- -
- 100%
- +
После обеда Клементина пожаловалась на головную боль и рано легла спать. Горничная тоже чувствовала себя неважно, а выглядела встревоженной и нервной.
– Девушка так волнуется, – заметила миссис Ходскисс, – словно завтра ее собственная свадьба.
Наутро головная боль не прошла, однако Клементина мужественно подтвердила готовность вынести церемонию в том случае, если родные пообещают не лезть в душу. Остаться рядом было позволено лишь горничной. За полчаса до выезда матушка поднялась проведать невесту. Та побледнела еще больше, если подобное вообще возможно, и стала еще раздражительнее – настолько, что пригрозила лечь в постель и больше не вставать, если ее не оставят в покое. Выпроводила мамашу из комнаты и заперла дверь. Миссис Ходскисс еще ни разу не видела дочь в таком состоянии.
Вскоре все отправились в церковь; Клементине предстояло ехать в последнем экипаже вместе с отцом. Заранее предупрежденный женой, поставщик разговаривал мало. Лишь один-единственный раз задал какой-то вопрос, и дочь ответила сдавленным, неестественным голосом. Ему показалось, что под густой вуалью дочка плачет.
– Да, чертовски веселая свадьба, – пробурчал мистер Ходскисс и погрузился в угрюмое молчание.
Церемония получилась не столь тихой, как предполагалось. Каким-то таинственным образом жители деревни пронюхали о событии и к назначенному часу явились в полном составе, да и многочисленные обитатели ДжиХолла не пожелали остаться в стороне. В итоге в маленькую сельскую церковь набилось столько народу, сколько старинные стены не видывали с незапамятных времен.
Присутствие шикарно одетых людей смутило престарелого священника, не привыкшего видеть на службе незнакомые лица, в то время как первые звуки голоса священника смутили шикарно одетых людей. Даже та слабая артикуляция, которой обладал пастор, от волнения окончательно исчезла, так что никто не мог понять ни единого произнесенного слова. Казалось, святой отец издает какие-то слабые, невнятные, но отчаянные крики о помощи. Посвященные шепотом сообщали непосвященным причину подобного конфуза и объясняли, почему выбор пал на столь своеобразную кандидатуру.
– Это причуда Клементины, – откровенничала миссис Ходскисс. – Пастор венчал нас с мужем, а потом крестил дочку. Милая девочка преисполнена благодарности. На мой взгляд, подобная чувствительность чудесно рекомендует будущую графиню.
Все согласились, что постоянство – очаровательное свойство, однако думали лишь о том, чтобы мучение поскорее закончилось. Церемония производила чрезвычайно странное впечатление.
На обязательные в подобных случаях вопросы лорд С. отвечал громко и внятно, в то время как слова невесты звучали едва слышно, нарушая обычный порядок. Естественным образом вспомнилась история морского лейтенанта, и самые впечатлительные из зрительниц не смогли сдержать сочувственных слез.
Когда дело дошло до подписей, все повеселели. В свидетелях регистрации недостатка не было. Церковный служитель указал место в большой книге, и присутствующие поставили подписи, как это обычно происходит, даже не помедлив, чтобы прочитать написанное. Внезапно кто-то вспомнил, что невеста еще не расписалась. Она стояла в стороне, не поднимая вуали, и выглядела одинокой и забытой. В ответ на приглашение скромно подошла и взяла из рук служителя перо. Графиня тут же оказалась рядом.
«Мэри», – написала невеста рукой, которая со стороны выглядела уверенной, но на самом деле дрожала.
– Надо же, – удивилась графиня, – никогда не знала, что среди твоих имен есть и Мэри. Да и пишешь ты сегодня совсем иначе – должно быть, от волнения.
Невеста не произнесла ни слова и написала: «Сюзанна».
– Как много у тебя имен, милочка! – воскликнула графиня. – Когда же доберешься до тех, которые всем известны?
«Рут», – молча вывела невеста.
