Большое собрание произведений. XXI век

Нарьян-Мар

– А где вы, девушка, живете?

– В Нарьян-Маре.

– А ваши родители?

– В Нарьян-Маре.

– А чем они занимаются?

– Они в Нарьян-Маре.

– И как они живут?

– Как все в Нарьян-Маре.

– А не хотели бы затеять какое-то дело?

– Нет. Они же в Нарьян-Маре.

– И что будет?

– А что может быть в Нарьян-Маре?

– Ну, может быть, учиться пойти?

– Где? В Нарьян-Маре?

– Ну уехать, в конце концов.

– Из Нарьян-Мара?..

– Ну а что же там сидеть?

– А где сидеть?

– Ну за границей.

– А кто же будет сидеть в Нарьян-Маре?

– Ну, значит, надо там жизнь налаживать.

– Где, в Нарьян-Маре?

– В Нарьян-Маре, а где же еще?

– Откуда я знаю, где еще? Мы ж в Нарьян-Маре.

– Ну и возьмитесь, соберитесь, выберите толкового мэра.

– Где, в Нарьян-Маре?

– Да. А что тут странного? И начинайте жизнь.

– Где? В Нарьян-Маре?

– А чего плакаться? Соберитесь, договоритесь, наладьте…

– Где собраться? В Нарьян-Маре?

– Да, там, а где ж еще? Там же хоть что-то интересное есть?

– Вы что? Это же Нарьян-Мар.

– Значит, так и будете жить?

– А как еще жить в Нарьян-Маре?

«Народ мечется в стране…»

Народ мечется в стране, спрашивает, как жить. Сегодня в поликлинике по кабинету ингаляции медсестра ходит:

– Правильно наденьте маску.

И идет дальше.

– Вы неправильно надели маску.

И идет дальше.

А все в масках, а три минуты бегут.

А как правильно?

Так и всё в нашей жизни.

Нам говорят:

– Вы неправильно делаете.

И уходят.

И мы не делаем никак, чтоб не ошибиться.

Помолчим

Ко мне в самолете подошел человек.

Ну, чтобы вы его увидели… Я опишу…

Но нет. Я не даю изображений.

Это был полный молодой парень лет тридцати. Бритый – небритый?..

Что это объясняет?

Для чего его нужно видеть, не пойму.

Слушайте…

– Можно, я вас оторву на секунду, – сказал он.

– Да, пожалуйста.

Он присел рядом и задумался минут на пять… Время шло… Мы летим.

– Вот, скажем… – Он думал. – Что должен человек…

Он думал, глядя через меня в окно…

Я молчал.

Молчание стало мерзким.

– Что должен человек после себя… – Он задумался.

– Оставить? – встрепенулся я.

– Нет, – он задумался. – Вот человека окружают… – Он задумался.

– Дети? – напомнил я.

– Нет… Нет…

– Почему нет? – спросил я.

– Нет.

– Хорошо…

Он молчал.

– И человек должен после себя… Короче… Возьмем правительство… – Он замолчал.

– Ну?..

– Я знаю многих лично… И поверьте, если во мне что-то было хорошее… – Он замолчал.

– Ну, – сказал я.

Он думал.

Или вспоминал.

Человек, который думает, и человек, который вспоминает, выглядят по-разному.

Этот думал…

– Извините, – сказал я. – Я в самолете. Я должен лететь дальше. Мы можем…

– Нет-нет, летите, – сказал он.

Он думал в моем присутствии. Он долго молчал. Я задремал.

Когда мы вышли из самолета, я догнал его.

– А почему вы решили по поводу правительства, что именно мне… – Я задумался.

Он пожал мне руку.

– Приятно было… – И задумался.

– Да, вы вообще… – Я замолчал.

– Да уже все сейчас, – сказал он.

– Даже больше… – задумался я. – Вы сейчас куда?

– Есть тут… – Он замолчал.

– Я к вам приду… Мы должны поговорить… Главное, что мы думаем одинаково…

– Мы уже почти…

– Да… Там немного осталось…

Мы молчали…

Мы думали…

Нас объезжали…

Площадь пустела…

Полная порядочность

Акционерное общество «Полная порядочность» заключает договоры с пожилыми людьми, облегчая им жизнь и старость, вернее, старость и жизнь.

