Сибирь: жизнь слова
- -
- 100%
- +
Хунну – не самоназвание хуннов, а имя, данное им китайцами; в переводе с китайского оно означает «злой невольник»
Н. Я. Бичурин поясняет: «Хунну есть древнее народное имя монголов. Китайцы, при голосовом переложении сего слова на свой язык, употребили две буквы: Хун злый, ну невольник. Но монгольское слово Хунну есть собственное имя, и значения китайских букв не имеет» [Бичурин, 1950, т. 1, с. 39, примеч. 1; 1953, т. 3, примеч. 1].
Имеются и другие толкования этого имени [Иностранцев, 1926, т. 2, с. 15—16, 38—39; Окладников, 1956, с. 91—92; Кузнецов, 1957, с. 126; Каховский, 1965, с. 126]. Анализ их не входит в задачу данной книги.
Название хунну, как утверждает Цзи Юн, появилось в Китае в IV—III вв. до н. э. [Цзи Юн, 1956, с. 95]. Но хунны и тогда и после вряд ли называли себя китайским именем. Более того, они, вполне возможно, какое-то время даже не знали, что их называют хунну, а когда узнали, едва ли переменили имя своё на хунну. Не этим ли объясняется та лёгкость, с какой в 15 г. н. э. хуннский государь Улэй-жоди Шаньюй Хянь, по предложению посланников китайского Двора, согласился, глядя, между прочим, на дорогие подарки, переменить наименование хунну на гунну [Бичурин, 1950, т. 1, с. 111], что в переводе с китайского означает «почтительный невольник» [Бичурин, 1828, т. 2, с. 34; Бань Гу, 1973, с. 62; Бичурин, 1950, т. 1, с. 111, примеч. 1].
Тогда в Китае правил император Ван Ман (9—23 гг. н.э.); он же «название (древнекорейского государства. – Л.Ф.) Когурё (Высокое Курё) переменил на Хагурё (Низкое Курё), а с тех пор его правителя низвёл до ранга ху (вместо вана)» [Джарылгасинова, 1979, с. 126; 1972, с. 56—62].
В этой связи уместно процитировать Л. Н. Гумилёва, который пишет: «… (передавая то или иное древнетюркское имя по-китайски. – Л.Ф.), китайцы подбирали иероглифы не случайно, и только часть их изображает тюркскую фонему. Многие иероглифы подобраны специально, чтобы отразить хорошее или дурное отношение к тюрку – носителю имени, и подчас здесь только можно уловить некоторые нюансы китайской политики» [Гумилёв, 1967, с. 90]. Так же, как видим, поступали древние китайцы и задолго до появления на исторической арене древних тюрок (тюркютов) (VI в. н.э), по крайней мере по отношению к хуннам и предкам современных корейцев.
Под именем гунну/гунны далёкие потомки восточно-азиатских хуннов стали известны в Европе.
Китайцы, надо полагать, знали подлинное имя хуннов, но по традиции продолжали называть их хунну. Это имя-прозвище вполне удовлетворяло китайскому Двору: ведь хунны в течение нескольких столетий были заклятыми врагами Срединного царства (Китая). Даже в официальных документах хуннов называли не иначе как хунну. Ханьские императоры свои письма к шаньюям (верховным вождям Хуннского государства), как правило, начинали словами: «Император почтительно спрашивает о здоровье великого шаньюя сюнну» [Материалы по истории сюнну…, 1968, с. 45].
Согласно Н. В. Кюнеру, хунну представляет собой старое чтение (произношение) китайских иероглифов, обозначающих чужеземное название хунну, а сюнну – современное [Кюнер, 1961, с. 25]. Шмидт отмечает, что в северокитайском говоре гортанные звуки южного произношения заменяются шипящими; поскольку северное ся (название местности, а затем и династии) равно южному хя, постольку южное хунну или хюнн равно северному сунну или сюнну [Schmidt, 1824].
Имя хунну, что интересно, приняли и хуннские шаньюи – не народ! Их письма к китайским императорам начинались словами: «Небом и Землёй рождённый, солнцем и луной поставленный Великий шаньюй сюнну почтительно спрашивает о здоровье ханьского императора» [Материалы по истории сюнну…, 1968, с. 45].
Название хунну, вне всякого сомнения, было лишено конкретного этнического содержания и употреблялось в качестве общего наименования племён, входивших в Хуннскую державу. Хунны в своё время, как известно, господствовали над множеством больших и малых народов, и все они выступали под эгидой хунну, хотя у каждого из них было своё название, Такую же функцию в IV—V вв. н.э. выполняло имя гунны в Европе.