Воспитание не всегда способно обуздать сильные чувства. Графиня отбросила вуаль с лица молодой супруги, и взгляду предстала Мэри Сюзанна Рут Сьюэлл собственной персоной – покрасневшая и дрожащая, но все такая же хорошенькая. В этот момент толпа свидетелей оказалась весьма кстати.
– Уверена, что вашему сиятельству скандал ни к чему, – тихо предупредила Мэри. – Тем более что дело уже сделано.
– Дело вполне можно повернуть вспять! – прошипела графиня. – Ты… ты…
– Мэри – моя жена! Не забывай об этом, мама! – Лорд С. появился рядом и крепко сжал руку любимой. – Поверь, нам очень жаль, что пришлось идти к цели кружным путем, но уж очень не хотелось затевать войну. А теперь, пожалуй, нам пора. Боюсь, мистер Ходскисс сейчас расшумится.
* * *Доктор налил еще один бокал вина и с удовольствием выпил. Должно быть, от долгого рассказа в горле пересохло.
– А как же Клементина? – спросил я. – Наверное, пока все были в церкви, лейтенант флота примчался в дилижансе и увез любимую?
– Для достойного завершения сюжета все должно было случиться именно так, – согласился доктор. – Однако, насколько мне известно, на самом деле вторая пара соединилась лишь через несколько лет, после смерти военного поставщика.
– А мистер Ходскисс не слишком возмущался? – забеспокоился я. Доктор никогда не доводил историю до конца.
– Право, не знаю, – ответствовал он. – Встретил джентльмена лишь однажды, на собрании акционеров. Впрочем, зная его неуемный характер, склонен думать, что старые стены сотрясались от грома.
– Должно быть, молодожены выскользнули как можно незаметнее и поспешили уехать, – предположил я.
– Такой поступок оказался бы весьма разумным, – согласился доктор.
– Но как же Мэри удалось решить проблему дорожного костюма? – встревожился я. – Вряд ли ей хватило времени вернуться в дом тетушки Джейн, чтобы переодеться.
Доктор не проявил желания вдаваться в подробности.
– Не могу точно сказать, – пожал он плечами. – Кажется, я упомянул об исключительной практичности молодой особы. Скорее всего она предусмотрела все детали.
– Ну а графиня в конце концов успокоилась? – попытался уточнить я.
Дело в том, что ваш покорный слуга – сторонник законченных сюжетов, в финале которых каждый герой и каждая героиня занимают должное место. Это в современных романах половина персонажей так и остается в подвешенном состоянии.
– Этого тоже не знаю наверняка, – ответил доктор, – но склонен считать ее дамой достаточно благоразумной. Лорд С. уже перешагнул порог совершеннолетия, а рядом с Мэри вполне мог за себя постоять. Кажется, молодые два-три года провели в путешествиях. Сам я впервые увидел графиню (урожденную Мэри Сьюэлл) сразу после кончины старого графа и подумал, что выглядит она истинной аристократкой. Правда, в то время мне еще не довелось услышать ее историю. А вдовствующую графиню, каюсь, принял за экономку.
Искушенный Билли
Близился конец августа. Так получилось, что в клубе не было никого, кроме этого джентльмена и меня. Джентльмен сидел возле открытого окна, а рядом на полу лежала «Таймс». Я подвинул свой стул поближе и поздоровался:
– Доброе утро.
Джентльмен подавил зевок и ответил:
– Доброе. – Слово «утро», видимо, оказалось лишним. Обычай сокращать все, что можно, только входил в моду, и он старательно ему следовал.
– Боюсь, день будет жарким, – продолжил я.
– Боюсь, – последовал краткий ответ, после чего невежа отвернулся и невозмутимо закрыл глаза.
Я сделал вывод, что разговор не входил в его планы, однако препятствие лишь подогрело решимость побеседовать по душам и обсудить всех лондонских знакомых. Захотелось вывести апатичного эгоиста из себя, разрушить ту незыблемую оболочку спокойствия, в которой он существовал. Я собрался с духом и приступил к осуществлению плана.
– «Таймс» – интересная газета, – заметил я.
– Очень, – ответил джентльмен, поднял с пола свежий номер и протянул мне. – Не желаете ли почитать?
