Бухта Магнолия. Любовь, горькая и сладкая
- -
- 100%
- +
Сколько малов стоит жизнь человека? Первый вопрос, заданный Зорой Люсьену. Тогда он не понял, к чему она клонила. Теперь же точно знал, что, сам того не ведая, сдал сотни людей «Горящей лилии» на переработку. Сотни мечтателей, ищущих в Бухте Магнолия второй шанс и потерявших душу.
От этой мысли Люсьена подташнивало. Что он наделал? Снова и снова, как болванчик, повторял заученные пустые обещания, рассыпался в любезностях, используя уловки торгашей, сыпал ложными надеждами… О богини! Если его не поджарят в пучине царства смерти за содеянное, то в мире нет справедливости.
– Пошли скорее. Нам пора, – прошептала Зора.
Две слишком коротких секунды ее пальцы прикасались к его щеке – там по коже пробежали искорки. В глазах Зоры Люсьен читал тоску, которую тоже испытывал. Сначала ее прикосновения будили в глубине его души теплую волну, будто заключенная в нем сила инстинктивно узнавала ее магию и мгновенно откликалась. Он тосковал по поцелуям Зоры, по сложному танцу ее магии и его огня, по близости, возникшей между ними незадолго до Звездного праздника. И если он правильно истолковал искры в глазах Зоры, притяжение между ними было взаимным. Хоть она и отдернула от его щеки пальцы так быстро, будто обожглась.
Не из-за серебра, покрывавшего большую часть его тела и щеки, – на других людей это действовало пугающе, а то и отталкивающе. Но не на Зору, Люсьен это знал. Нет, Зоре серебро в его венах никогда не мешало. Ее заставляли держаться на расстоянии крохотные буковки, тянущиеся по всему его телу. Воспоминания о Наэле, брате Зоры, которые она запечатлела на его коже. Она никогда не произносила имя Наэля вслух, но и без слов было ясно, что между ними что-то изменилось. Когда Зора смотрела на Люсьена, она теперь видела не взбалмошного парня, а ходячее напоминание об утраченной жизни ее брата. Она чувствовала себя виноватой. Потому что не спасла брата. Потому что именно Зора заставила его пуститься в торговлю душами.
Не то чтобы она действительно помнила что-то конкретное. Но кожа Люсьена хранила его историю.
Часто Люсьен задавался вопросом: не лучше ли было, если бы Зора не успела записать воспоминания о Наэле? Слова, тянущиеся по левой половине его тела, хотя и скрывали знание о том, кем был ее брат, но не скрывали настоящие воспоминания. Прежде всего они свидетельствовали, что Зора навсегда потеряла дорогого ей человека. «Стоит ли сохранять историю жизни Наэля, раз это причиняет ей такую боль? – спрашивал Люсьен. – Не легче было бы для всех, если бы они понятия не имели, что он вообще когда-то жил на свете?»
Люсьен со вздохом отвернулся от окна. На экране телевизора теперь всплыло лицо Йи-Шен Кая. Он, пожалуй, в сотый раз за последние две недели заверял обеспокоенных граждан, что не знал, откуда взялся дракон. И нет, это не заговор против правительства Бухты Магнолия.
Люсьен последовал за Зорой по лестницам и мостикам, протискиваясь в тесные проходы между рыбацкими домами.
Кожа зудела и неприятно натягивалась при ходьбе. Две недели тому назад зильфуровые вены хотя и были видны, но по-настоящему его не беспокоили. Своим спасением он был обязан бабушке, которая регулярно забирала его болезнь, переводя ее на себя при помощи целебного камня. После ее смерти он стал ощущать серебро как жидкое инородное тело, не позволявшее ему забыть, как близок он к смерти. С Зорой он переживаниями не делился. У нее и без того было много забот. Внезапно Люсьен уловил едва слышный скрип позади себя, какая-то тень метнулась в сторону. Резко обернувшись, он замер, но не заметил преследователя.
– Что случилось? – всполошилась Зора.
– Тут кто-то есть.
– Разумеется, мы не одни. В округе вечно кто-то бродит. Мы же в деревне – тут столько рыбаков, что моря не видно.
Люсьен фыркнул в ответ и попытался разглядеть кого-то в темноте. Зора, конечно, сразу поняла, что он имел в виду не привычные звуки деревенской жизни.
– Ты уверен, что тебе не померещилось? – В ее голосе чувствовалось сомнение.