Вопрос о подлинном имени хуннов в науке (как в отечественной, так и зарубежной) освещался крайне недостаточно и не получил хоть сколько-нибудь удовлетворительного решения. Те исследователи, которые так или иначе затрагивали его, отмечали, что хунны в разное время выступали под разными именами и что истинное имя их неизвестно. Совершенно определённо относительно самоназвания хуннов высказался, пожалуй, только Карл Нейман. Он считал, что собственное имя хуннов хунь-ё и что оно, вероятно, значит «люди» и что истинное его значение «лукоеды» [Neumann, 1847, s. 25—26]. Позднее китайцы, согласно ему, людям, известным под именем хунь-ё давали обидные клички, например хунну – «поднимающие шум рабы» [Neumann, 1847, s. 26]. Эти оскорбительные имена, по мнению К. Неймана, – переделанные варианты названия хунь-ё, которое они постепенно вытеснили [Neumann, 1847, s. 26].
***
Итак, самоназвание хуннов неизвестно. Попытаемся установить его, исходя из их истории и истории их предков. Правда, ранняя история хуннов и история их предков почти неизвестна; но она может быть воссоздана благодаря сообщениям письменных источников более позднего времени, предполагаемым памятникам их культуры. Известное значение в этом случае приобретают легенды и предания, ибо во многих из них есть и элементы отражённой ими действительности.
3.1.2. Прародители хуннов
Согласно китайской исторической традиции, одним из древнейших предков хуннов были выходцы из династии Ся [Материалы по истории сюнну.., 1968, с. 34; Бичурин, 1950, т. 1, с. 39—40; Кюнер, 1961, с. 307]. Но существовала ли такая династия? На этот счёт мнения историков, археологов до последнего времени расходились. Одни, основываясь на том, что в записях эпохи Шан нет упоминаний о династии Ся, отрицали её существование [Васильев, 1976, с. 262—263], другие считали, что династия Ся была и что в древности Ся значило «Китай» [Фань Вэнь-лань, 1958, с. 39, 66; Ху Хоу-сюань, 1959, с. 104—114; Гумилёв, 1960, с. 14].
В 2000 г. на основе радиоизотопного метода установления возраста материальных памятников китайские учёные пришли к окончательному выводу, что китайской цивилизации 4000 лет и что она началась с царства Ся, возникновение которого относят к 2070 г. до н. э. В честь многотысячелетней китайской цивилизации в Китае отлили и в январе 2001 г. установили самый большой в мире колокол.
Основателем династии Ся считается Юй [Сыма Цянь, 1972, т. 1, с. 150—165; Фань Вэнь-лань, 1958, с. 38—66]. Его именуют обычно Сяский по названию местности, которая находилась на территории современной провинции Хэнань [Сыма Цянь, 1972, т. 1, с. 253]. Сыма Цянь сообщает, что «Юй носил фамилию Сы, но его потомкам были пожалованы земли в разных местах, и они названия владений сделали своими [родовыми] фамилиями. Так появились роды Ся-хоу, Ю-ху, Ю-нань…» (всего перечисляется 13 родов) [Сыма Цянь, 1972, т. 1, с. 165]. Отпочкование от большого рода (племени) сы нескольких родственных родов или племён приводило, как утверждают Р. В. Вяткин и В. С. Таскин, к расширению власти господствующего рода [Сыма Цянь, 1972, т. 1, с. 279].
Последним правителем из династии Ся был Цзе (Цзйе) [Сыма Цянь, 1972, т. 1, с. 162—164; Фань Вэнь-лань, 1958, с. 42]. Он проводил время в развлечениях, не заботился о народе, и против него восстал род Хуньу. По мере ослабления Ся в Китае усиливалось царство Шан. Один из его правителей по имени Тан, переехав из Шанцю (провинция Хэнань) в Бо, покорил множество мелких соседних владений, затем напал на роды Вэй и Гу и уничтожил их. После этого Тан разгромил род Куньу и совершил нападение на Ся. Войска Цзе были разбиты [Сыма Цянь, 1972, т. 1, с. 165, 168—169; 1975, т. 2, с. 11, 16], сам император бежал в Куньу – к родственным племенам сы. Когда Тан уничтожил и Куньу, Цзе укрылся в горах Наньчао (провинция Аньхой) [Фань Вэнь-лань, 1958, с. 47].