Рассчитывая вызвать раздражение, я постарался придать голосу агрессивную жизнерадостность, однако его манеры по-прежнему демонстрировали лишь скуку. Я вежливо возразил относительно уместности перехода газеты в руки следующего читателя, и он все с тем же безразличным видом заверил, что сам успел изучить ее от первой до последней страницы. Оставалось одно: бурно благодарить в надежде, что собеседник ненавидит чрезмерное выражение чувств.
– Говорят, прочитать передовицу в «Таймс» – все равно что получить урок английской словесности.
– Да, слышал, – невозмутимо согласился он. – Лично меня подобные уроки не интересуют.
Стало очевидно, что рассчитывать на помощь газеты не приходится. Я закурил сигарету и высказал предположение, что стрельбой из ружья джентльмен не увлекается. Он подтвердил справедливость догадки. В данных обстоятельствах, разумеется, было бы проще опровергнуть это предположение, однако чудаком внезапно овладело желание исповедаться.
– Лично мне процедура кажется непропорционально громоздкой, – признался он. – Месить десять миль грязи в компании четырех мрачных личностей в черных бархатных куртках, пары измученных собак и тяжелого ружья – и все это лишь ради того, чтобы убить нескольких птиц ценой в двенадцать фунтов и шесть пенсов.
Я шумно рассмеялся и воскликнул:
– Хорошо, хорошо! Очень хорошо!
Он определенно принадлежал к числу тех людей, которые, едва заслышав смех, внутренне содрогаются. Очень хотелось похлопать его по плечу, но мешало опасение, что неосторожный жест заставит его окончательно замкнуться.
Я поинтересовался отношением собеседника к охоте. Джентльмен ответил, что чрезвычайно утомлен разговорами о лошадях и обо всем, что с лошадьми связано, – по четырнадцать часов в день! – и по этой причине охоту давно оставил.
– Так, может быть, рыбачите? – не унимался я.
– Для рыбалки мне не хватает воображения, – отрезал он.
– В таком случае наверняка много путешествуете.
Должно быть, к этому моменту джентльмен уже смирился с неизбежностью судьбы и сдержанно повернулся в мою сторону. Когда-то старая няня называла меня не иначе, как самым «утомительным» ребенком на свете. Сам я, правда, предпочитаю считать себя настойчивым.
– Наверняка путешествовал бы больше, – отозвался он, – если бы обладал способностью видеть, чем одно место отличается от другого.
– А в Центральной Африке не бывали? – осведомился я.
– Раз-другой, – ответил он. – Очень напоминает Кью-Гарденс.
– Ну а Китай?
– Нечто среднее между тарелкой, на которой нарисована ива, и трущобами Нью-Йорка, – последовал ответ.
– Северный полюс? – В глубине души теплилась надежда на удачу с третьей попытки.
– Ни разу до него не дошел, – ответил он. – Однажды добрался до острова Гаклюйты, и все.
– Ну и как впечатление? – уточнил я.
– Никак, – лаконично произнес он.
Разговор перешел на женщин, затем коснулся фиктивных фирм, собак, литературы и иных подобных тем. Выяснилось, что джентльмену все известно и все успело изрядно надоесть.
– Когда-то они казались забавными, – отозвался он о первом пункте списка. – До тех пор, пока не начали принимать себя всерьез. А теперь кажутся просто-напросто глупыми.
