А. В. Жвалевский. Сборник

Вот и сейчас выбежал Сергей Иванович на проспект, даже улыбнулся знакомым зданиям. Повертел головой, раздумывая, куда б лучше пойти, и, повинуясь непонятному ему самому инстинкту, развернулся и направился прямиком к Александринскому театру.

Маша шла за ним и улыбалась, очень забавно было наблюдать со стороны, как мечется её большой и слегка неповоротливый муж.

В сквере, возле Екатерины, Сергей Иванович замер. Вокруг памятника великой царице Екатерине Второй было тихо. Обычно это место просто переполнено детьми, здесь выгуливали всех окрестных малышей, но, видимо, сейчас многие дети уже разворачивали свои рождественские подарки. И тут со стороны Невского показалась девочка лет пяти с няней.

– Девочка-красавица, а как тебя зовут? А можно с тобой поговорить? А что тебе подарили на Рождество? – с места в карьер начал Сергей Иванович.

– Коляску для куклы Нины, – ответила прилежная девочка.

– Замечательный подарок! – сказал Сергей Иванович и немедленно начал озираться по сторонам в поисках других детей.

Заметил ещё одну девочку, кинулся к ней так порывисто, что Маше показалось – девочка сейчас бросится наутёк.

– Девочка, а как тебя зовут? А что тебе на Рождество подарили, можешь мне сказать?

А девочка даже и нисколечки не испугалась, а наоборот, начала бойко рассказывать.

– Ничего ещё не подарили. У нас только после обеда ёлка.

Сергей Иванович страшно обрадовался.

– А что бы тебе хотелось получить в подарок?

Девочка бойко затараторила, а Сергей Иванович кивал, но с достаточно кислым видом.

Когда словоохотливую девочку увели, Маша подошла и легонько тронула мужа за руку.

– Ну что?

– Ничего, – буркнул муж, – я ничего не вижу.

Приходили ещё дети. Один мальчик был совсем неразговорчивым, вторая девочка явно испугалась незнакомого дядю, а вот следующий ребёнок оказался особенным.

Это был худенький мальчик в сопровождении женщины с наружностью классной дамы. Мальчик смотрел исключительно в землю, и поэтому Сергей Иванович обратился к даме.

– Сударыня, вы не возражаете, если я задам этому юноше пару вопросов?

Сударыня кивнула.

– Молодой человек, что бы вы хотели получить в подарок на Рождество, если вы этот подарок ещё не получили?

Мальчик, не задумываясь ни на секунду, отчеканил:

– Не получил ещё. В этом году на Рождество мне хотелось бы получить атлас мира и глобус, чтобы продолжить изучение географии.

Классная дама довольно кивнула.

Мальчик опустил глаза.

Сергей Иванович протянул руку ребёнку и, пожав, собирался сказать что-то вроде:

– Через много лет страна будет гордиться вами, лучшим географом…

Но не сказал. Потому что через холодную детскую ладошку на него нахлынула целая волна образов. Тут были губная гармошка и целый полк солдатиков, солнечный день и толпа детей, играющих в салки, большая вислоухая собака и каток в парке.

Всё это так потрясло Сергея Ивановича, что он стоял, не в силах отдёрнуть руку, а мальчик словно тоже что-то почувствовал и поднял глаза. Так они и смотрели друг на друга.

– Как тебя зовут? – спросил Сергей Иванович.

– Михаил.

– Всё у тебя будет, Миша. Поверь мне.

Настроение Морозова стремительно летело вверх. Он метался по скверу, балагурил, знакомился с детьми. Их вдруг привалила целая толпа, все вышли на послеобеденную прогулку. Каждого ребёнка Морозов старался подержать за руку. Впрочем, быстро выяснилось, что именно руку держать вовсе не обязательно. Нужен любой контакт, хоть по голове погладить, хоть за косичку подержаться.

И ещё нужно было, чтоб ребёнок чётко представлял, чего хочет. Потому что иногда к нему в голову врывался непонятный поток сознания – что-то яркое, взрывающееся и крутящееся или, наоборот, что-то спокойное и плавное. Вот и пойми, что эти детки имеют в виду!

Сложнее всего было с совсем маленькими. Думали они быстро и отрывисто – нипочём не успеешь запомнить, да ещё и вопросы всякие задавали.

Один карапуз сразу спросил, не успел Сергей Иванович к нему обратиться:

– Ты кто?

Няня возмущённо дёрнула мальчика за воротник, но тот даже не моргнул, ждал ответа.

