целом все двигательные функции должны восстановиться». И Гуля успешно восстановилась, почивая на лаврах героини, которая спасла мир от вселенского зла. Впрочем, она не особенно зазнавалась от этого факта, ибо и без того была весьма высокого мнения о своей особе.

– Ты слышала, что нам рассказала Ольга, да, Гуленька? – спросила Вера. – Что скажешь?

Псина подняла голову и посмотрела на нее своими проницательными глазами:

– Очень мутная история. Особенно со старушкой-призраком. Надеюсь, ты не собираешься во все это влезать?

А Вера не знала, что и думать... После пережитых за последнее время приключений она, разумеется, не сомневалась в наличии рядом с привычным и познанным миром огромного пласта реальности, которая пока еще человеку недоступна и не может быть объяснима. Или даже – не «пока еще», а в принципе недоступна! И Ольгин рассказ к этой самой необъяснимой реальности, видимо, относился. А может, нет?

Что касается того факта, что человек внезапно прервал общение со всеми своими родственниками, то это была не слишком уж невероятная история. Причин, задавшись целью, нафантазировать можно было десяток. Ну, например, вдруг этот Данила что-то эдакое учудил. И теперь его ищут плохие или же, наоборот, хорошие парни, а он залег на дно. Оставлять при этом родственникам договор аренды с адресом квартиры – конечно, тупо, но каких только несуразностей в жизни не бывает… Что же до старушкиного предсказания… Ну… в принципе, тут можно принять точку зрения Ольгиного мужа. В самом деле, Данила – уже не мальчик, а арендованный комфортабельный коттедж – вовсе не сумасшедший дом. Просто имеет место случайное совпадение формулировок во фразах больной соседки и расстроенной исчезновением внука бабули.

Сильнее всего Веру смущала упомянутая Ольгой временная несостыковка. С одной стороны – старушка, умирающая или уже умершая в больнице, а с другой – та же старушка в то же самое время разгуливающая по подъезду своего дома. Попытки объяснить подобное явление сразу отсылали мысль к призракам, которые пришли передать с того света важное послание… или же – к пространственно-временным порталам, столь близким Вере… Ну или все-таки – к тому, что у Ольги «в башке все слиплось», как красноречиво выразился ее рациональный супруг.

– Да, Гулька, ты как всегда права. Очень мутная история, – согласилась с собакой Вера, так ни к чему и не придя в результате своих размышлений. – А насчет того, чтобы влезать… Как ты себе это представляешь? Как и куда влезать?

Но Гуля знала хозяйку гораздо лучше, чем она сама – уже через несколько дней Вера оказалась с головой втянута в эту историю.

А продолжилось все тем, что на сей раз Вера отправилась домой к Ольге. Надо было забрать у нее несколько коробок с косметическими масками и отвезти на склад маркетплейса. И вот как раз, когда Ольгина гостиная превратилась в цех по упаковке продукции, раздался звонок домофона.

– Мне нужен отец, – донеслось до Веры. Она замерла. Ольга, похоже, тоже оторопела, однако на кнопку открытия дверей нажать сумела.

– Господи… Даня нашелся, – прошептала она.

А вскоре появился и сам этот Даня, которого Вера увидела впервые. Весьма симпатичный молодой человек, сильно похожий на Ольгиного мужа, вошел в прихожую.

– Данила, где ты был? Куда пропал? Бабушка твоя с ума сходит от неизвестности! И отец тоже, – затараторила Верина приятельница.

Ответом было молчание. Полный игнор. Потом спустя некоторое время последовал вопрос:

– Где отец? Его здесь нет? Тогда я пойду.

Ольга отчаянно замахала руками:

– Ни в коем случае! Твой отец будет минут через десять-пятнадцать. Он везет детей из школы. Недавно писал, что уже подъезжает. Садись вот сюда и жди. Сейчас сделаю кофе. Или чай?

– Я подожду. Ничего не надо, – произнес молодой человек, продолжая стоять как раз напротив Веры.

Ольга, вспомнив об этикете, сделала попытку их друг другу представить:

– Вера, это Данила – сын Вадима. А это моя подруга Вера. У нас с ней маленький бизнес… как раз вот занимаемся, – Ольга махнула рукой в сторону расставленных на столе коробок.