Осенью мне пришлось узнать Искушенного Билли ближе, так как спустя месяц мы случайно вместе оказались гостями одной восхитительной хозяйки. Должен искренне признаться, что после этой встречи мое мнение о джентльмене значительно улучшилось. Оказалось, что этот человек способен принести немалую пользу. Так, следуя его примеру, можно было чувствовать себя увереннее в вопросах моды. Все знали, что его галстук, воротник, носки если и не блистали новизной, то неизменно соответствовали самым строгим требованиям. А в светском кругу ему не было цены в качестве философа, советчика и друга. О каждом он знал абсолютно все, начиная с биографии и заканчивая давними убеждениями. Был в курсе прошлого любой из женщин и проницательно предсказывал будущее всех мужчин. Мог показать сарай, в котором графиня Гленлеман веселилась в дни невинности, и отвести на завтрак в кофейню неподалеку от МайлзЭнд-роуд. В этом заведении владелец фирмы «Сэм Смит», родной брат знаменитого на весь мир светского писателя Смит-Стратфорда, влачил не подверженное критическому анализу, безотчетное, не увековеченное фотографами существование, питаясь тонкими ломтиками ветчины по три штуки за полпенса и шницелями по паре за пенс. Он знал, в какой из гостиных не следует злоупотреблять лестью и за каким из столов опасно осуждать политическую спекуляцию. Не задумываясь, сообщал, какому гербу соответствует та или иная торговая марка, и помнил цену, уплаченную за каждый титул баронета, полученный в королевстве на протяжении последних двадцати пяти лет.
Говоря о себе, Искушенный Билли, подобно королю Карлу, мог бы заявить, что ни разу не сказал ничего глупого и не сделал ничего умного. Презирал или делал вид, что презирает, большинство своих знакомых, а те из знакомых, с чьим мнением следовало считаться, непритворно презирали его.
Короче говоря, разносторонне образованного обитателя светских салонов можно было бы сравнить с артистом мюзик-холла, только с мозгами. После обеда джентльмен составлял отличную компанию, а вот по утрам его общества следовало избегать.
Так я думал об Искушенном Билли до тех пор, пока однажды он не влюбился, или, изъясняясь языком Тедди Тидмарша, который и сообщил нам новость, «втрескался в Герти Ловелл».
– В рыженькую, – пояснил Тедди, чтобы мы могли отличить молодую леди от сестры, которая недавно обрела новый золотистый оттенок.
– Герти Ловелл! – воскликнул капитан. – Надо же, а мне всегда говорили, что у этих девушек за душой ни гроша!
– Каменное сердце нашего старика разбилось, это я знаю точно, – заверил Тедди; он занимал таинственное, но во всех иных отношениях вполне удовлетворительное место в конторе неподалеку от Хаттон-Гарден и отличался беспредельной искренностью и прямотой в обсуждении чужих дел.
– Значит, где-нибудь в Австралии или Америке, если не дальше, неожиданно объявился богатенький дядюшка – овцевод, свиновод, а может быть, сам алмазный король, – предположил капитан, – и наш Билли держит нос по ветру. Уж что-что, а это он умеет.
Мы согласились, что без подобного объяснения не обойтись. Однако следует честно отметить: во всех прочих аспектах рыжеволосую Герти Ловелл вполне можно было считать той самой особой, которую разум, без сомнения, выбрал бы в пару Искушенному Билли. Увы, в подобных вопросах с рассудком советуются далеко не всегда.
Солнечный свет не благоволил к мисс Ловелл, однако вечером, при умеренном освещении, леди производила впечатление очаровательной юной девушки. В лучшие минуты ее трудно было назвать красивой, но в моменты неблагоприятные проявлялись черты благородства и хорошего воспитания, что неизменно спасало ее от пренебрежения. К тому же Герти безупречно одевалась. По характеру она вполне соответствовала идеальному образу светской дамы – всегда обаятельной и, как правило, неискренней. За религией отправлялась в Кенсингтон, а за моралью – в Мейфэр. Литературные познания черпала в библиотеке Ричарда Мьюди, а искусство изучала в галерее на Гросвенор-сквер. За каждым чайным столом с равной свободой и беглостью рассуждала о филантропии, философии и политике. Мысли ее всегда гарантированно соответствовали новейшим течениям, а точка зрения непременно совпадала с точкой зрения собеседника. Когда в клубе один известный романист попросил миниатюрную миссис Бунд, супругу художника, описать мисс Ловелл, та несколько мгновений молчала, поджав хорошенькие губки, а потом изрекла:
– Это особа, которой жизнь не способна преподнести подарок более ценный, чем приглашение на обед в дом герцогини, и представить повод для страданий более весомый, чем дурно сидящий костюм.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
О небеса (нем.). – Здесь и далее примеч. пер.
2
Мой Бог (фр.).