– Я? Я – Сергей Иванович Морозов.

Это было слишком длинно для требовательного мальчика, поэтому он сократил:

– Вот что, Дед Мороз, мне нужна конфета. Во-о-от такая!

Размаха ручонок не хватило, чтобы показать размер конфеты, и мальчик тянул «о-о-о», пока воздух не кончился. Потом судорожно вздохнул и протянул ещё немного. Сергей Иванович погладил его по голове и сразу увидел, какая конфета большая и вкусная, в какой яркой обёртке и как долго её можно сосать.

– Договорились, – сказал «Дед Мороз».

Карапуз кивнул и двинулся по своим делам.

– Павлик, – растерянно сказала няня, – а спасибо сказать… дедушке?

Но мальчик уже увидел невдалеке чьи-то санки, направлялся к ним и не обращал ни на что другое никакого внимания. Няня виновато улыбнулась и бросилась за карапузом.

– А ты и правда как дедушка, – улыбнулась Маша.

Сергей Иванович аккуратно потрогал своё лицо. Борода, усы, морщины…

– Ничего, – сказал он, – зато ты на бабушку не похожа.

После прогулки супруги пришли домой основательно подмёрзшие. Маша тут же кинулась ставить самовар и накрывать на стол.

Как бы она ни хорохорилась, каждый раз, когда она видела, как расцветает её муж, окружённый детьми, у неё начинало противно щемить сердце.

Так грустно было возвращаться в пустую и тихую квартиру!

Но в тот вечер всё шло не так, как обычно. Квартира очень быстро перестала быть пустой и тихой. В ней появился гость.

– Приятный вечер, – сказал он, выскакивая на освещённую часть стола. – Докладываю: Мишка, даром что отличник, втихаря залез под ёлку, гармонику губную нашёл и солдатиков тоже. Остальное по весне будет.

Маша ойкнула. Сергей Иванович покосился на бутылку кагора – он только что отхлебнул глоточек, чтоб согреться, но от такого количества чёртики не мерещатся.

– Не узнал, значит, – горько произнёс маленький, – сам придумал, а сам не узнал. А я, между прочим, к тебе ещё в прошлом году приходил!

Сергея Ивановича осенило.

– Птёрк, что ли?

– Ну не охля же! – Маленький, но гордый птёрк прищёлкнул хвостиком.

– Так они на самом деле есть? – Маша уже не знала, пугаться ей или смеяться.

Она потянулась к птёрку пальцем, но тот предупредил:

– Но-но! Без рук! Мы, птёрки, народ гордый.

Маша не стала настаивать. В конце концов птёрк был совсем махонький, с её палец ростом.

– Да, чуть не забыл… – Птёрк всплеснул лапками, и в воздух взлетела яркая звёздочка.

Она зависла под потолком, а потом, мерцая и постепенно угасая, начала медленно падать. И в конце концов тихо растаяла в воздухе.

– Что это? – Маша заворожённо проводила звёздочку глазами.

– Это… – птёрк задумался, почесал лапкой затылок, – это что-то типа «спасибо». Значит, подарок получен, ребёнок счастлив… Ну примерно так… А что это у вас? Рыбка? А это что? Хлебушек? А это?

Птёрк запрыгнул на бутылку кагора и залез туда с головой, почти свалился внутрь.

Вылез через секунду, непрерывно чихая и лихорадочно протирая глаза.

– Вот ведь гадость-то какая… Да что ж вы эту отраву на столе держите, ещё отхлебнёт кто? А водичка есть?

– Водичка есть.

Маша убежала и вернулась с кувшином воды. Птёрк заглянул туда и пригорюнился ещё больше.

– Вот ведь… Водичка…

– Что, холодная? Невкусная? – занервничала хозяйка.

– Да не знаю я! Мы ж, птёрки, не пьём. И не едим.

Заметив изумлённые взгляды Маши и Сергея Ивановича, птёрк насупился:

– Ну что смотрите? Просто хотел разговор поддержать.

Следующие пару минут люди рассматривали птёрка, который хвостом выписывал узоры на поверхности киселя. Надо сказать, что птёрка это наблюдение за ним абсолютно не смущало, он самозабвенно рисовал, благо узоры мгновенно исчезали.

Так, наверное, могло бы продолжаться долго, но тут с другой стороны стола раздалось робкое покашливание.

– Добрый вечер! Выпускаю!