После заключения договора вы можете продолжать жить в своей квартире. Вы можете продолжать носить свои вещи. Вы можете продолжать пользоваться своей кроватью практически в любое время.

Заключая договоры с пожилыми людьми, фирма «Полная порядочность» извлекает выгоду только для противной стороны, то есть для вас.

К вам могут приходить гости и после заключения договора. Вы вправе принимать их, где вы хотите, даже в своей квартире.

Наша задача – как-то облегчить вашу старость.

Мы понимаем, как одиноко чувствует себя немолодой человек в собственной квартире в хорошем районе со всеми удобствами.

Мы поможем вам провести последние часы весело, в прекрасно подобранной компании наших сотрудников, среди которых есть и нотариусы, и работники ритуальных служб, прозекторы и просто квалифицированные наблюдатели за здоровьем и поведением натерпевшегося человека.

Вручите нам вашу старость, и вы свободны!

Итак

Итак! Кого мы выбираем:

1) сегодняшних начальников – 30 %.

2) вчерашнюю жизнь – 20 %.

Грубых, наглых и бессмысленных, прикидывающихся патриотами, которым нельзя ни верить, ни доверять – 10 %.

И чуть-чуть интеллигенции, которая умеет соображать, но не умеет руководить – 6 %.

И вот это поющее, свистящее, кудахтающее и плюющее кодло мы сажаем в одно помещение с целью выработки приличных законов поведения населения.

Это, как говорила моя тетя, дивная, дивная публика.

Чудная, чудная, неповторимая.

Я согласен, чтоб стихи писали одни, а командовали другие.

Но нам надо выработать в себе такую суть, чтоб диктатура была невозможна у нас.

Чтоб в этом заверяли не они нас сверху, а мы их снизу.

Мы должны быть такими, чтоб нас не сажали и не убивали.

Сажают и убивают, когда все пасутся на лужайке, не замечая, как рядом жрут их товарища.

Попробуем представить диктатуру в Швеции, или Голландии, или Англии.

А теперь у нас? Ага!

Сегодня самым смелым, самым отчаянным, самым продвинутым сказали:

– Не будет у нас диктатуры, это невозможно.

– Спасибо, – сказали они.

– Спасибо вам, – сказали им.

– Нет, это вам спасибо, – сказали они.

– Нет, вам, – сказали им.

– Нет, что вы, что вы, это вам такое огромное.

– Нет, вам спасибо.

Так кто кому говорил – в этот раз?

Говорите громче – я целуюсь, не слушаю ответ.

А в общем, я буду жить так, как хочет народ России.

Я уже жил так и буду снова, если это случится.

На машинах я уже поездил.

В пробках стоять все равно на чем – хоть на «Порше», хоть на «Жигулях».

Устрицы мне не нравятся.

Раков я наловлю сам, как и все остальное, что я ловил в своей жизни, – хотелось мне этого или нет.

Ну клянусь, жизнь стала лучше!

Монолог мэра

Жизнь стала гораздо лучше. Ну клянусь.

Ну поверьте.

Ну я правду говорю.

Ну вот мамой клянусь – жизнь стала лучше!

Вот с места не сойти.

Вот убей на месте.

Вот глаз отдам.

Лучше стало жить…

Маму не видать.

Чтоб я с этого места не встал.

И разрыв между богатыми и бедными уже так сократился… Ну нет его… Слились!

Вот правду говорю.

Клянусь.

Век свободы не видать.

Вот у кого хочешь спроси.

У пацана моего, у Сереги-братана обо мне спроси. Циферблат врал когда-нибудь? А кому-нибудь?

Всё, пацаны.

Клянусь, и общий уровень жизни, и валовой продукт, и реформа ЖКХ, и всеобщий профицит, и непрерывный подъем уровня жизни.

И отечественное производство растет…

Ну я правду говорю.

Что ты, сука, смеёса! Что ты смеёса!

Если я тебе говорю, сука, что население радо – радо население, значит, сука, радо!

