Злые и Виновные
- -
- 100%
- +
Реакция последовала незамедлительно. Отстранив королеву от своего тела, он поспешно, но со всей серьёзностью, выпалил:
– Что от меня потребуется? – подойдя к столику, она взяла в руки конверт с ястребом, не дававший покоя всё это время.
– Ты отправишься в Таверран, кнему. И передашь моё послание. Но, боюсь, клочок бумаги значит немного, именно поэтому так важен ты и твои слова, тебя Артаур послушает. У нас обоих ещё остались враги в этом мире. Они разнеслись повсюду, засеяли своими семенами не землю, но умы. Мне понадобится его помощь, как и ему потребуется моя, чтобы очистить этот мир и построить его по нашему видению. И… по видению нашего бога. Объясни ему, что я последняя, кого ему стоит называть врагом.
Конверт был небольшим и Бастин очень неловко перехватил его, стараясь не помять. Подняв взгляд на сестру, он спросил:
– Артаур обсуждал с Димеором план войны против власти наминов. Он готовил войска и обсуждал их передвижение. И сейчас Артаур будет задавать те же вопросы, если… если решит меня послушать. Как ты планируешь вести войну, с чего начнёшь? Созванных знамён недостаточно, нужна будет стратегия, нужны будут… – Бастин осёкся, как только Андрина вскинула ладонь, прерывая его.
– Чтобы нарезать курицу, мечи не нужны. Всё что необходимо, я уже изложила в письме, прошу отправляйся, не медли.
Бастин растерянно кивнул и побрёл к выходу. Но, не сделав и пяти шагов, развернулся и упал на колени. Андрина хотела было броситься к нему, но выражение лица брата заставило её замереть на месте. Там было столько боли и отчаяния, столько неясной вины и жажды. Казалось, что Бастин умирал, готовился к смерти и хотел умереть.
– Что с тобой, брат? Встань, прошу встань, ты пугаешь меня, – но слова произвели противоположный эффект. Вместо того, чтобы подняться на ноги, Бастин осел ещё сильнее. Он уже не стоял на коленях, он сидел, сгорбившись, придавленный неведомым грузом.
– Ты веришь мне, полагаешься на меня. Кто я, Андрина, скажи мне? Что могло бы изменить твоё мнение обо мне, что заставило бы тебя возненавидеть меня, приказать запереть, казнить, назвать не братом, а уродом, извращением природы… – голос, что сперва был громким и чётким, превратился в какой-то сумбур из мыслей. Можно было подумать, что он в бреду, и по потоку сознания, и по лихорадочному блеску глаз. Андрина нашла в себе силы сойти с места и подойти к Бастину. Опустившись рядом с ним, она сперва положила ладонь ему на голову, потом притянула к себе. Он не сопротивлялся, напротив, прижался к ней и обхватил руками, не давая отстраниться. «Прости меня», глухо прозвучало над самым ухом Андрины.
– Что тебя терзает? Бастин, нет ничего, что заставило бы меня тебя ненавидеть. Я люблю тебя, братец, люблю и верю тебе. Если ты что-то сделал… если совершил какую-то глупость, то просто признайся. Мы решим, что делать, как всё исправить. Я всё исправлю, слышишь?
– Это я убил твою мать, – Андрина замерла. Ладонь, перебирающая гладкие каштановые волосы на голове мужчины, замерла. Грудь, поднимающаяся во вдохе, замерла.
– Её жизнь забрала чёрная гниль. Все об этом знают. Даже лучшие лекари из храма Ори-Тиная ничего не смогли сделать. О чём ты говоришь?