Красивая алая звёздочка взмыла над столом и погасла, чуть-чуть не долетев до тарелки.

Первым среагировал птёрк.

– Красивая! Сильно радовалась?

– Кричала так, что уши заложило! Я, говорит, о такой кукле всю жизнь мечтала… Подумаешь, той жизни пять лет, а крику-то крику…

– Ты – охля? – осторожно спросила Маша.

– Ну не птёрк же! – вместе ответили маленькие гости, обменявшись многозначительными взглядами.

– А вы теперь будете с нами жить? – спросила Маша.

– Зачем? Мы немного наших подождём, а потом домой, отдыхать.

– А много ещё ваших придёт? – наконец-то подал голос Сергей Иванович.

– Да откуда ж много? Сколько заказов было, столько нас и придёт. Штук шесть ещё или восемь.

– Скажите, а вы подарки детям разносите, да?

Птёрк страдальчески закатил глаза, явно нелестно думая о людях, а охля уселась на стол, свесила ножки и, обращаясь к Маше, но смотря на птёрка, начала рассказывать:

– Что ты глаза закатываешь? Ну не знают ещё, не понимают… Что ж теперь, пропадать людям? Слушай, я тебе всё расскажу. Если вот он (кивок в сторону Сергея Ивановича) принимает заказ на подарок, то мы, птёрки и охли, должны его доставить и положить под ёлку. Кроме тех, что вы сами разносите, конечно. А когда мы подарок принесли, взамен появляется звёздочка. Её мы и приносим вам, чтоб показать, что всё исполнено. Сколько подарков, столько звёздочек. Потом мы отдыхаем, а через год вернёмся. Вы в следующем году побольше заказов соберите, а то устали мы без работы.

– Здорово! – звонко объявили о своём появлении ещё два птёрка. – Лови!

Никто, конечно, ничего изловить не успел, да и не пытался. Две одинаковые звёздочки синхронно взмыли к потолку и одновременно растаяли на пути вниз.

– Красиво, – восхитились новые птёрки. – Ну, чего смотрите?! Радуйтесь давайте!

Но Маша ещё не перестала удивляться и спросила:

– А почему вас двое?

– Так мы к близнецам ходили, – ответили птёрки так слаженно, как будто один человек говорил двумя ртами.

– К каким близнецам? – не понял Сергей Иванович. – У меня нет никаких знакомых близнецов.

– Зато незнакомые есть. Ты в сквере одного по голове погладил, а он и себе, и брату нажелал. Ну что, – двойняшки повернулись к первому птёрку, – как угощение?

– Нормально, – ответил тот, – только в ту бутылку не лезьте, потравитесь.

– Ух ты! – обрадовались два птёрка и тут же полезли в бутылку.

К концу застолья компания заметно увеличилась. Сергею Ивановичу предъявили не шесть и не восемь, а целых десять разноцветных звёздочек. Семь из них притащили птёрки, а три – охли.

Маша, наученная опытом и ворчанием первого птёрка, встречала каждого гостя правильно: охами и ахами по поводу принесённых звёздочек. Попутно она выяснила, что птёрки носят подарки мальчикам, а охли – девочкам, хотя это неважно, можно и поменяться. А в промежутках Маше приходилось спасать птёрков, которые все как один норовили искупаться в кагоре.

Сергей Иванович сидел улыбался в бороду и вёл степенную беседу с первым птёрком. Тот чувствовал себя главным и покрикивал на остальных. Остальные не обижались, но и не слушались, развлекались кто как мог. Например, хозяйственные охли стали убирать со стола. Правда, они норовили убрать в первую очередь те тарелки, из которых ещё ели хозяева, так что Маше пришлось придумать для охлей другое занятие – протирать вымытые чашки. Охли втроём навалились на одну чашку, не поделили её, грохнули об пол, разбили, пытаясь подмести осколки, запутались в венике…

– Стоп-стоп-стоп! – сказала Маша, и гости испуганно замерли. – Не надо мне больше помогать! Я сама справлюсь.

– А вы и подарки так доставляете, – осведомился Сергей Иванович, – с таким кавардаком?

– Не-е-е, – сказал кто-то из птёрков, – там мы на работе. А тут, у своих, и отдохнуть можно.

– Кстати, – заявил Главный Птёрк, – отдохнули? Пора и хозяевам отдохнуть дать! Счастливо отпраздновать!

На сей раз его почему-то послушались, да так быстро, что Сергей Иванович с женой и моргнуть не успели. Только что по дому носился десяток неугомонных коротышек – ан и нет никого.