Ты меня знаешь. Ты, сука, за меня голосовал.

Тогда сиди и не вякай.

И ребра сам себе непрерывно пересчитывай. И позвони, сука, все ли ребра на месте…

А размножение населения, то есть прирост уровня населения в нашем городе увеличился на треть – мамой клянусь…

Кто говорит?

Я говорю.

Какая статистика, блин?

Я – мэр.

Я тебе сказал – клянусь.

А свою статью засунь себе…

Сам засунь…

На моих, сука, глазах…

И переваривай ее, сука, с другой стороны…

Если ты, мой сотрудник, мне на слово не веришь, под утюгом поверишь.

А джипом на большой палец ноги?!

Чтоб ты, сука, верил мэру.

Мэр сказал!

Клянусь мамой!

Не знал бы, если б людей не спрашивал.

Лично прямо в город выезжали.

Выходили из джипов, останавливали и интересовались:

– Как живете, суки, по новой?

Все ответили:

– Класс!..

– А разрыв в богатстве есть?

Все ответили:

– Слились.

Всё! И, пока не отъехал, с такой любовью лежали… Фамилию телами изобразили: Циферблат.

Круговая порука

– И куда мне жаловаться?..

– Ему… Он обязан рассматривать жалобы граждан.

– Обязан. А иначе что с ним будет?

– Ничего. Просто обязан, и всё!

– Да. Значит, обязан рассматривать. И он их рассматривает?

– Рассматривает.

– Весь день рассматривает?

– Да.

– Рассматривает или разглядывает?

– Они к нему поступают…

– И он их разглядывает?

– Я сказал – «рассматривает».

– И он обязан их рассматривать, рассматривать, рассматривать, чтоб что-то рассмотреть?

– Обязан.

– Иначе что с ним будет?

– Обязан, и всё! Что будет, что будет. Вот то и будет, что обязан будет рассмотреть.

– Всю жизнь?

– Да. Всю жизнь.

– А как он реагирует?

– Как захочет.

– Кричит, или пьет, или ругается, или песни поет?

– Как захочет.

– Но обязан?

– Да.

– Это его работа?

– Да.

– А дома он может реагировать?

– Думаю, да.

– Ну тогда это удобно. Хочешь – дома реагируй. Хочешь – на работе. А в поездке можно?

– Можно.

– Всё, тогда езжай себе куда хочешь. Оттуда реагируй. По дороге можешь… А если забыл?

– Он обязан.

– Ну а он забыл. Что ему будет?

– Обязан – значит обязан. Кто ему позволит забыть? Забыл – значит… Всё!

– Что – «всё»?

– Всё! Напомнят.

– Кто?

– Кто надо.

– А это кто – «кто надо»?

– Их много.

– И все напомнят?

– Да.

– А они что, не могут забыть?

– Как же они забудут, если они пишут жалобы.

– А он их рассматривает?

– Конечно.

– Тех, кто пишет?

– Да.

– Так они неразлучны?

– Практически да.

– И как называется департамент?

– Отдел непрерывного поступления и рассмотрения поступающих жалоб населения на рассмотрение дальнейшего поступления реакции руководства отдела поступления.

– А зарплата у них большая?

– Нет.

– А жалоб много?

– Да.

– И что они делают?

– Пишут жалобы на свою маленькую зарплату.

– И эти жалобы идут им же?

– Конечно.

– Прекрасная работа.

– А они жалуются.

ТЭФИ-03

Это же смешно.

Лежим и смотрим, как на экране носятся, прыгают, плавают, поют. И жалуемся.

И пишем фельетоны.

А если и они захотят лежать, кто будет носиться на экране?

Скажи спасибо, что есть чего включать.

Что кто-то не лежит в этот момент, а электричество тебе дает сзади в штепсель, чтоб он впереди на экране завелся и заголосил.

Что кто-то тебе бесконечный сок показывает, бесконечное пиво. Пей, мол, Вася. Прокладку, Дуся, вставляй.

Воду кто-то тебе все-таки качает.

Газ для кухни, чтоб еду сварить.

А как сварить, тебе Макаревич покажет.

И куда пойти сытому.

И что надеть. И как надеть…

И как сидеть за столом.