Люсьен хотя и рассказал ей о своих обострившихся чувствах, но она не восприняла всерьез изменения, произошедшие с его телом. Порой у него тоже мелькала мысль: а может, у него паранойя? А что, если реальность наполнилась звуками и запахами только в его воображении? Он снова различил в темноте намек на движение и метнулся в его сторону. Несколько едва различимых всплесков.
– Постой! – крикнул Люсьен. Кем бы ни был их преследователь, ему удалось скрыться.
Рядом с мостиком, на котором Люсьен пытался схватить шпиона, по воде расходились круги. Люсьен встал на колени и дотронулся пальцами до волн. Мелководье. Вода здесь едва доходила до щиколоток. Человек не смог бы скрыться на такой глубине или убежать бесшумно, но… Здесь никого не было. Ничто не выдавало чужого присутствия, за исключением мелкой ряби на воде. Волны лизали кончики его пальцев. Когда же Люсьен присмотрелся, то заметил в воде какую-то тряпку – оказалось, льняные брюки.
Зора осторожно подошла к нему сзади и тоже осмотрелась.
– Ты кого-нибудь видишь?
Люсьен помотал головой. Может, у него и правда крыша поехала. В таком объяснении было больше смысла, чем в другом варианте: преследователь растворился в воде.
Опыт, полученный в последние пару недель, научил его, что любые версии исключать нельзя, какими бы странными или даже фантастическими они ни казались.
– Идем дальше, – скомандовал он тихим голосом.
Очень скоро они с Зорой добрались до цели – неприметного дома на краю рыбацкого поселка. Рядом с домом на воде покачивались лодки. Зора постучалась, но ждать реакции не стала, а сразу открыла дверь. Когда они вошли, их окружил гул голосов и сладковатый запах. Понадобилась пара секунд, чтобы глаза привыкли к сумеречному свету, и они разглядели очертания людей, теснившихся в очень маленьком предбаннике, служившем комнатой для ожидания. Многие сидели на полу, поскольку мест на всех ожидающих не хватало, а каждый из них принес с собой еще и животное.
Клетки с порхающими птицами, кошки, свиньи и бесчисленные грызуны. Жертвенные животные. Плечи одной посетительницы обвивала змея. Какое облегчение, что они с Зорой оставили свинку в хостеле.
Зора размашисто двинулась вперед, к двери в дальнем углу комнаты. За дверью должна была совершать ритуалы целительница, колдунья черной магии, к которой и пришли все эти люди. Зора явно не собиралась ждать своей очереди, чтобы войти. Какая-то молодая женщина преградила ей путь.
– Чун Хуа принимает только по записи. Прежде чем открыть дверь, вы должны назвать мне свое имя, – категорично заявила она и подняла дощечку с зажатым листком, испещренным каракулями – именами пациентов. – Сообщите, кто из вас двоих нуждается в лечении, от какой болезни вы хотите избавиться. – Остановившись на Люсьене и Зоре, ее глаза превратились в узкие щелочки. – Вижу, вы не принесли с собой жертвенное животное. Придется заплатить другую цену.
– Вообще-то, мы пришли не просить об исцелении. А просто поговорить с Чун, – пояснила Зора.
На самом деле сюда их привело не желание избавиться от зильфуровых вен Люсьена. Ни одной, даже величайшей в мире, колдунье не дано их вылечить. Что говорить о какой-то там Чун Хуа?! Она, по всей видимости, даже себя не может спасти от пациентов. Нет, Зора хотела получить не услугу, а информацию.
Две недели тому назад, когда Люсьен впал в кому, погрузился в серебро и боль, к нему явились три богини. Их голоса звучали в его голове с тех пор, как Зора пробудила в нем магию. Богини показали ему место, где он сможет найти исцеление. Но где именно находится храм из его видения, Люсьен не знал. Чего не скажешь о его родной бабушке. Вот что любопытно! Как же так? Если его бабушка действительно догадывалась, что внук может получить помощь, а главное – знала где, то почему она оставила его жить с психологической удавкой на шее? Почему оставила его с мыслью о неизбежной скорой смерти? Почему она годами забирала болезнь на себя и допустила, чтобы ее объявили неизлечимо больной и изъяли энергию?
О богини, она ведь пожертвовала ради него жизнью! А теперь получается, Люсьен должен поверить, что бабушка все время знала, как его исцелить?
А как иначе объяснить, откуда в ее доме столько странных предметов? Перед отъездом – вернее, перед бегством – Зора собрала из дома бабушки Люсьена магические предметы и памятные вещи. Пока он скорбел в саду, не смея зайти в осиротевший дом. Там остались только воспоминания.