– Помнишь последний вечер перед твоим отъездом во Флеко-Ностро? – Андрина слабо кивнула, – А я вот не помню. Я вообще мало что помню из того отрезка времени. Возможно, и к лучшему, ведь это так же был и вечер смерти моей матери. Семь ударов, так мне потом сказал меен, проводивший подготовку тела к погребению. Потребовалось семь ударов ножом, чтобы забрать жизнь самой доброй, самой ласковой и заботливой женщины. Ей нанесли семь ударов, пока я валялся в беспамятстве на кровати в соседней комнате, подыхая от чёрной гнили. Мой организм справился, я переборол болезнь, не ведающей пощады, но ради чего? Я вернулся в мир, где никого не осталось. За одну ночь заговорщики отняли унас отца и… у меня маму. Потребовалось время, чтобы понять кто стоит за всем этим, потребовались долгие годы. Но для нас с Артауром всё стало ясно. Вот только, хоть он и ненавидел Марэю за смерть отца и узурпацию власти, она всё ещё оставалась его матерью. Он бы ничего не сделал. Даже когда само его существование стало угрозой для единоличной власти Марэи. Над ним висел занесённый меч, но он не делал ничего! А я… я не мог, понимаешь, не мог позволить ей отнять ещё хоть кого-нибудь из моей жизни. Я решил сделать всё сам, вина должна была быть только моей. Но, да проклянёт меня Мея, если я не наслаждался, когда принимал на себя эту вину. Я дождался, когда Артаур покинет Сабую, отправится в Снежен, кажется, с инспекцией. Затем облачился в одеяния послушника Ори-Тиная, спустился в самые нищие, самые грязные трущобы города. Их двери помечают чёрными крестами, тех, кто болеет гнилью. Такого как я, «настоящего» лекаря там не ждут, никому его услуги не по карману. А потому меня приняли с распростёртыми объятиями, лишних вопросов никто не задавал и к методам не придирался. Не помню уже, что именно я говорил несчастным, какие манипуляция проводил, какие надежды давал – всё это меня тогда нисколько не волновало. Главное я добыл: вымочил в тех самых выделениях кусок ткани. Сам я не боялся, ведь всем известно, что повторно гнилью не заболеть. Именно поэтому королева держала при себе лишь таких служанок, переболевших ранее. Я вымочил ту ткань в воде для умывания королевы, подкупив служанку. А после… впрочем ты и сама знаешь. Когда болезнь разгорелась, Артаур вынужденно остался в Снежене, дожидаясь снятия запрета на возвращение. А запрет был снят лишь с её смертью.
Бастин замолчал, выдохшись. Но не отстранился, не перестал вжиматься в неё, будто тонул, а в ней находил единственную поддержку. Возможно, так и было. Андрина возобновила поглаживания по голове, но её взор был устремлён к огромному витражному окну. Так они и просидели в тишине, прерываемой лишь тяжёлым дыханием мужчины. Сколько прошло времени никто бы сказать не смог, но Бастин стал первым, кто нашёл в себе силы и желание прервать молчание. Выпустив девушку из своих рук, он отстранился и вытер лицо. Затем поднялся на ноги и помог встать девушке. Отряхнув подол её платья, он отступил и посмотрел ей в глаза, прямо, не тушуясь.
– Я – вероятная причина, по которой ваша семья была окончательно уничтожена. Так что же сейчас, королева? Сейчас мы тоже можем что-то решить, что-то исправить? – не зная, что на это ответить, Андрина просто кивнула. Но даже этого было достаточно для мужчины. Что он углядел для себя в том кивке, кто знает, но лицо Бастина просияло, плечи расправились и даже глаза… О, сколько признательности и любви крылось в тех глазах! Отвесив королеве низкий поклон, он развернулся и направился к выходу.
Как только по залу пронёсся глухой звук затворённой двери, по лицу Андрины начала расползаться странная, немного болезненная улыбка. Картина и правда выходила пугающая – стройная и изящная, но совершенно неподвижная фигура, фарфоровое личико с отстранённым, мёртвым взглядом и трещина, внезапно сломавшая нежную кожу.
«Прочти его. Не подведи меня, братец, не смей меня подводить! Просто прочти…».
