Особо крупный

Из практики · Десять тысяч жалоб и одна буква закона

Масштаб виден по цифрам аппарата бизнес-омбудсмена: если в 2013 году поступило около 1,4 тысячи жалоб предпринимателей на необоснованное уголовное преследование, то к 2020-му их стало больше десяти тысяч. До суда, по оценкам того же аппарата, доходит лишь порядка пятнадцати процентов возбуждённых дел — остальные закрываются или «зависают», что косвенно и подтверждает тезис главы: для многих дело служит рычагом, а не поиском истины. Основную массу составляют именно «резиновые» составы мошенничества.

И точная буква, от которой зависит свобода: по действующей редакции (примечания к статье 159 в редакции федерального закона от 6 апреля 2024 года) предпринимательскими являются части 5–7 — по ним заключение под стражу прямо ограничено частью 1.1 статьи 108 УПК. По части 4 арест возможен. Вот почему спор «часть 4 против частей 5–7» — это спор о камере, а не только о сроке.

На практике

• С первого постановления следите за квалификацией: «часть 4» против «частей 5–7» — это вопрос СИЗО и срока, и он решается в начале, а не в конце.

• Каждое ваше слово в протоколе работает либо на «умысел», либо против него. «Планировали исполнить» и «рассчитывали закрыть» — разные показания.

• Переквалификация — законная цель защиты с первого дня; требуйте от адвоката позиции по ней письменно.