– Хорошие они, – сказала Маша, утыкаясь в мужа, – только буйные. Теперь убирать за ними придётся до утра.

– Убирать? – в голосе Сергея Ивановича послышалось лукавство. – А что убирать-то?

Маша обвела комнату удивлённым взглядом. Птёрки и охли исчезли в один миг, но и его хватило, чтобы привести комнату в идеальное состояние. Стол прибран, вымытая посуда аккуратно составлена, даже давешняя чашка склеена и блестит себе на краешке буфетной полки.

– Ой, – прошептала Маша, – а они были тут?

Сергей Иванович пожал плечами и прошёлся по квартире. Зайдя за угол буфета, он тихо засмеялся и поманил к себе Машу. Та подошла и обнаружила на боковой буфетной стенке надпись красивым малиновым вареньем:

И ещё один год прошёл, вот-вот наступит 1914-й

Из истории

Прошедший 1913 год все запомнили по шикарным праздникам, которые устроила царская семья. Император Николай II праздновал 300-летие. Не в том смысле, что ему лично исполнилось 300 лет (столько не живут даже императоры), а просто 300 лет назад – в 1613 году – первый из Романовых взошёл на трон.

А в остальном всё было, как и в 1912-м, и в 1911-м. Разве что автомобилей и телефонов стало чуть больше.

Рождество миновало, прошли и Крещение, и Масленица. Рождественские чудеса мало-помалу стали забываться. Только племянники нет-нет да и хвастались своим знакомым, что их дядя Серёжа умеет любые-прелюбые подарки дарить. Кто верил таким рассказам, а кто смеялся. К лету и сами Морозовы стали понемногу забывать о необыкновенных подарках, о чудесных птёрках и охлях. Хотя нет: птёрков и охлей дядя Серёжа для племянников рисовал по-прежнему, но проказы их с Машей уже не обсуждал.

Но чем ближе декабрь, тем чаще появлялись напоминания. То четырёхлетняя Софья вдруг заявит: «Хочу ёлку с дядей Серёжей». То появится рисунок с птёрком, которого Сергей Иванович – если память не подводит – и не рисовал.

А однажды на улице Морозова узнал какой-то карапуз.

– Дед Мороз! – закричал он издалека и припустил так, что няня не успела его ухватить за ворот. – Дед Мороз! Ты помнишь, что скоро Рождество?

– Конечно, помню. – Сергей Иванович подхватил карапуза, чтобы тот не шлёпнулся.

Это был тот самый мальчик Павлик, который год назад вытребовал у него «во-о-от» такую конфету. Да и няня была та же самая.

– Павел! – Она даже запыхалась, догоняя воспитанника. – Как ты себя ведёшь? А поздороваться?

– А я себе подарок уже придумал!

Няня перехватила мальчика и старалась говорить как можно строже.

– Павел! Это неприлично! Ты хочешь, чтобы тебя наказали?

Только тут карапуз среагировал, правда, весьма оригинально. Не поворачивая головы в сторону няни, он заявил:

– Ты её не слушай, она добрая. А ты мне пожарную машину подаришь?

Няня растерянно заморгала. Она и вправду не была похожа на злого человека.

– Ой, вы не дарите, пожалуйста! – сказала она. – Мне так попало за ту конфету. Елизавета Фёдоровна ругались, они думали, это я Павлику подарила, а его баловать нельзя.

– Можно! – заявил Павлик, и Сергей Иванович понял, что его действительно баловать не стоит.

– Будет тебе машина, – сказал он, – но только…

Морозов выдержал паузу и поднял указательный палец.

– …если будешь слушаться маму с папой и няню.

Мальчик вздохнул и оценивающе посмотрел на воспитательницу.

Теперь и Сергей Иванович рассмотрел её получше. Няня оказалась молодой женщиной, скорее даже девушкой, с огромными серыми глазами на худеньком лице.

Не удержавшись, он погладил её по голове… и улыбнулся. Девушка так же сильно, как и её подопечный, верила в чудо. Тихо-тихо, про себя, она просила у Деда Мороза, чтобы в будущем году ей повезло и встретился молодой, красивый, блестящий. Такой красивый и блестящий, что Сергей Иванович и рассмотреть толком не успел – что-то размытое и воздушное. Зато другие желания няни были простыми и яркими: новое платье ослепительной белизны, шляпка с искусственными розами, колечко с камушком, лёгкие как пёрышко туфельки…

– И тебе всё будет, дочка, – Морозов вспомнил неясно-размытого юношу и поправился, – почти всё.