Глава 45. Гермес 11. Не та история
Привыкнуть к режущей глаза вони оказалось не так просто. Зор-ат-Лис, разросшийся до неприличия городок, одно из первейших поселений на этом материке, судя по уверениям местных. И в это охотно верилось, всё вокруг кричало о древности, особенно возведённые деревянные строения, напоминающие землянки, и теперь теряющиеся за «спинами» своих более новых и более высоких собратьев. Центром города служило круглое капище со стоящим на возвышении и постоянно поддерживаемым костром, в котором сжигали специальные подсушенные травы. Вокруг костра стояли каменные изваяния богов, на удивления куда более запущенные, чем сама замляная насыпь с костром. Как будто их поставили просто потому, что были вынуждены поставить, и только. Само расположение города так же подтверждало ходящие легенды о его древности – поселение, чье название в переводе означало то ли «Святое дыхание», то ли «Великое дыхание, возникло на пересечении двух крупных рек. Одна из них немногим далее разливалась настолько, что позволяла проходить не только рыбацким лодкам, но даже полноценным торговые суда миновали друг друга без особых усилий. А самая её ценность заключалась в том, что эта река была настолько длинной, что практически полностью пересекала континент. Именно эти факторы позволили сохраниться и разрастить поселению, превратившись в настоящий город. Ну а минусы… их избежать так же не удалось
Этот городок, умудрившийся создать впечатление ебучего муравейника, распахнул свои гостеприимные объятия нашей сомнительной компании. Гостеприимные и безумно потные, заполненные отребьем самого разного помола – да, вписались мы отлично.
Благодаря тому, что Ахай, моё золотко, заранее позаботился о нашем прикрытии, меня и Леру в ожидающей у подножия замка повозке уже ожидали чистенькие и почти свежие одеяния меен – светлые балахоны с узорами из серебряной нити и глубокие капюшоны. Сам Ахай перевоплотился в странствующего лекаря, для чего пришлось запрятать меч среди поклажи, и обвешаться мешочками с разными тварями…, кхм, травами и прочей лабудой из арсенала профессиональной цыганки. А вот на сопровождение в виде Оса никто не рассчитывал. С его примечательной внешностью особого выбора у нас не было – с лёгкой руки Ахая тот превратился в жертву жестокого избиения. С другой стороны, это лишь послужило на пользу нашему образу странствующих и почти святых благодетелей. Обмотав его поплотнее свежими бинтами, даже поверх старых, его уложили на телегу меж тюков, заботливо накрыв одеялком. Ос поначалу пробовал сопротивляться, но под строгим взглядом Леры смирился со своей участью и принялся изображать неуверенный труп.
Да, влияние Леры на незнакомого (по её словам) человека было поразительно серьёзным и вызывающим вопросы. Вопросы, которые я не торопилась задавать. Весь путь до Зор-ат-Лиса я отмалчивалась, исподтишка прислушиваясь к её кратким беседам со своим защитником. На первый взгляд они казались совершенно невинными: с его стороны робкие вопросы о её жизни на Земле, с её – такие же робкие ответы, всё в общих чертах, даже как будто бы нехотя. Но чем больше я слушала, тем в большее замешательство приходила. Сперва я не могла не удивлять тому, насколько удивительно точными были вопросы для человека ничего не знающего о нашем мире. Жильё, быт, учёба, транспорт – хирургически точные. Вот откуда истинному жителю Мрай-ат-Алиса знать о трудностях первокурсницы? Ему бы стоило удивляться, что женщине вообще позволено учиться вместо того, чтобы рожать и вести быт. Что-то я здесь не слышала прогрессивных феминистических повесток. Да и вообще о системе общего базового образования. Но настороженность и подозрения касательно личности Оса отступили на второй план, когда на арену вышел образ Леры.
Мы сняли комнату в самом отвратительном трактире, который только можно представить. Не уверена, что его вообще можно назвать трактиром. Грязь, сомнительные личности, провожающие двух меен сальными взглядами, вонь, алкогольные испарения и клубы дыма, подозрительные напоминающие опиум – полный комплект заведения, от которого нужно держаться подальше. К счастью, мы не трусы, а ещё немного и дебилы. Как служительницы бога, мы могли рассчитывать на приют в более приличных местах, но любой владелец мало-мальски приличного постоялого двора тут же указывал нам на выход, завидев Ахая с его «пациентом». Трудно их винить, тут, объективно, наш промах. Только здесь, в чудных, покрытых копотью и чем-то неопознанным стенах, нам позволили остаться. Пусть и выделили самую маленькую комнатушку под самой крышей, задрав за неё цену раз в пять больше приемлемого.