Так, свергнув императора из династии Ся, Тан основал новую династию – династию Шан (Инь). Произошло это в 1764 г. до н.э. [Гумилев, 1960, с. 12]. По новым расчётам эта дата изменена на 1586 г. до н.э. [Очерки истории Древнего Востока, 1956, с. 229] или на 1562 г. до н.э. [Фань Вэнь-лань, 1958, с. 45].
Тан, по-видимому, не уничтожил людей Ся и не разогнал их. Что касается родовой аристократии, то она была оставлена на прежней службе. Сыма Цянь сообщает: «Тан пожаловал земли потомкам [дома] Ся. При [правлении дома] Чжоу им были пожалованы земли в Ци» [Сыма Цянь, 1972, т. 1, с. 165]. Эти земли находились на территории современного уезда Цисянь провинции Хэнань [Сыма Цянь, 1972, т. 1, с. 278].
Конечно, не вызывает сомнения, что часть населения Ся стала рабами шанцев. Трудом рабов в ту эпоху пользовались довольно широко, в частности их заставляли пасти скот. «Пусть захваченные в большом количестве рабы пасут скот», – говорится в одной из гадательных надписей [Авдиев, 1970, с. 568]. Обращённых в рабство военнопленных содержали в заключении, в особых помещениях [Авдиев, 1970, с. 568].
Не менее вероятно, что какая-то часть разбитых войск Цзе, а также известная часть населения Ся, боясь расправы, бежала за пределы своей страны [Гумилёв, 1960, с. 14—15]. Бежал от шанцев, согласно письменным источникам, и наследник престола Ся Сюнь Юй – сын Цзе [Кюнер, 1961, с. 307]. Бежал он со своей свитой, состоящей из пятисот человек [Klaproth, 1823].
Сколько людей оказалось в положении беглецов, неизвестно. Думается, что их количество исчислялось не одной тысячей. Для того времени такая численность была достаточно большой.
3.1.3. Беглецы
Где беглецы нашли себе вторую родину? В китайской истории говорится, что Сюнь Юй бежал на север [Кюнер, 1961, с. 307], т.е. в пустыню Гоби. Из этого можно допустить, что и остальные беглецы скрылись в том же направлении. Другого пути у них не было: на востоке господствовали их победители-шанцы; на юге обитали исконные враги Ся – племена мяо, мань; на западе жили племена жун. Правда, северные земли тоже не были свободными (там кочевали степняки), но они были слабо заселёнными. Конечно, северная пустыня была мало пригодной для жизни, однако для беглецов она могла стать надежным прибежищем.
Постепенно вокруг Сюнь Юя собралось довольно много людей. Основную массу этого сообщества составляли, должно быть, выходцы из Ся (люди племени сы), а также их соплеменники, которые до покорения шанцами господствовали на востоке Китая и царство которых – Хуньу – по-другому называлось государство Сы [Фань Вэнь-лань, 1958, с. 42]. Можно, следовательно, допустить, что беглецы сами себя называли *сы жэнь (сы – название рода / племени, жэнь «человек»), т.е. «сы человек», «сы люди». Выдвинутое предположение о самоназвании беглецов не расходится с общепризнанным в настоящее время положением, согласно которому древнейшими этнонимами были слова, означавшие «человек», «люди», «народ» [Чеснов, 1971, с. 12]. Но было ли в языке беглецов словосочетание / слово *сы жэнь / *сыжэнь? Если было, то употреблялось ли оно в значении этнонима? На эти вопросы невозможно ответить ни положительно, ни отрицательно. В китайских источниках сохранилось слово сыжэнь, но оно употреблялось в значении «евнухи» – так называли в Китае с периода Чжоу рабов первой категории, т.е. рабов, которые выполняли исключительно функции прислужников в аристократических домах и не принимали никакого участия в производстве [Фань Вэнь-лань, 1958, с. 114]. Имеется в китайском языке аналогичное сыжэнь слово шанжэнь, относительно которого В. И. Авдиев пишет: «Возможно, что слово „шанжэнь“ (торговец) обозначало купца из страны Шан и восходило к Иньской эпохе» [Авдиев, 1970, с. 567]. Этот факт в определённой степени укрепляет нас во мнении, что словосочетание/слово *сы жэнь/*сыжэнь существовало уже в глубокой древности и, возможно, употреблялось в значении этнонима. Но это всего лишь предположение. И только.