ГЛАВА 3 · ЛОВУШКА КС-2

Самый опасный документ российской стройки выглядит так: таблица на листе А4. Слева — номера по порядку, дальше — наименования работ («устройство стяжки», «монтаж витражей», «благоустройство территории»), единицы измерения, объёмы, цена. Внизу две подписи — сдал, принял — и две печати. Называется «Акт о приёмке выполненных работ», форма КС-2. К нему прилагается младший брат, КС-3, — справка о стоимости, по которой пойдут деньги. Формально она давно необязательна, но вся отрасль, банки и казначейство продолжают жить по ней, потому что так живёт заказчик. Точного аналога этой бумаге нет ни в одной соседней отрасли. Честнее всего сказать так: КС-2 — это чистосердечное признание, которое ты подписываешь заранее и сдаёшь на хранение другой стороне. Чтобы вы поняли, как эта бумага стреляет, надо объяснить, почему её подписывают «наперёд» — на работы, которые ещё не сделаны. Не потому, что все жулики. А потому, что так устроен календарь денег. Начнём с заказчика — особенно бюджетного. У бюджетных денег в России есть свойство, которого нет у обычных: они сгорают. Лимиты этого года должны быть «освоены» до 31 декабря; не потратил — деньги ушли обратно, а тебе на следующий год срезали план и задали вопросы, почему не справился. Формула «не освоил — потерял» передаёт механику, но не передаёт страха. Поэтому в ноябре в кабинете заказчика происходит один и тот же разговор, который я слышал десятки раз, с обеих сторон стола: «Андрей Николаевич, надо закрыться годом. Полным объёмом. Доделаете весной, все всё понимают». Это не предложение взятки. Это не заговор. Это заказчик спасает свой собственный бюджет следующего года — и просит подрядчика подставить подпись под спасение. Теперь подрядчик. У него зима. Бетон при минус двадцати не льют — точнее, льют, но с прогревом, и это дороже втрое. Часть работ физически уместна только в апреле. При этом зарплату двумстам людям надо платить в январе, поставщикам — по графику, а деньги приходят только по закрытым формам: нет КС-2 — нет КС-3 — нет платежа. Отказаться закрывать декабрём — значит, остаться без денег до весны, испортить отношения с заказчиком, который кормит тебя следующими контрактами, и прослыть человеком, «с которым тяжело работать». В отрасли, где все всех знают, последнее — приговор медленного действия. И вот декабрь, и Андрей подписывает. Шесть актов, общим объёмом — процентов на пятнадцать больше фактически сделанного: недоделки по благоустройству (под снегом), часть отделки, витражи, которые придут в феврале. Все участники сцены понимают всё одинаково. Заказчик получает освоенный бюджет, подрядчик — оплату, объект — реальное завершение в апреле. В апреле всё и правда доделали. Я хочу это подчеркнуть, потому что дальше эта деталь станет почти невыносимой: работы были выполнены. С опозданием на четыре месяца против бумаги — выполнены полностью. А теперь смотрите, как заряжается капкан. С точки зрения уголовного дела, которое случится через полтора года, в декабре произошло следующее: генеральный директор лично подписал официальный документ, содержащий заведомо ложные сведения об объёмах выполненных работ, и на основании этого документа получил бюджетные деньги. Точка. Это готовая объективная сторона мошенничества: обман — вот он, на бумаге, с датой и подписью. Не нужно ни свидетелей, ни оперативной работы, ни признаний. Вся доказательная база сложена самим обвиняемым в аккуратную стопку и заверена его же печатью. Дальше — вопрос техники, и техника называется «строительно-техническая экспертиза». Через четырнадцать месяцев после декабрьской подписи на объект приходит эксперт с рулеткой и сметой. Его вопрос звучит нейтрально: соответствуют ли фактически выполненные объёмы актам? Но мерить он будет не апрель, когда всё доделали, — мерить он будет декабрь, дату на акте. Как измерить прошлое? По исполнительной документации, по журналам работ, по датам поставки витражей (накладная от 11 февраля — спасибо, приобщаем), по фотографиям со спутника, если повезёт. Апрельская доделка не спасает — она вредит. В логике следствия работы, выполненные после того, как заказчиком заинтересовалась проверка, — это не исполнение обязательств. Это «действия, направленные на сокрытие следов преступления». Я не придумал эту формулировку. Я читал её в постановлении. Замечаете, что произошло? Та же операция, что с протоколом допроса в первой главе, — транспонирование. Ни один факт не изменён. «Закрылись декабрём, доделали весной, заказчик сам просил» — и «представил заведомо ложные сведения, похитил бюджетные средства, предпринял меры к сокрытию». Одна и та же мелодия. Разные тональности. Выбор тональности, как мы выяснили в прошлой главе, принадлежит не тебе. Остаётся вопрос, который задаёт каждый, кто слышит эту историю впервые: а заказчик? Тот, который просил, уговаривал, чей интерес обслуживала вся операция? С заказчиком происходит поразительная метаморфоза: в деле он появляется в роли потерпевшего. Его декабрьская просьба нигде не записана — просьбы такого рода не оставляют следов, в этом их конструктивная особенность. Его подпись на акте объясняется просто: «был введён в заблуждение подрядчиком, доверял представленным сведениям». Тот самый человек, что в ноябре говорил «все всё понимают», теперь даёт показания, что ничего не понимал. Иногда — потому что его самого держат за горло той же проверкой и потерпевший — единственная роль, в которой он не обвиняемый. Иногда — потому что у него новое начальство, и старые договорённости умерли вместе с карьерой прежнего. А иногда просто потому, что так короче. Об этом превращении — партнёр, ставший заявителем, — у нас будет отдельная глава, седьмая. Пока запомните сам феномен: в паре, где двое нарушали правила по взаимному согласию, потерпевшим становится тот, кто первым добежал до следователя. Игра, ради которой написана эта книга, начинается ровно с этой бумаги: заказчик подписал у героя КС-2 на невыполненные работы — а дальше десять дней до суда. Когда игроки спрашивают меня, почему завязка такая «мелкая» — какая-то таблица, какие-то акты, где драма? — я понимаю, что объяснять надо было отсюда, с этой главы. Драма в том, что таблица и есть дело. В девяти случаях из десяти уголовное дело против строителя стоит на листе А4 с его собственной подписью. Но подпись — только половина капкана. Вторая половина — деньги, которые по этой подписи пришли. Точнее — деньги, которые пришли ещё раньше, до всяких актов, и которые ты уже потратил. Аванс. Следующая глава — про него.

Из практики · «Чугун тот же, ГОСТ поменялся»

По отраслевым каналам ходит история: на федеральной стройке подрядчик поставил чугунные ограждения строго по факту, а через три года выяснилось, что номер ГОСТа в контракте к моменту проверки успел смениться — материал тот же, стандарт за это время переиздали. Следствию, как пересказывают, хватило логики «указан другой ГОСТ — значит, поставлено не то — значит, хищение»; итог называют как девять месяцев в СИЗО и обвинительный приговор.

Саму историю я привожу как иллюстрацию механизма, а не как установленный судебный факт — она расходится без ссылки на конкретное дело. Но механизм за ней подтверждён и важнее анекдота. В практике по таким делам ущербом нередко считают всю сумму контракта, а не разницу в цене, — и формальное расхождение способно превратить весь контракт в размер хищения. И, как отмечают юристы, даже сертификаты качества от производителя и полная оплата поставщику не ограждают от возбуждения дела. Формальное соответствие бумаг важнее физической реальности объекта — тезис этой главы целиком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.