Так он и оставил Павлушу с няней посреди зимней улицы: мальчика, который решал, стоят ли подарки таких жертв, и девушку, которая очень хотела, но боялась поверить в чудо.

«А я и правда, – подумал Сергей Иванович, – вхожу в роль какого-то былинного старикана. Ишь как завернул: "Будет тебе всё, дочка!"»

Дальше – больше. Племянники потащили записки с заказами, и не только от себя, но и от друзей. Сёстры с мужьями стали напоминать, чтобы не баловал Морозов племянников сверх меры. Маша поглядывала на мужа с озорной улыбкой.

Словом, за неделю до Рождества Сергей Иванович понял, что пора вернуться Деду Морозу.

Как-то вечером он сел за письменный стол, вздохнул поглубже и принялся выгребать записочки. А когда выгреб, то охнул уже с тоской – бумажек набралось под сотню, а то и больше.

Славно племянники растрезвонили по знакомым!

– Чего вздыхаешь? – сказали вдруг в левое ухо.

– Сейчас разберёмся! – добавили в правое.

Не успел Сергей Иванович толком головой повертеть, как с плеч по рукавам его домашней куртки ловко съехали прошлогодние знакомцы. По левому рукаву – птёрк, по правому – охля. В лицо Морозов их различать так и не научился, но ему показалось, что эта парочка пришла в прошлый сочельник первой.

Помахав Сергею Ивановичу лапкой, они бодро ринулись к записочкам. Споро стали таскать их туда-сюда, раскладывая на две пачки. Неизвестно откуда набежали новые (то есть старые) птёрки и охли, устроили такую кутерьму, что Сергей Иванович уже не мог понять, что, как и – главное – зачем происходит.

– А что это вы устроили? – спросил он, но вместо ответа одна бодрая охля забралась к нему на ладонь и приказала:

– Вспоминай!

– Что вспоминать?

– Что ты кому обещал в этом году, конечно!

– Вслух?

– Необязательно.

Сергей Иванович прикрыл глаза и начал припоминать.

Кажется, в этом году он успел пообещать подарок только деловитому Павлику.

Ах да, и ещё его няне!

– Всё вспомнил? – раздался голос охли.

– Всё.

– Уверен?

– Мм… Почти.

– Ясно. Давай-ка я по твоей голове побегаю.

Сергей Иванович решил не удивляться такому способу освежения памяти.

Он, не открывая глаз, подсадил охлю себе на макушку и сидел, прислушиваясь к ощущениям. Было немного щекотно и немного весело. Охля побегала туда-сюда и подала голос:

– Всё, снимай.

– Ну как, – спросил Сергей Иванович, – ничего я не забыл?

– А я почём знаю?

– А бегала по голове зачем?

– А волосы у тебя приятные. Густые, мягкие. Чистый шёлк.

Тут-то Морозов открыл глаза, но продолжить беседу не успел – обнаружил, что на столе перед ним творится что-то неладное. Два птёрка, пыхтя и упираясь, тянули одну бумажку каждый в свою сторону. Остальные столпились вокруг и с неподдельным интересом наблюдали, чем дело кончится.

– Что не поделили, уважаемые? – поинтересовался Сергей Иванович.

Птёрки ответили одновременно.

– Так оно ж небывалое, а он тянет! – сказал один.

– А куда он тянет, если оно бывалое! – сказал другой.

Тут зрители живо вступили в спор, суть которого Сергей Иванович уловил не сразу.

Оказалось, птёрки и охли не просто таскали бумажки туда-сюда, а сортировали по исполняемости. Одна кучка, большая, содержала желания, которые выполнить можно («бывалые»), вторая, маленькая, – «небывалые», то есть неисполнимые в принципе желания.

– А если они небывалые, – удивился Сергей Иванович, – то зачем вы их откладываете?

– Они небывалые, пока ты ими не займёшься, ты ж волшебник, – просто объяснила маленькая охля.

Между тем один из птёрков, тянувших спорную бумажку, зазевался и его соперник шустро поволок желание в большую кучу.

– Стой! – завопил обманутый. – Куда понёс! Это небывалое!

– Бывалое-бывалое! – возражал более шустрый птёрк, норовя засунуть бумажку в самый низ стопки. – Что я, солдатика не найду?!