Дальше по плану шёл поиск мест в торговом караване, который за справедливую плату взялся бы помочь нам безопасно добраться до Змеиной переправы. Путь неблизкий, сопряжённый с вполне конкретными опасностями, именно поэтому нам и требовались хорошо вооружённые попутчики. Легче всего они находятся именно в таких «перевалочных» городах – в Зор-ат-Лис стекаются торговые суда со всего северо-западного побережья Мрай-ат-Алиса, а также ближайшего к нему материка по ту сторону океана. Естественно, не приходилось рассчитывать на согласие от главы любого обоза с таким попутчиком, как Ос, потому на переговоры отправился Ахай. Мы с Лерой остались в кабаке, приводить нашего болезного в более-менее приличный вид. Так сказать, воплощать в реальность чудо исцеления.
От широты собственного сердца предоставила Лере возможность побыть медсестричкой, а сама спустилась вниз покрутиться среди людей: пока достаточно светло, чтобы маргинальные личности не торопились выползать из своих нор. Да и подумать было о чём.
«Лера Ильина, милая девушка восемнадцати лет, да?» Выйдя на улицу, решила пройтись вдоль улочки, полной торговых лавок. В одной из них тут же зацепилась взглядом за выставленные бочки, но собрав волю в кулак, печально выдохнула и направилась дальше. Девчонка так заливала о своей чудной жизни, так вдавалась в мельчайшие подробности, что даже я на мгновение поверила. Ещё решившись взяться за её поиски, я понимала, что мне придётся искать призрака. Но предполагалось, что у призрака будет и имя, и какое-никакое прошлое. «Ну же, Гермес, давай попробуем подумать, помнится весёлое это занятие! По крайней мере было таковым, пока ты не решилась замариновать собственные мозги наркотой и морем спирта». Если начинать с самого начала, то ниточка ведёт к Уиллу и его специальному заказу. Он ворвался в мою жизнь, прикрываясь именем старого друга из России. Тот в теории мог меня посоветовать, а наша с ним дружба не предавалась огласке. Что значит Уилл не был наживкой и заказ реален, так я тогда думала. Хотя правильней было бы сказать, что я не думала вовсе, идиотина сторчавшаяся. Теперь же я была на девяносто девять процентов уверена, что наводку на меня дал кто-то другой и будь я проклята, если не выбью из Уилла имя уёбка так меня подставившего. Вопрос оплаты так же был улажен довольно быстро: с моими расценками он знаком не был, но в деньгах не нуждался, и моя предоплата послушно легла на счёт. К сожалению, самая беспроблемная часть закончилась именно в тот момент. Всё, что смог дать мне Уилл для начала поисков, так это фото сомнительного качества из торгового центра, устное описание внешности и зону поиска, плюс-минус раскинувшуюся на масштаб области. Можно было бы провести параллель с масштабом пиздеца, в котором я нахожусь сейчас, но не стану. Начало пролегло, разумеется, с того самого торгового центра, но, увы, записи с камер уже были безвозвратно удалены, а опрос местных продавщиц и охранников результатов не дал. Пришлось зарыться в базу полиции, поднять данные старшеклассников, учеников колледжей и институтов (ориентируясь на примерный возраст), потом были интернаты, обеды на заправках, избитая мусорка, а дальше снова карусель из учреждений. Пару раз даже лично заглянула в морги (занимательный факт, они охраняются хуже ларька на рынке). Одно сплошное НИ-ЧЕ-ГО. Настолько ничего, что я даже начала сомневаться в её существовании и всё чаще косо поглядывала на спутника. Не бывает настолько стерильных людей, даже те, кто скрываются, находятся под прикрытием и так далее – за ними всегда тянется бюрократический след. Насколько подлинный – это уже другой вопрос, главное, тянется! Но Уилл был непробиваем и продолжал настаивать на том, что, во-первых, девчонка существует, а во-вторых, что она именно где-то