И где отметить праздник.

И смотри, смотри, смотри – у кого-то наводнение, смотри, как люди мучаются, – а у тебя ничего.

Смотри, смотри, как стреляют, пленных берут, по горам карабкаются, – а ты дома с семьей у государства лежишь, все это тепло наблюдаешь.

Смотри, смотри – голодают, страдают, болеют, а ты пива выпил и пультом перебираешь: голодного не хочу, смешного хочу. На! Петросяна – на! Регину – на!

Раньше лежал – показывали демонстрации, парады, съезды.

Сейчас лежишь – наводнения, аварии, грабежи.

Что интереснее?

Лежи, не вставай, я сам скажу: авария в сто раз лучше съезда.

Съезд – жалеешь, что не попал.

Авария – радуешься, что не попал.

И в наводнении не участвовал.

И в самолете не разбился.

Столько радости, сколько сейчас, никогда не было.

И тихо собой гордишься – нет, я умней, душу-радость вынь на стол. Я ловчее, я изворотливее.

Нигде меня не было.

Все взрывается, падает, горит – а я целый.

Со всеми извращениями познакомился, все повидал, ФСБ нагрянуло, пленку развратную предъявило – а тебя там нет.

Баня, бабы, прокуроры, журналисты – а тебя нет.

Наслаждения не испытал, так и разоблачения не перенес, тряся большим белым животом над своей сотрудницей.

И в атаку как бы ходил, и стрельбу как бы слышал, а в плен не попал. В списках нет, в яме нет, в кровати есть!

Огромное счастье – видеть настоящую кровавую героическую жизнь и в ней не участвовать.

Наше лето

А лето прекрасно, как его ни проводи.

Что это за крики?

– Караул! Всемирное потепление!

Отчего вой?

Это же счастье!

Россия – первая страна, что выступает за всемирное потепление.

Эти, остальные, у кого лето каждый день, разволновались – перегревы у них.

Пусть остынут. Мы хоть согреемся.

Можете поверить, в разных странах, где я выступаю, нет гардероба в театрах.

Внимание!

Не пропустите наблюдение. Нет гардероба. Нет номерка. Нет галош, шуб, пальто, шинелей, бурок, тулупов, берданок, скрипа снега, воя шакалов – нет.

У них другой характер.

У них женщина раздевается за одну секунду сама.

У нас сама не может. Надо помогать. Как луковицу раздеваешь и плачешь.

А эти носки.

Эти портянки.

А эти дети в трех кашне, закутанные до состояния чучела на огороде.

При глобальном потеплении Россия разденется сама и в борьбе с бедностью выйдет на первое место. У нас ведь он не только бедный, он закутанный в три погибели.

Он очень много собственного валового продукта тратит на тряпки, чтоб ими замотать и поясницу, и шею.

А кальсоны?

Гений изобрел в борьбе с недоеданьем и похолоданьем.

При глобальном потеплении кальсоны пойдут на занавеси от солнца жаркого, январского.

А лом железный на Ямале в феврале можно будет поцеловать.

И воробьи будут петь в Верхоянске, и гуси, и люди, и птицы перестанут подыматься в теплые края, жалобно курлыкая на рассвете.

Нам надо, надо нам лето длить!

Нам надо, надо нам дырявить слой озона – аэрозолем, Аэрофлотом, весельем потным, водочным угаром.

Ибо судьи обделили нас при большой дележке.

Нам лета дали только июнь и июль, когда под нами горят торфяные болота, а дым играет роль тумана.

А наш российский календарь?

Август – для траура.

Сентябрь – для дождей.

Октябрь – для революций. У нас все потрясения от холода.

Ноябрь – для парада. Чтоб топотом согреться.

Декабрь – для гиканья и пения в пургу.

Январь – для массовых прорывов в отоплении.

Февраль – для переброски чугунных батарей спецлайнерами во Владивосток.

Март уходит в ожидании апреля.

Апрель уходит в ожидании весны.

Май – первые весенние морозы.

Июнь – кажется началом лета для всех, кто не привык к другому.

А ниже – то, что было выше.