Наряду с травами и целебными настойками Зоре в руки попались две старинные бабушкины записные книжки с введениями в некоторые виды магии. И фотоальбом.
В альбоме девушка обнаружила фотографию храма, который привиделся Люсьену. Место, где он мог найти исцеление. Правда, без намека на местонахождение храма. Снимок был сделан, когда его бабушка была еще молода и проходила обучение магии в древнем Нефритовом храме на острове Цитрин. Люсьен почти ничего не знал о том периоде ее жизни, бабушка никогда о нем не рассказывала. Он даже долго сомневался, что она вообще была колдуньей, настолько упорно она скрывала эту часть своего прошлого.
Но фотографии в ее альбоме хранили все воспоминания. На снимках бабушка улыбалась, позируя перед Старым, или Нефритовым, храмом, а еще стояла внутри храма рядом с другими начинающими магами и колдуньями, одной из которых была Чун Хуа.
В наши дни Нефритовый храм превратился в развлечение для туристов. Зора и Люсьен быстро сообразили, что не найдут в нем ни настоящих магов, ни следов школы. Однако при помощи связных в подпольном мире Бухты Магнолия Зора выяснила, что Чун Хуа теперь практиковала черную магию, совершала ритуалы исцеления в Соль-вейв.
Итак, Чун Хуа они нашли. Теперь дело за малым – получить наводку на храм из видения Люсьена, а еще лучше – адрес.
– Мы, типа, старые друзья. Чун обрадуется, когда нас увидит, – заверила Зора со сладкой улыбкой.
Помощница надула щеки, как будто Зора произнесла вслух что-то особенно глупое.
– Как видите, у Чун Хуа много пациентов. Зачем бы она вам ни понадобилась, придется ждать своей очереди.
– Мы по срочному делу, – произнесла Зора заговорщицким тоном.
– Оглянитесь. – Помощница развела руками. – Здесь все спешат убежать от смерти. Что может быть важнее?
Словно по команде одна из пациенток забилась в приступе сухого кашля. Мальчик с цементной кожей на предплечьях перевел на нее скорбный взгляд больших глаз. Зора подняла брови и бросила на Люсьена вопросительный взгляд. Тот вздохнул. Рискованно показывать его лицо на людях. Здесь слишком много народу. Что, если один из больных работал на «Горящую лилию» или на холдинг? Или был информатором клана Скарабеев? Медленно Люсьен снял с головы капюшон и показал лицо, пораженное серебром.
Самодовольное выражение моментально исчезло с лица помощницы. Она отпрянула. Гул, висевший в комнате ожидания, разом смолк.
– Спасибо, – только и сказала Зора, протиснулась мимо помощницы и решительно толкнула дверь в комнату колдуньи.
Перед жертвенным алтарем сидел обнаженный по пояс мужчина, спина и грудь которого были покрыты кровоподтеками. Перед ним стояла колдунья. Церемониальный нож в ее руках был направлен на кролика. Темно-синий фолиар и белый парик – такой же, как у Зоры, – лицо скрыто под маской, в прорезях которой сверкали глаза.
– Прошу прощения, – пробормотала ассистентка, прошмыгнув в комнату вслед за Люсьеном и Зорой. – Эти двое нахально прорвались в комнату.
– У нас неотложное дело, – с вызовом произнесла Зора.
Колдунья склонила голову набок. Ее глаза скользнули по лицу Люсьена к его воротнику, под которым скрывалось серебро.
– Никакая спешка в мире вам уже не поможет, – просипела она. В ее глазах Люсьен увидел что-то похожее на сострадание. – В моих силах смягчить твою боль – и только. То, что я бы тебе посоветовала, я не предлагаю в качестве услуги.
Известно, что зильфуровые вены неизлечимы. Большинство больных справлялись с проблемой самостоятельно: сводили счеты с жизнью раньше, чем болезнь окончательно вгоняла их в безумие.
– И все же я верю, что ты сумеешь нам помочь, – возразил Люсьен и достал из кармана фото, на котором Чун Хуа стояла рядом с его бабушкой, обе они еще были хороши собой и молоды.
Глаза колдуньи метнулись от фотографии к Люсьену и снова назад и наконец расширились, когда она разглядела природное сходство.
Чун кивнула на дверь позади себя.
– Подождите там, – попросила она. – Сейчас я к вам зайду.
