Let’s Stay Dreamers

– Почему ты мне это не рассказывал? – промямлила я с набитым ртом, резко оторвавшись от безумно вкусного лакомства.

– Да потому что все девки текут по мужикам, умеющим готовить. Меня бы сразу разорвали на части, как узнали, что я – красивый, умный, да еще и готовить люблю, – посмеялся он, но тут же признался: – Я уже один раз этим похвастался, после чего меня месяц дразнили дрочилой. И маменькиным сынком, и еще много как… – Он всунул за обе щеки по шоколадному кексу и, улыбнувшись образовавшейся после пережевывания массой, пробубнил: «На улицу ща пойдем, вот там будет улет полный!»

Calles extrañas (Незнакомые улицы)

После моих недолгих споров на тему прогулки «в густом тумане» мы вывалились из его дома как две сумасшедшие гиены, постоянно хихикающие без причин и ищущие, чего бы съесть. Странно, но когда прошло уже примерно полчаса, а никаких признаков тошноты не было, я наконец вздохнула свободно. Единственное, что требовал мой организм в тот момент, – это еще чего-нибудь пожевать и попить. Вообще, когда тебя пробивает на «хавчик» – отдельная тема.

Вот вы сыграли на волынке. Что угодно. Абсолютно не имеет значения: фолк это, рок или индастриал. Будьте уверены – захочется жрать. И любая еда, даже та, что вы на дух не переносите, будет самой охренительной. Это чувство, когда вы жуете, к примеру, морковку, а вкусовые рецепторы разрываются от восхищения, а в голову приходит понимание, что это, черт подери, самая шикарная морковка в вашей жизни. И это относится ко всему: к хлебу с джемом из чернослива, к стремному вяленому мясу, что делал Jack, да все с клевером восхитительно.

Ну и пить, соответственно, тоже очень хочется. Лично у меня язык всегда после партии был, как у кошки. Словно я бежала целый день по пустыне без капли воды. В общем, сухо, как у старухи в дырке. Но в отличие от вкусняшек, воду я всегда боялась пить. И это было реально страшно. Вдруг захлебнусь. Руки ничего нормально не держат, мозг оценивать расстояние от точки касания кружки и рта совершенно не в состоянии. Следовательно, понять – пьете вы или еще не начали – совершенно невозможно. Поэтому трубочка вам, мне и всем остальным в помощь. Вот всегда трубочка вывозила ситуацию. Сиди себе на софе, залипай в красочный мультик с рейтингом для младенцев, хрусти сырными шариками и посасывай из трубочки фруктовый коктейль – счастье и радость обеспечены.

Другая сторона этой поедательно-запивательной монеты – то, что мелодия в голове быстро угасает. Но вот сколько я не играла, кайф от вкусняшек только увеличивался. Даже не знаю… У каждого свой метаболизм, и мой уж точно не самый лучший индикатор.

И так – две гиены пошли в кино. Не знаю, нахера и кто из нас придумал такую гениальную идею, но до кинотеатра пешком была та еще дорога. Время так и не двигалось, жажда одолевала, а мы идем со словами: «Да сколько можно до этого кинотеатра топать?! Это же просто ад!».

В самом же кинотеатре было все куда ужаснее. Мы сразу же наткнулись на толпу. Я вот не понимаю – ладно, мы еще в школе учились. Но те, кто в очереди стоял, какого черта там делали? Они или получают так много, что не ходят на работу, или просто кладут на нее огромный болт? Второе предположение отбрасывается логикой, так как у них есть деньги на кино, на попкорн и на все остальное. Ну да похуй. Короче, именно с этого момента я стала бояться очередей. Эта называется convertephobia или типа того.

Стоим мы в этой нескончаемой очереди, похожей на те, что возникают во время ажиотажа при выходе новенького смартфона от радужных друзей из-за океана. И эта цепочка из смердящего жира и пота волочится вперед со скоростью улитки, оголяя свои желтые зубы, разговаривая о всякой херне и покачиваясь в унисон, как пингвины. Но в тот момент это было совершенно неважно для двух красноглазых подростков. Мы просто смотрели на этот человеческий ряд доминошек впереди нас, потом на наручные часы Jerry, опять на домино и снова на часы.

– О-о-о-хренеть! Слушай, слушай. Охренеть тут людей. Мы же тут от жажды помрем, – вдруг, уткнувшись в меня, выдал Jerry и, зажав кулаком рот, попытался сдержать смех. От его слов мне стало не по себе.

– Помрем?! – переспросила я. – Ну уж нет! Ты давай в очередь и продвигайся к во-о-он той миледи в синем, а я пойду за содовой, – предложила я, совершенно не отупляя, где вообще в этом кинотеатре можно купить Frepsi и чего пожевать.

– Ладно, я пошла! – резко развернула голову, а после еле подоспевающее за ней тело на сто восемьдесят и тут же провалилась. Коридор вмиг стал увеличиваться в геометрической прогрессии, как при съемке dolly zoom в фильмах ужасов. Но в конце был не монстр, а светящаяся вывеска второго зала. – Si es la segunda sala, ¿dónde está la primera? Scheiße!7 – пробормотала я себе под нос и двинулась в сторону, любезно указанную путеводной стрелкой.

Слепящий до слез неоновый свет освещал мой путь. Я подошла к нему почти вплотную, сконцентрировавшись на указателе, выдала: «Как красиво! Это же просто… – протянула я руку на фиолетово-синюю трубку. – Просто супер», – в то время как свет проникал сквозь пальцы. Такой необычный. Пыль, попадающая в него, создавала всеми любимый «эффект зернистости». Но я видела не просто красивые пылинки. Мое зрение стало настолько чувствительным, что получалось различать градиенты переходов частичек кожи из одного цвета в другой. Они переливались из синего в белый и до фиолетового в доли секунд, но еще не воскресшее Время позволило мне насладиться всем этим.

Собрав в тот момент оставшиеся силы и оторвав глаза от изысканного излучения, чтобы не стать очередным мотыльком, летящим на зов гудящей лампы, я еще раз резко провернула голову. Да так, что чуть ее не вывернула. Внимательно оглядевшись, я наконец увидела тот самый первый зал. От него по левой стороне шла лестница, ведущая к вкусняшкам.

Взяв две колы и большое ведро попкорна с соленой карамелью, я расположилась на одном из диванов павильона.

– Ну, что-как? – ткнув меня в бок и громко рассмеявшись после, спросил Jerry: – Да тут же целая цистерна взорвавшегося лакомства! Уверен, что именно Moses додумался пожарить кукурузу на раскаленном песке. Иначе я даже не знаю, чем он был занят в пустыне сорок лет, – схватив горсть попкорна и забив себе им весь рот, рассмеялся он.