здесь. Где-то здесь, блядь! Что я должна была с этим сделать? Вновь и вновь гася в себе раздражение и напоминая, что работа есть работа, я продолжала свои поиски. Пока мне не улыбнулась удача. По иронии судьбы, вновь помогли записи из торгового центра. Из другого торгового центра. И город другой. Расположенный недалеко, на противоположном берегу реки чуть ниже по течению. Прилив эйфории от первого сдвига с мёртвой точки помог проигнорировать то, что очередной объект исследования – миллионник. С поразительным энтузиазмом начала вгрызаться в новые источники информации лишь для того, чтобы продолжать стачивать собственные зубы. Я уже говорила, что обожаю век технологий? На Интернет вообще молиться готова, вместе с чудесными, восхитительными, невероятными, волшебными социальными сетями. Именно появление соц. сетей указало на простую, но ранее невозможную истину – людисами хотят рассказывать о себе, и готовы на что угодно лишь постоянно крутиться в вашем информационном поле. Кто бы знал, да? Восторг, чистой воды восторг. Но здесь произошла осечка. Проведя десятки часов за мониторами с записями камер, я определила в каких зонах города она бывает чаще всего. А дальше снова долго и упорно начала проверять подписки в соц. сетях. Магазины одежды и косметики, кафе, рестораны, даже кинотеатры. Пусто, пусто, пусто, пусто и пусто. Хотелось выть от раздражения. Ну молодая же, красивая девушка (и это-то на сраной фотке с камеры видеонаблюдения!) – она создана для того, чтобы засыпать мир своими селфи. И что? И где? Сраные интроверты с заниженной самооценкой, проклятие любого сталкера. И только в момент моей абсолютной готовности просверлить себе глаза миксером, удача вновь решила скромно улыбнуться. Да, это было фото. Его создательница выложила себя со стаканчиком кофе местной сети кофеен, сделав соответствующую отметку. Но важным было не её натянуто улыбающееся лицо, а фон, на котором оно было снято. Он был примечателен по целым двум внушительным причинам. Первая причина – это хороший обзор на вход в главный корпус местного университета. А вторая – Лера, сонно бредущая в этот самый корпус, с перекинутым через плечо рюкзаком. Попалась! Решив никого из местных не расспрашивать и не светиться, чтобы случайно не спугнуть мою птичку, я купила какой-то бульварный романчик и, замотавшись шарфом, села на лавочку неподалёку у входа. Замёрзла, как тварь последняя, но продолжала ждать. Дождалась на второй день, когда сопли уже не просто стекали на подбородок, но и начали успешно к нему примерзать, а причина моих страданий появилась возле корпуса ровно в восемь утра, проскользнув внутрь здания невзрачной тенью. Вышла через два часа и абсолютно расслабленной походкой направилась прочь. Усмехнувшись про себя, я последовала за ней. Да, славно должно быть посещать лишь одно занятие в день… Так я узнала, где Лера учится и где она живёт. С чистой совестью можно было бы закрыть дело. Но прежде, чем пойти к Уиллу, я всё же решила утолить собственное любопытство – кого же я искала всё это время, чёрт побери? Вот только кроличья нора никак не желала заканчиваться, наоборот, становилась всё глубже и темнее. Итак, загибаем пальцы. Имя и фамилия, которые она назвала хозяйке при нелегальном съёме квартиры – выдуманы. У неё нет ни единого документа, подтверждающего личность: ни паспорта, ни свидетельства о рождении, ни прав, ни сраного читательского билета. Ничего, даже на фальшивые не сподобилась. Сама хозяйка квартиры, милая женщина преклонных лет, их и не проверяла, ничего не выпрашивала, ведь «видно по деточке, что не всё у неё в порядке в семье. Ни о родных не рассказывает, ни о себе за чашкой чая не посплетничает. Ну что я ей душу терзать буду? Деньги раз в месяц заносит, не шумит, парней не водит – чего ж мне лезть…». Как