Обосновавшись в Северной пустыне (т.е. в Гоби), Сюнь Юй и его сообщники, естественно, стремились установить те или иные контакты с её насельниками. Этого требовали сами условия их жизни: беглецы, безусловно, испытывали нужду в продуктах земледелия, в одежде. Кроме того, у них, по всей вероятности, был острый недостаток в женщинах, ибо беглецы в большинстве своём были мужчины. Женщины в Древнем Китае находились в бесправном положении [Авдиев, 1970, с. 575]. С ними не считались. В государстве Чжоу, например, самым тяжёлым обвинением для мужчины было обвинение в том, что он «следует советам своей жены» [Авдиев, 1970, с. 575]. «Господство мужа и отца, порабощение женщины, усугублённое многоженством… являются типичными чертами древнекитайской патриархальной семьи», – пишет В. И. Авдиев [Авдиев, 1970, с. 567]. Из сказанного следует, что от шанцев в первую очередь бежала мужская часть населения Ся и некоторых других покорённых Таном владений. Такое положение так или иначе заставило беглецов породниться с соседями-степняками.
3.1.4. Соседи беглецов
Кто были соседями беглецов? Сыма Цянь сообщает: «До Тана и Юя [племена] шаньжунов, сяньюней и хуньюев жили на [землях] северных варваров и вслед за пасущимся скотом кочевали с места на место» [цит по: Материалы по истории сюнну.., 1968, с. 34; см. также Бичурин, 1950, т. 1, с. 39]. В эпоху Ся они, по мнению Сыма Чжэня (VIII в. н.э.), стали называться чуньвэй, в эпоху Шан (Инь) – гуйфан, в эпоху Чжоу – яньюн, в эпоху Хань – сюнну [Сыма Цянь, 1972, т. 1, с. 225]. Цзин Чжо, в свою очередь, пишет: «Во время Яо назывались хуньюй, при Чжоу назывались хяньюнь, при Цинь назывались сюнну» [цит по: Кюнер, 1961, с. 307], т.е. хуньюй, хяньюнь и хунну «суть три разные названия одному и тому же народу…» [Бичурин, 1950, т. 1, с. 39, примеч. 4]. Такой же точки зрения придерживается и К. Иностранцев, который утверждает, что хунны раньше назывались хуньюй, хянь-юнь, ещё раньше шань-жун [Иностранцев, 1926, с. 88]. Держава их, по его мнению, получила название Хунну потому, что имя победившего рода или племени было созвучно с китайским словом хун-ну [Иностранцев, 1926, с. 90]. Отмечая, что хунь-юй, хяньюнь, как и хун-ну, – китайские слова, К. Иностранцев пишет: «Мы думаем также, что Хянь-юнь и Хунь-юй – такие же транскрипции, как и Хун-ну, и притом того же самого имени» [Иностранцев, 1926, с. 90]. Однако он не называет это «то же самое имя», но признает, что сказать, какое имя (хяньюнь, хунь-юй или хун-ну) ближе к истинному имени народа, трудно.
Как бы подводя итог всем этим рассуждениям, Ван Го-вэй подчёркивает, что встречающиеся в источниках племенные названия гуйфан, хуньи, сюньюй/хуньюй, сяньюнь/хяньюнь, жун, ди и ху обозначали один и тот же народ, вошедший позднее в историю под именем сюнну/хунну [Материалы по истории сюнну…, 1968, с. 10]. Данная точка зрения, согласно В. С. Таскину, нашла сторонников среди большинства китайских историков [Материалы по истории сюнну…, 1968, с. 10].
Как видно, однозначного ответа на вопрос: «Кто были соседями беглецов?» – дать практически невозможно. Что касается Л. Н. Гумилёва, то он считает, что «хяньюнь и хуньюй были потомками аборигенов Северного Китая, оттеснённых „черноголовыми“ предками китайцев в степь ещё в III тысячелетии до н. э.» [Гумилёв, 1960, с. 15]. Для удобства изложения условно назовём их одним именем – хуньюй. Но они не были хуннами [Грумм-Гржимайло, 1926, с. 80]. Хуннов, как таковых, тогда ещё (в первой половине II тыс. до н.э.) не было. В то время на территории, где осели беглецы, метизировались, как показывают данные антропологии, европеоидный короткоголовый тип с монголоидным узколицым, т.е. китайским [Дебец, 1948, с. 82], а монголоидный широколицый тип был распространён на север от Гоби [Гумилёв, 1960, с. 15].