3
Было время, когда мы могли бы стать подругами
Кари
Неужели предупредить клан Заларо о грозящей опасности – ошибка? Что, если Изобелья исполнит угрозу и выдаст ее Дайширо? Неужели годы жизни под опекой дона не научили Кари никогда не верить главе клана?
Сомнения терзали Кари, пока они с Файолой шли по оживленным переулкам квартала клана Когтей. За каждым углом ей мерещились тысячи опасностей. Старухи, сидящие у домов на пластиковых стульях, наверняка были шпионками предводительницы Заларо. Танцующие тени лампионов, многоцветными гирляндами тянущихся над переулками, напоминали ей пятна на шкуре ягуаров и гепардов из дворца Кошек. За открытыми дверьми или развевающимися занавесками она видела прячущиеся глаза, наблюдающие за каждым ее шагом. Даже смех детей, гоняющих мяч во дворах, казался ей угрожающим. О богини, надо срочно взять себя в руки! Хотела бы она выжечь из себя Немеа, но все еще оставалась Кари, а если и была частица души, отданная ею другому человеку, она была слаба
Файола слегка прихрамывала. Во время бегства с виллы Дайширо она поймала пулю. Колдовство Сайки спасло ей жизнь. Мощный выброс магической энергии залечил рану. На Файоле все заживало как на кошке, пусть она ею была всего наполовину. От ранения остались воспоминания: шрам на правом бедре и боль, искажающая лицо Файолы, когда она слишком твердо ступала на ногу.
– Как думаешь, почему Изобелья нас прогнала? – спросила Кари.
Файола остановилась и осмотрелась.
– У нее повсюду шпионы. Мужчины, женщины, дети и даже домашние животные докладывают слугам Изобельи обо всем, что творится в квартале клана. Тени домов – и те повинуются ее приказам. Мы не сможем без ее ведома и шагу ступить.
Значит, Кари не зря беспокоилась. Она вздохнула. Глаза и уши квартала клана Когтей и семьи Заларо. Точно так же мама Лакуар была глазами, ушами города Крепостная Стена… и его пульсирующим сердцем. А Кари ее предала, выдала клану Скарабеев. Разумеется, мысленно она продолжала обращаться к хозяйке города Крепостная Стена, наставнице Зоры. Кари никогда не была сентиментальной, но ее пребывание в городе Крепостная Стена, каким бы коротким оно ни было, имело для нее важное значение. Стоило закрыть глаза, как перед глазами вставала картина: маму Лакуар в цепях и с мраморной маской на голове сажают в клетку. Эта сцена преследовала Кари во сне и наяву. Что теперь станет с городом Крепостная Стена? Этот вопрос не давал ей покоя. Сможет ли город восстановиться после нападения клана Немеа? И еще важнее, продолжится ли такая полная, интересная, пестрая жизнь в его стенах без мамы Лакуар?
Кари давно научилась жить без сердца. Но удастся ли это сделать жителям города Крепостная Стена?
Со времени бегства с виллы дона Дайширо Кари, Файола, Харуо и Изуми скрывались в заброшенной квартире в кварталах Заларо. С тех пор Кари не была в городе Крепостная Стена и не получала о нем ни новостей, ни слухов. Официальные власти хранили молчание. Жители Бухты Магнолия не знали о разборках между кланами. Все делали вид, будто никакой атаки на город Крепостная Стена никогда и не совершалось. Лишь одно событие занимало мысли и разговоры жителей Бухты Магнолия: дракон, поднявшийся в небо из города Крепостная Стена и улетевший за океан. Первый дракон за более чем сотню лет!
– Вероятно, Изобелья прогнала нас, чтобы проследить, куда мы пойдем и где прячемся, – продолжила Файола, вырвав Кари из переживаний.
– Вполне возможно, – кивнула Кари. Еще одна причина покружить по кварталу подольше, а не спешить в квартиру.
Они дошли до торговой площади. Народу здесь было не меньше, чем в Центральном районе на острове Магнолия. Рыночные зазывалы драли глотки в попытках перекричать друг друга, на маленьких деревянных лотках или на покрывалах прямо на земле громоздились экзотические фрукты и овощи, рыба и мясо, электрические штуки и ювелирные украшения, почти такие же яркие, как платья и рубашки посетителей рынка. Над всем этим изобилием покачивались радужные лампионы.
– Рынок Кошек, – пояснила Файола и велела Кари продвинуться глубже в гущу рыночных стендов, где запахи становились острее, а воздух тяжелее, так что дышать было нечем.