– Очень приятно познакомиться, Данила, – вежливо сказала Вера.

В ответ – полный игнор.

Данила молчал и стоял, практически не шевелясь. Вера же внимательно его рассматривала. И чем больше она смотрела, тем отчетливее понимала, кто перед ней находится. Единожды увидев этот характерный пустой взгляд, эту застывшую, но напряженную позу, ошибиться было невозможно. Ольгин пасынок был инанимисом. «Бездушным». Тем, кого с помощью оккультного ритуала черный маг лишил собственного «я», став отныне его полновластным хозяином.

Когда инанимис находился в процессе выполнения заданной ему программы, его невозможно было отличить от обычного, нормального человека. (Так долгое время заблуждалась Верина дочь Ксюха, приняв выполняемое «бездушным» задание за искренние чувства…) Но если выполнение программы по каким-то причинам останавливалось, инанимис «подвисал». И становился вот таким, как сейчас Данила.

Глядя на бедного парня, Вера ощутила, как мурашки бегут по коже. Опять! Опять где-то поблизости находится злой колдун! И на сей раз это явно не Магистр – тот сгинул навеки, Вера отчего-то твердо это знала. Стало быть, какой-то другой черный маг подчинил себе этого человека!

А Ольга между тем возрадовалась. Наконец-то Данила, о котором в последнее время было столько разговоров, объявился живым и здоровым. У Веры, конечно, оба эти определения – «живой» и «здоровый» – вызвали бы сомнения, но Ольга ничего ужасного в пасынке не замечала. Она бегала по квартире, пыталась-таки напоить Данилу чаем (безрезультатно), звонила мужу…

Вскоре появился Вадим с дочками, и Вере стало ясно, что ее дальнейшее присутствие здесь неуместно. Она нагрузила себя пакетами с упакованными коробками и, распрощавшись с воссоединенным Ольгиным семейством, отчалила восвояси. Но процесс был запущен.

***

«Итак, – размышляла Вера, сидя за рулем своего старенького безотказного «Хенде», очень востребованного в их небольшом бизнесе. – Если взять за опорную точку слова Ольгиной соседки, которая, непонятно – либо призрак, либо нет, то выходит, что отправным пунктом произошедшего с Данилой преображения стало празднование чьего-то дня рождения в съемном загородном коттедже вблизи Одинцово… И тогда логично предположить, что маг, который сотворил ритуал изъятия души, присутствовал среди собравшейся компании… Интересно, много ли человек было на том дне рождения? Надо подумать, как это можно выяснить».

Добравшись до дома, Вера первым делом вытащила из ящика одежного шкафа два трофея, доставшихся ей от позапрошлогоднего приключения на Кавминводах. Точнее, это были, конечно же, Гулины трофеи: пронзивший ее маленькое тельце ритуальный кинжал и большое серебряное блюдо. Две эти вещи являлись единственным, что теперь, в их реальности, напоминало о сгинувшем черном маге – все остальное имущество колдуна дематериализовалось вместе с ним. Почему сохранились кинжал и блюдо? Бог знает… Может, оттого, что предметы эти уже привязались к другому хозяину – Вериной доблестной Гуле. Магия – она ведь такая…

Сама не вполне понимая зачем, Вера в сотый раз смотрела на лежащие перед ней зловещие предметы. Она осторожно провела пальцами по краю блюда, чувствуя прохладный металл и неровности от множества мелких вмятин. Серебряное, покрытое налетом времени, изделие это было большим и довольно тяжелым, с изысканным узором, который напоминал странные, причудливо сплетающиеся корни. Орнамент почти стерся, но, если приглядеться, можно было различить тонкие линии и какие-то символы. Вполне вероятно, они наносились на поверхность вовсе не для украшения…

Кинжал лежал на блюде, и его холодный темный клинок будто магнит притягивал к себе взгляд. Лезвие было острым и слегка изогнутым. Гарда из грубо обработанного металла выполнена в виде змеи, обвивающей рукоять. А сама рукоять, обтянутая черной, высохшей кожей, казалась странно короткой. Вера знала, что это ритуальное оружие помнит кровь. И не только Гулину. Она подняла кинжал с блюда и ощутила явственное покалывание в ладони. Но, возможно, это была просто игра воображения.