Так вот, чтоб остановить наш человеческий поток на юг, чтоб предотвратить агрессию России на турецких пляжах и возведение звездами коттеджей во Флориде… (Мы не китайцы – там, где мы были, ничего живого может и не появиться.) … для улучшения характера, для сбора трех урожаев апельсинов и ананасов в Новосибирском крае – мы начинаем массово сверлить аэрозолем озоновые дыры.

Всенародно таять льды.

Бить батареи.

В общем, делать себе лето.

И просьба не мешать.

Не лазить под кувалду.

Кому не нравится – прошу в Сибирь.

Новые времена, или

Игра «Что? Где? Когда?»

Время наступило очень бодрое, молодое.

Время, когда можно все.

Кроме следующего.

Не доверять никому.

Не откликаться на свое имя.

Не оборачиваться на свист.

Не открывать дверь на звонок.

Не откликаться на стук.

Гостей сверять по документам.

Документам не верить.

Газетам не верить.

Смешному не доверять.

От грустного не плакать.

На крик «Стойте, вы выиграли автомобиль!» бежать, прятаться, сидеть, пока не стемнеет.

В темноте не выходить.

То же самое на крик «Получите приз – вот он, комбайн уже ваш – ну, бери!» – бежать, рвать когти, петлять и на крик «Куда ж ты, сука, бери комбайн, подонок!» постараться повысить скорость и снизить шумность бега.

Не вскакивать в автобус – там могут быть сообщники с деталями комбайна.

Даже удар по голове не заставит вас взять эту коробку.

К тому, кто вам скажет: «Я хочу вам сделать подарок ко дню рождения», – не поворачиваться спиной. Отойти на шаг, взять камень. Стать спиной к стене, шипеть: «Документы предъяви, гад…» Документам не верить…

При повторной фразе «Я все-таки хочу вам подарить ко дню рождения…» бить камнем… И опять рвать когти, метаться, громко звать милицию. При появлении милиционеров бежать еще быстрее и дальше, петлять между деревьями – они могут стрелять… Вам отвечать на огонь не надо – лучше молчать.

Мимо банка, который обещает шестнадцать процентов годовых, идите быстро, не оглядываясь. Лучше ехать на общественном транспорте – это будет быстрее, и пассажиры не дадут вам выскочить и оформить вклад.

Запомните: окликать на улице вас может только враг!

Не доверяйте голосу, который вам кажется знакомым. Пусть назовет свои приметы, потом ваши – после этого повесьте трубку.

В аптеку заходите осторожно. Лекарства надо тут же пробовать, чтобы не было фальшивых. Если стало плохо – все в порядке. Можете проверить: что бы вы ни принимали от импотенции, пока не поменяете женщину – ничего не произойдет.

Хотите, зайдите в избирательный участок и проголосуйте – результат, который будет, уже был.

Если видите надпись «Китайский ресторан», идите смело, там подадут то, к чему вы привыкли с детства.

Названия, конечно, у них свои – по-сычуаньски, по-кантонски, по-пекински, но это будет тот суп, и тот борщ, и то жаркое, и те макароны по-флотски, на которых с детства держится ваша гордость и независимость.

Китайскому ресторану можно доверять.

Все мы будем китайцами рано или поздно. Их дети даже от смешанных браков всегда китайцы.

Но перед тем как влиться в великий китайский народ, надо выжить в этом, о чем и трактует этот трактат.

Я не знаю, кто я

Я и не знаю, честная я или нечестная.

Меня посади квартиры распределять и проверяй.

А когда мне нечего украсть, может, я и честная.

Я и не знаю, добрая я или недобрая…

Вот будет, что дарить, – проверю.

Скупая или нескупая, кто его знает? Когда денег нет. Вот дай денег – и проверяй.

Вот может быть, я модница.

Вот мне сорок лет, а я так и не знаю.

Может, я бриллианты люблю носить, ну скажем, в ушах.

Может, цепь золотую люблю носить.

Может, я устрицы люблю!

Может, я вообще дизайнер?!

И сама могу расставить мягкую мебель и кухонный гарнитур, и бассейн украшу цветами прямо по воде.