и сказала, милая женщина. Ну и на десерт – в универе она не значится. Пробравшись поздним вечером в деканат, я перерыла всё что можно (ещё одно наблюдение: пароль от компьютера декана – его фамилия и год рождения. Информационная безопасность спасёт эту страну, клянусь Богом). Леры Ильиной тут не значилось. Да и все другие были здесь наперечёт, с приложенными фотографиями и подробными досье. С другой стороны, что, если именно здесь она смогла подсунуть и поддельные данные, и поддельное фото? Сомнительно, почти нереально. И всё же следующим утром я затесалась в толпу студентов в поисках «подружки, с волосами такими длинными, чёрными…» и т.д. Чуть ли не фотку под нос тыкала. Никто свою одногруппницу не опознал. Лишь один парень смутно подтвердил, что видел её на лекции по Всемирной истории, которую проводят для всего потока. Сверилась с расписанием, висящим на втором этаже. Ну да, всё так, именно её она вчера и посещала. Кто в здравом уме будет приходить на лекцию в универе, в котором он даже не учится? Я приняла решение, что пора заканчивать с этим цирком и устроить встречу Уилла и Леры, а уже после, по их дальнейшим действиям определить и свои планы. Я сопроводила Уилла по нужному адресу, отдала копии ключей от квартиры, а затем, закурив сигарету, осталась под деревом наблюдать как сперва он, а затем и Лера, исчезают в подъезде. Не могу сказать, что не ожидала её попыток бегства – когда ты так прячешься, то скорее всего не желаешь быть найденным. Но когда девушка, выскочившая из подъезда, понеслась прочь, я даже немного растерялась. Казалось, будто это совершенно другой человек сейчас несётся куда-то в сторону парка. Её тело двигалось по-другому, выражение лица было иным, даже глаза будто бы поменяли цвет – из нежно-голубых став кристально серыми, почти прозрачными. И скорость её бега… Лера не создавала впечатления заядлой спортсменки, но сейчас от меня уверенно удалялся настоящий спринтер. И такой же смазанной тенью мимо меня промчался Уилл, видимо потерявший драгоценные секунды на то, чтобы застегнуть своё полупальто, педант чёртов. Бросив сигарету, я побежала следом. Не особо стараясь, если честно, всё равно объективно не догоню. И именно в этот момент случилось то, что случилось. Дурная девка бросилась через проезжую часть, отрезая Уилла от себя, после чего добежала до набережной и, не засомневавшись ни на мгновение, перемахнула через перила, бросившись в ледяную воду. Вот только удивляться этому было больше некому. Автомобиль, резко затормозивший и вывернувший руль, в попытке не сбить эту полоумную дуру, вызвал цепную реакцию. А дальше… ну, дальше уже не так важно. Пусть и муторно на душе.
Эта история, которую знаю я. И это не та история, которой девушка делилась с Осом. Нет, я могу предположить, что девушке не хочется вываливать всю свою подноготную перед тем, кого она видит впервые жизни. Но она не просто недоговаривала. Лера очень искусно, со знанием дела, плела полотно своей истории. Столько тонких деталей, подробностей, а главное эмоций… Не пройди я весь путь к ней лично, поверила бы Лере без вопросов. Может ли она так искусно лгать? Я вспомнила её замедленные реакции, полное отсутствие прикрытия ещё там, на Земле, её наивность, граничащую с самоубийством и, не сдержавшись, хмыкнула. Да, врёт она как настоящая психопатка. Но все почему-то забывают, что тупые психопаты тоже бывают.
За подобными мыслями я и не заметила, как сделала круг и вернулась обратно к трактиру. Что ж, полагаю я дала им достаточно времени на то, чтобы превратить мордашку Оса в персик. Пусть и чуть подгнивший. В животе громко заурчало. Двое олухов догадались заказать обед? Не думала, что скажу это, но я уже чертовски скучаю по Ахаю. Быстрей бы он вернулся, и сразу, сразу же убраться из этой дыры!