К какому роду/племени принадлежали хуньюй, неизвестно. Не располагает наука и никакими сведениями об их языке.
***
Предположим, что соседи беглецов говорили на языке, получившем впоследствии название тюркского. Но тюрок, древних тюрок, или тюркютов, как их ещё называют, в ту пору (в первой половине II тыс. до н.э.) не было. Они на исторической арене появились лишь в конце V в. н.э. [Гумилев, 1967, с. 16, 25]. Значит, не погрешим против истины, если скажем, что язык, на котором говорили соседи беглецов, значительно отличался от древнетюркского языка. В качестве рабочего термина назовем его дотюркским.
Первое время соседи беглецов, должно быть, называли просто человек; люди, а также мужчина, мужчины, тем более что основную часть беглецов, о чём уже говорилось, составляли мужчины; да и в языках самых различных систем известны случаи, когда этноним семантически восходит к понятию «мужчина» [Абдуллаев, Микаилов, 1972, с. 24].
Понятие «мужчина ~ человек» в тюркских языках обозначается словами – в туркменском, в азербайджанском, в алтайском, в турецком, кумыкском, карачаево-балкарском, киргизском, казахском, ногайском, каракалпакском, узбекском, уйгурском, тувинском, якутском, древнетюркском, ир – в татарском, башкирском, хакасском, ар – в чувашском [Севортян, 1974, с. 321; Егоров, 1964, с. 30]. В целом они имеют следующие значения: 1) «муж, мужчина» – почти во всех тюркских языках (в древнетюркском – «мужской»); 2) «герой, храбрец, витязь, богатырь» – в киргизском, казахском, ногайском, каракалпакском, алтайском, якутском языках; «мужественный человек» – в турецком, узбекском, якутском языках; «мужественный, храбрый» – в азербайджанском, казахском языках; 3) «муж, супруг» – в турецком, азербайджанском, караимском, карачаево-балкарском, татарском, башкирском, уйгурском, хакасском, чувашском языках; 4) «самец» – в караимском, кумыкском, тувинском языках; 5) «человек» – в койбальском, карагасском, сойотском языках [Севортян, 1974, с. 321]. Основными и старейшими среди приведённых значений считаются значения «муж, мужчина», «герой, храбрец, витязь, богатырь» и «муж, супруг»; они образуют ядро семантического состава [Севортян, 1974, с. 322].
Анализируя качество корневого гласного слов, ēр, ир, ар, Ю. Немет (1890—1976; Венгрия) пришел к выводу о существовании в древнетюркском языке двух форм их основы: *är и *er» [Севортян, 1974, с. 321], которые, согласно Э. В. Севортяну, имели «более первичные формы с этимологической долготой:*ēр ~ *р» [Севортян, 1974, с. 321]. У Г. Дёрфера (р. 1920; Германия, ФРГ) – är <*ärä <*härä <*pärä [Севортян, 1974, с. 322].
Монгольской параллелью к тюркскому ер… является еrе «муж; мужчина» [Владимирцов, 1929, с. 324; Номинханов, 1958, с. 44], эвенкийской – ур … 1) «самец», «особь мужского пола»; 2) «мужчина» [Севортян, 1974, с. 322]. В шумерском языке эре, уру – идеограмма мужчины чужой страны [Егоров, 1964, с. 30].
Не исключена возможность, что архетип тюркских , əр, ēр, ир, ар – *ēр ~ *р – на языке соседей беглецов первоначально означал не просто «мужчина», а «чужой мужчина», «мужчина чужой страны (чужого племени, народа)». Вероятность такого предположения станет более определённой, если учесть, что психология людей доклассового общества по отношению к внешнему миру строилась по принципу «свои – несвои» [Чеснов, 1971, с. 12]. Об этом позволяет говорить зафиксированный этнографами у народов, сохранивших архаическую культуру, большой слой групповых названий, функционирующих по принципу разделения на «своих» и «чужих». Вероятно, соседи беглецов, давая им имя, придерживались характерного для народов доклассового общества принципа «свои – несвои». В таком случае вполне возможно, что *ēр
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
См.: Атлас мира справочный. – М.: АСТ-ПРЕСС ШКОЛА, 2008. С. 164—165.
2
Здесь и далее выделенная курсивом часть текста носит характер попутного замечания. Создавая определённый исторический фон, она поясняет, уточняет, дополняет или подкрепляет предыдущую мысль.