Больше того скажу – может, я в Испании люблю отдыхать! На островах.

Представляешь – окажется вдруг.

С ума сойти!

Или забуду про семью, возраст, удачно выйду замуж, и окажется, что я в Израиле.

И окажется, что я очень люблю евреев.

И мне все равно, кто какой национальности, представляешь? А я вроде интернационалистка.

Может такое быть? Может!

При хорошей жизни может.

Дайте попробовать!

Специальным постановлением правительства.

«Пусть такая-то такая-то себя пробует на разных почвах, пока не расцветет».

Невозможно в нищете понять: добрый ты или скупой? Или дизайнер, или честный?

К большому сожалению, оно все проверяется, только когда есть деньги.

Вот беда ж: ни разу не видела, чтоб возле нищего толпа крутилась.

Он-то, конечно, щедрый, но копейки у него не выпросишь. Все крутятся возле тех, кто что-то имеет.

«Нечестный он, – кричат, – жадный, наше всё украл!» Наверное.

Когда у тебя ни черта нет и не было, не поймешь, что у тебя украли.

И где оно все лежало.

И почему ты сама не украла, если он у тебя украл?

Если ты всю жизнь своими глазами видела, что у тебя нечего украсть.

Вот поделиться – он должен, вот тут правильно говорят.

А ворует, рискует и страдает пусть сам один.

Кто это?!

Кто-то тебе звонит и грубо сразу:

– Кто это?

Как только ты ему так же: «А это кто?..» – он пропадает.

То есть он, сволочь, знать хочет, а отвечать боится… Ты, сволочь, сам кто?

Кто сам – я спрашиваю!

Я тебя, сволочь, знать хочу…

И всё! И молчи!

Я бы тебе сказал – кто я!

Но у тебя, гада, жизни не хватит слушать…

Умрешь, если я отвечу!

Предки твои перевернутся, дети перестанут расти, жена опухнет.

Это если только я скажу – кто я!

А если покажу…

А ты правильно струсил!

Потому что – кто ты?

Я спросил:

– А это кто? Кто это? – запытав я.

Честно! Без подвоха! Без булды.

Просто с отвращением осведомился:

– А ты кто?

И ты пропал. Ты сгинул. Для тебя это вопрос непереносимый. От каждого, кто честно спросит: «А ты кто? Кто ты?», ты – тикать.

Потому что нет у тебя для нас ответа!

«Я пишу…»

Я пишу. Он меня лепит. Третий его рисует. Четвертый третьего лечит. Пятый мерку снимает с четвертого, который третьего лечит, который второго рисует, который первого лепит, того, кто все это пишет.

Да, чуть не забыл – пятому все хамят, а первый страшно гордится. А третий пьет беспробудно.

И всех их имеет в виду правительство, борющееся с инфляцией.

«Прибыл корреспондент из Томска…»

Прибыл корреспондент из Томска.

У них в Томске холодно, голодно. В реку спускают какой-то фенол, так что и пить нечего, только соки, которых у них нет.

На улице ни одной дубленки и все веселые, все смеются, улыбаются.

Москву любят. Обожают приезжих.

Спрашивают, как живут в других местах.

Так ли там холодно, голодно и весело.

Так же ли там любят приезжих из Москвы.

Так же ли там расспрашивают о том, как живется в других местах.

И так же ли там холодно, голодно и весело.

И где нравится самим приезжим из Москвы.

Защита прав потребителей

Да… А как же… Конечно. Если вы, как покупатель, видите неоправданно высокую цену на выставленный на витрине продукт, вы можете потребовать накладные, ценники. Вам обязаны предоставить оптовые цены. Вы вправе затребовать отчетность о прибылях. Вам обязаны предоставить необходимые цифры для ваших расчетов. Вы вправе затребовать сертификат качества товара на родном для вас языке. В случае отсутствия такового вы вправе затребовать переводчика и в его присутствии вправе вызвать директора либо хозяина магазина. Далее вы вправе вскрыть витрину, изъять товар повышенной цены. В случае несогласия работников магазина вы вправе вызвать их в то медицинское учреждение, где вы будете находиться, со всеми документами строгой отчетности для дальнейшей проверки.