Поднялась по скрипучей лестнице на второй этаж, дошла до нужной двери и резко без предупреждения её распахнула. Не то чтобы мне хотелось застать их в какой-нибудь особо личный момент и смутить… Кого я обманываю, да, захотелось сделать гадость и немного поиграться с нервами детишек. Почти получилось. Почти…
Ос лежал на полу, без сознания, прямо возле небольшого столика, на котором расположился поднос с обедом. Лере повезло чуть больше, она потеряла сознание рядом с кроватью, на которую частично и упала. Я метнулась к девушке, отчаянно молясь, чтобы было не слишком поздно. Мне приходилось сталкиваться ранее с отравлениями, счёт в таких ситуациях идёт на секунды. Сейчас бы вспомнить ещё, что нужно делать. Но вспоминать ничего не пришлось. Я даже до девчонки дойти не успела, как почувствовала толчок в спину, а следом обжигающую боль в центре моей груди. Той самой груди, из которой сейчас торчал кусок окровавленного меча. Металлический привкус заполнил рот, а в глазах резко начало темнеть. «Да, блядь…»
Глава 46. Лера 15. Друзья
“Первым признаком цивилизации является бедренная кость,
которая была сломана, а потом срослась.”
предположительно Маргарет Мид,
американский антрополог
Жирный мохнатый мотылёк с глухим звуком бился о потолок. Сидящая в углу маленькой и очень светлой комнаты девушка неотрывно наблюдала за ним, отслеживая каждое перемещение, подсчитывая каждый удар. Зачем? Потому ли, что он вызывал в ней целый спектр неприятных чувств, от страха до отвращения? Или же дело было в том, что ей просто не на чем больше было фокусироваться? В маленьком и абсолютно пустом помещении взгляду не на чем было остановиться, чтобы отдохнуть. Только голые былые стены, обитые ватой и тканью, такой же белый пустой пол, а потолок – один сплошной источник ослепляющего света. Даже одежда девушки гармонировала с окружающей обстановкой: белые хлопковые штаны и рубаха. Единственным утешением служили длинные и чёрные, как смоль волосы, уже давно сбившиеся в паклю. Ну а теперь ещё и это мерзкое насекомое. Откуда оно только взялось? Наверное, попало в тот короткий промежуток, когда «посетители» заносили еду. Или, когда заходили проверить её состояние. Верно, в последнее время они начали делать это чаще, хоть и о времени у девушки было весьма сомнительное представление, ведь свет никогда не гас, никто с ней не заговаривал и календарь, конечно, никто не догадался начертить. Раньше молодая мрайена отсчитывала дни по их визитам: скрип двери и добро пожаловать в новый день. Но ей становилось всё хуже, не получалось ни заснуть, ни поесть. Даже редкие выходы из этой комнаты на «осмотры» слабо помогали, скорее наоборот, после них и вставать не хотелось. В какой-то момент она начала биться головой о пол. Зачем? Тогда ей казалось, что есть точная, вполне конкретная причина. Сейчас же приходилось выбирать: то ли, чтобы кожа лопнула, а вокруг появился ещё один цвет, такой яркий и тёплый, то ли, чтобы заглушить стук собственного сердца, который начинал звучать в её голове всё громче и громче. Единственное, в чём она точно была уверена, так это в том, что, вопреки убеждениям лекарей, она не хотела и не собиралась умирать. Впервые услышав подобное от того, кто почему-то называл себя странным словом «профессор», она едва не рассмеялась. Умереть? Нет-нет-нет, она не согласна. Ещё слишком рано, она не готова увидеть Великое Дыхание… Хотя в особо трудные моменты, когда тёмные гнилые мысли затекали в её тело, заполняя девушку до самых краёв, она начинала верить, что Великого Дыхания здесь нет. Оно осталось там, в лесах Санку, на пепелище, оставленном пришлыми людьми. А здесь его нет. Ему не пройти столько земель, сколько пришлось пройти ей, ему не переплыть бушующее море, через которое её и многих других перевёз большой корабль, ему не пробиться сквозь эти стены, сквозь которые не проникает даже свежий воздух. А оттого умирать было ещё страшнее. Ещё неправильнее.