Пришлось Сергею Ивановичу отнимать спорную бумажку, заодно выслушивая многоголосые объяснения. Как выяснилось, бывалые желания птёрки с охлями выполняют сами, без дед-морозовского участия.

– Ты их в руке подержал – оно и хватит.

А вот с небывалыми дело обстояло сложнее. Каждое такое желание Сергей Иванович (то есть Дед Мороз) обязан был внимательно изучить, представить, поверить в него – тогда оно исполнялось, несмотря на всю фантастичность.

Сергей Иванович прочитал на отобранном листочке: «Чтобы оловянный солдатик не сгорел. И нога у него выросла!» Положил листок на ладонь. Прикрыл другой. И представил себе блестящего оловянного солдатика на каминной полке. Обе его ноги были на месте, сапоги матово отсвечивали.

– Всё, – сказал Сергей Иванович, и одна из охлей быстренько выхватила записочку из рук, поволокла в стопку «бывалых».

А кто-то из птёрков уже протягивал очередную записочку…

Ёлки в доме у сестры Морозов ждал с волнением, даже со страхом.

Бродил по дому, вздыхал, поглаживал отросшую окладистую бороду. Бродил до тех пор, пока случайно не оглянулся и не обнаружил, что за ним по дому, след в след, ходит вереница птёрков и охлей. Они растянулись длинной цепочкой и повторяли все его движения, вплоть до почёсывания затылка.

– Это что ещё за представление? – прогремел Сергей Иванович.

– Так это… мы волнуемся, переживаем, – объяснил Главный Птёрк.

– А что, у меня что-то может не получиться?

Бедный Дед Мороз аж присел от такой мысли.

– У тебя что-то может не получиться, только если ты захочешь, чтоб что-то не получилось. Понимаешь? Как скажешь, так и будет! Вот можешь захотеть – и мы уйдём…

Птёрк засопел от обиды, видимо, уже представил, как они все гордо уходят. Но Сергей Иванович и не собирался никого прогонять, он крепко задумался.

– Слушай, птёрк, а если я захочу, чтоб звезда на землю упала, тогда что? Мы все погибнем?

– Видите ли, любезный Сергей Иванович… – Птёрк нацепил на нос невесть откуда взявшиеся очки и начал прохаживаться по полу с видом профессора, читающего лекцию. – Так вот, – продолжил он, – когда вы говорите «хочу звёздочку с неба», вы же не представляете вслед за этим картину вселенской гибели, правда? Вы представляете, что у вас в ладошке что-то тёплое и светится, правильно? Вот и сбудется то, что вы себе представляете!

– Послушай, а если я захочу, чтоб меня не было… Ну, чтоб не умел я желания исполнять?

Птёрк мгновенно стал серьёзным, запрыгнул на спинку стула и погрозил Сергею Ивановичу кулаком.

– Ты это брось! Даже и не думай, понял! Думаешь, раз мы птёрки, то уже и не люди? Что с нами так можно? Как тебе только в голову пришло? Опять нам без работы сидеть? Ты есть, понял! Потому что ты – Дед Мороз. Давай одевайся, тебя дети ждут…

Выступавший птёрк с усталым видом начал слезать со стула, а остальные засуетились и откуда-то притащили синий тулуп, расшитый серебром, валенки, посох и мешок.

Одежда показалась Сергею Ивановичу странной, но он не посмел обидеть птёрков после столь пламенной речи их вожака. Он покряхтел, влез в тулуп, потопал ногами в валенках, взял мешок…

– Посох не забудь, – затараторил птёрк, – иди спокойно, мешок под ёлку положи, не волнуйся, дыши глубже…

В этот момент в комнату заглянула Маша, она уже как раз собралась и искала мужа. Заглянула и всплеснула руками, замерев на пороге.

– Ну как, – спросил у неё Сергей Иванович, – дурацкий вид, да? Как я в таком виде по улице пойду?

Но Маша не согласилась, а кинулась ему на шею.

– Я всегда знала, что ты необыкновенный!

– Да ладно вам обниматься, – раздался снизу грозный голосок, – пошли уже, дети ждут!

Сергей Иванович не напрасно волновался: на улице на него все обращали внимание, дети смеялись, подбегали и спрашивали:

– А ты кто?

– Дед Мороз! – отвечала за мужа Маша.

Ей было весело. Постепенно развеселился и сам Сергей Иванович. В гостиную к племянникам он вошёл с видом молодецким, даже задорным.

– А где тут хорошие, послушные дети? – прогрохотал он, едва дверь открылась.