Здесь вместо фруктов и овощей на земле громоздились короба со змеями, ящерицами и прочими гадами. А над головами продавцов болтались связки пластиковых мешков с водой, в которых плескались экзотические рыбы, и гроздьями свисали клетки, там теснились самые разнообразные животные. Кролики и морские свинки, собаки и крокодилы, горные козлы и ящерки – купить тут можно было все, что движется, живой товар на любой вкус и цвет, но прежде всего, конечно, кошек всех вообразимых размеров и оттенков. Куда ни сунься, наткнешься на магнетические немигающие взгляды глаз с фосфорическим блеском. Да, пожалуй, этому месту очень подходило название Рынок Кошек.
По слухам, здесь можно было купить и продать не только обыкновенных животных, но и оборотней. В наше время оборотни стали редкостью, и держать их в тесных клетках никто бы не посмел, но Кари поймала себя на мысли, что ищет в глазах каждой увиденной по ту сторону прилавка кошки проблеск человеческой сущности.
Они миновали обшарпанный ларек, в котором продавали зубы и когти тигра и другие магические ингредиенты для снадобий.
– Нам нужен план. На случай, если Изобелья все-таки примет решение выдать нас Дайширо, – предложила Кари. – Она не даст нам ускользнуть из квартала клана Когтей просто так.
Кари все еще надеялась, что предводительница клана Когтей изменит мнение и выступит вместе с ними против дона Немеа. Дайширо высмеял бы ее за наивность. Значит, у нее было еще больше причин держаться за эту последнюю соломинку. К черту дона и его благоразумие! Правила дона Дайширо в последние годы буквально въелись ей в подкорку. Тем более! Пора стряхнуть оковы и из райской птички Дайширо стать… ну да, самой собой. Кем бы она ни была.
– Мы не можем бросить людей Заларо в беде, – твердо заявила Файола.
– Даже если они не хотят принимать нашу помощь? – горько усмехнулась Кари. Изобелья и ее хищные кошки обозначили свою позицию вполне однозначно.
– Как тогда быть? Ты хочешь бросить клан Когтей на растерзание только потому, что Изобелья слишком горда, чтобы нас выслушать? Люди не виноваты в ее высокомерии, ведь и мы не в ответе за деяния Дайширо, – возразила Файола. В ее голосе слышались сила и уверенность, которые раньше Кари не замечала. До сегодняшнего дня она считала Файолу легкомысленной красоткой, расфуфыренной куколкой, амбициозной и властной. Как поверхностно она судила о Файоле! Даже стыдно как-то. – Исконная территория семьи Заларо – особенное место. Мы не можем допустить, чтобы оно стало вторым кварталом Скарабеев.
И она была права. За несколько дней, что Кари провела в квартале клана Когтей, она заметила, что с кварталом клана Скарабеев у него столько же общего, сколько у острова Магнолия – с Луной. Улицы здесь ярче, громче, жизнь на них кипит, а движение не прекращается ни днем ни ночью. Тогда как в квартале клана Скарабеев постоянно кто-то шепчется за закрытыми дверьми. Заларо предоставляли людям свободу, о какой Кари и остальные жители деревень дона Немеа могли только мечтать. Однако это не значило, что жизнь здесь была тихой и размеренной. В тупиках и переулках таились тени, а вокруг Кари периодически шипели кошки. Впрочем, впереди их ждало зрелище похлеще. Дойдя до площади в центре рынка Кошек, Кари с Файолой замерли: прямо на булыжниках на коленях стояли дети, женщины и мужчины. Вокруг них ходили посетители рынка и тщательно их разглядывали.
– По крайней мере, Дайширо не торгует рабами, – пробормотала Кари.
Файола горько усмехнулась:
– Неужели? Разве тебя он не купил? Кем ты была в доме Немеа? Или взять хотя бы меня или Харуо? Кем был любой из нас, если не рабом Дайширо? Ты же еще вчера говорила, что мы были собственностью семьи Немеа, вещами или безделушками. Или ты притворялась, чтобы произвести впечатление на Изобелью?
Она взяла Кари за локоть и потянула прочь от работорговцев в переулок, где торговали «оболочками». От вида рядов безгласных и безвольных существ, которые стояли, прислонившись к стене, как марионетки без хозяина, у Кари холодок пробежал по спине. Рядом с «оболочками» ей всегда было не по себе, но с тех пор, как она узнала, что это люди, лишенные души, как отец Кари, – она не могла на них смотреть спокойно. Файола тоже разнервничалась, но, казалось, вообще их не замечала.
– Даже этих беспомощных людей я не хочу бросать на произвол судьбы, – примирительно прошептала Кари. – Но и допустить, чтобы безопасности Изуми что-то угрожало, я не могу.
Она защитит Изуми от боевиков Дайширо любой ценой – даже если для этого придется принести в жертву весь квартал клана Когтей. Иначе движение сопротивления будет подавлено, не начавшись, – без девочки у повстанцев нет никаких шансов. Кари знала это еще до того, как боевики-скарабеи напали на город Крепостная Стена. Изуми можно было принять за обыкновенную девочку, но в ней таилась душа Фео, одной из трех богинь, которые много тысяч лет назад создали мир Бухты Магнолия при помощи магии. Кари выросла на историях о деяниях первого бога, трех его дочерей и их семи генералов. Мать читала сказки о сотворении мира Кари перед сном, когда та была еще крохой, да так часто, что она помнила эти легенды наизусть, слово в слово.
Богиня света и тепла Фео своей магической силой населила Бухту Магнолия. Оборотни и люди, владеющие магическими силами, а также простые смертные; все животные и растения были созданы из ее света. Изуми понятия не имела, частица какой могучей магической силы в ней дремлет, но это не значило, что она была неуязвима. Попади Изуми в руки Дайширо, ее участь была бы предрешена. Кари даже представлять не хотела, какую казнь нарисовало бы извращенное воображение дона.
– А чего это ты вдруг кинулась на защиту семьи Заларо? – допытывалась Кари, пока они с Файолой продирались сквозь рыночную толпу в сторону более спокойного переулка, видневшегося напротив ряда торговых ларьков. – Вообще-то, Изобелья назвала тебя шлюхой и предательницей. Она презирает тебя за то, что ты вышла замуж за Дайширо, притом что только глава клана может заключить сделку и фактически так и случилось. Она продала верную дочь семьи жестокому тирану. Ты же ее ни в чем не винишь. И никого из них.
Кари не очень-то рассчитывала на откровенный ответ. Давным-давно она верила, что они с Файолой могли бы стать подругами по несчастью. Но искра симпатии, промелькнувшая между двумя новоиспеченными родственницами вскоре после прибытия Файолы на виллу Дайширо Немеа, быстро превратилась в обоюдное недоверие, а позднее – в неприкрытое презрение. Файола и Кари не были близки. Единственное, что их связывало, – ненависть к Дайширо. Однако дружбу на этом фундаменте не построишь. Кари задала вопрос, чтобы спровоцировать Файолу на взрыв эмоций, а не чтобы получить ответ.
Однако Файола, к ее удивлению, ответила:
– Мои родители были убиты охотниками на кошек – так мы называли работорговцев, – когда нам с братом (ты, наверное, не знаешь, а у меня был брат-близнец) было по шесть лет. Его звали Киано.
Звали. От Кари не ускользнуло прошедшее время глагола, равно как и горечь, прозвучавшая в слове, слишком коротком, чтобы выразить боль невосполнимой утраты.
– Мы бы тоже закончили жизнь рабами, если бы Изобелья не нашла нас и… не спасла. – Что, предположительно, значило, что она превратила работорговцев в корм для хищных кошек. – Воительницы клана Заларо нас вырастили и всему научили – обращаться и драться. Я обязана им многим. Поэтому я и объявила, что готова выйти замуж за Дайширо добровольно.
Добровольно? Кари была убеждена: ни у нее, ни у Файолы не было выбора. Однако в клане Когтей, кажется, действительно царили другие законы.
– Кровопролитная война между кошками и скарабеями постоянно требовала новых жертв. Конечно, прежде всего с нашей стороны. – Файола подчеркнула это с болью и обидой: она явно была не на стороне Дайширо. – Изобелья вызвала меня в резиденцию клана Когтей и изложила свой план. По ее мнению, лучший способ покончить с враждой раз и навсегда – заключить династический брак. Она знала про страсть дона к коллекционированию и предполагала, что Дайширо заинтересуется другими оборотнями, не только райской птичкой. Пусть мы клан Когтей, однако даже у нас новых оборотней не рождалось уже много лет. Тогда нас было всего трое – молодых кошек, умеющих превращаться и не связанных узами брака. Первой по красоте и обаянию была Шейла, одна из нежнейших девушек, каких я когда-либо знала. Стань она женой Дайширо, погибла бы, как магнолия в первые весенние заморозки. Вторая – юная и хрупкая Мейлин, ей тогда только-только исполнилось десять лет. Третья – сильная и дерзкая Файола. Оказалось, я единственная, подходящая для опасного сватовства невеста.