Франциск Ассизский. Его жизнь и общественная деятельность

Такое гордое поведение Франциска произвело очень сильное впечатление на народ, привыкший видеть, как поклоняются силе и богатству. Франциск много выиграл в народном уважении после этого, так как даже те люди, которые пресмыкаются перед властью, всегда невольно уважают тех, кто держит себя гордо и независимо. Толпа поняла, что Франциск не различает ни бедных, ни богатых, ни крестьян, ни господ, и что для него важнее всего человеческая душа, то есть чем более одинока эта душа, чем она более несчастна, тем она ближе и дороже ему.

Ни один биограф не указывает, сколько времени францисканцы пробыли в Риво Торто, но, судя по некоторым данным, они оставались там около года, проповедуя в окрестных городах и деревнях. Во время своего пребывания там им пришлось вытерпеть немало. Эта часть Ассизской долины подвергается каждую осень наводнениям, и много раз бедные францисканцы были блокированы потоком, так что не могли выйти из своей хижины для отыскания себе пропитания в городе, и довольствовались репой, которую находили на соседнем поле.

Хижина, служившая их жилищем, была так тесна, что когда они собирались все вместе, то едва могли двигаться. Для того, чтобы каждый знал свое место, Франциск надписал имя каждого брата на бревнах, поддерживавших хижину.

Франциск всегда был неизменно ясен и любил видеть вокруг себя веселые лица. Он говорил своим ученикам, что они должны прогонять мрачные мысли. “Отчего у тебя такое грустное лицо? – сказал он одному из них. – Если ты совершил какой-нибудь грех, то это касается лишь тебя самого и Бога. Молись Богу, но с нами сохраняй ясность духа, так как не должно иметь угрюмого лица, находясь на службе Господа”.

Однажды ночью, когда все спали в хижине, Франциск услышал стоны – оказалось, что это стонал один из братьев, слишком изнурявший себя постом. Франциск догадался, что он стонет от голода, принес хлеба и пригласил его разделить с собою трапезу, а чтобы ему не было совестно, начал есть сам. Франциск был против всяких истязаний плоти. “Надо соразмерять свои силы и принимать необходимую пищу, – говорил он, – иначе тело не может служить духу. Остерегайтесь только излишеств: не следует есть слишком много, ибо это вредно для тела и для духа, ни чрезмерно поститься, так как Господь предпочитает дела милосердия исполнению внешних обрядов”. На этом основании, когда Франциск узнал, что некоторые из его учеников носят вериги, то велел их собрать, сложить в одну кучу и оставить в поле.

Чуткая душа Франциска угадывала страдания и желания других. Однажды он взял за руку больного брата и, приведя его в виноградник, сам стал есть вместе с ним виноград, чтобы ему не было так совестно. Этот простой поступок так тронул сердце больного, что он даже много лет спустя не мог вспомнить об этом без волнения.

Между тем Франциск не забывал своей миссии. Становясь смелее и все более и более сознавая свои обязанности по отношению к людям, он вмешивался в политические и социальные дела своей родины, повинуясь голосу сердца и не понимая в простоте душевной, как это злоба, гордость и лень могут, соединившись вместе, остановить в зародыше самые благородные порывы. У него была та вера, которая “двигает горы”, и не было скептицизма, указывающего на бесполезность одного только перемещения затруднений с одного места на другое.

Когда в Ассизи узнали, что Франциск получил разрешение папы, то народ стал настаивать, чтобы он проповедовал в церкви. Духовенство должно было уступить и предложило Франциску говорить проповедь в одной из церквей, которая, однако, оказалась слишком мала, чтобы вместить всех желающих слушать его, так что пришлось открыть для него двери собора.

Конечно, Франциск не говорил ничего нового в своих проповедях, но его простое, искреннее слово, проникнутое горячим убеждением, действовало на слушателей сильнее, чем заученная, строго выдержанная в богословском отношении, речь официальных проповедников. Франциск не знал никакого богословия, для него Евангелие составляло все, и он заимствовал оттуда те великие истины, которые говорил народу. Он произносил свои проповеди без всякой подготовки; смеялся, плакал, приходил в сильнейшее возбуждение, и когда говорил об ужасах войны, о преступлениях народов, о низости великих мира сего, об алчности, позорящей церковь, и презрении к бедности и жажде материальных благ, то каждый из его слушателей начинал испытывать нечто похожее на угрызения совести и стыдиться своих дурных поступков. Внимательная и тем более возбужденная толпа всегда бывает очень впечатлительна; средневековая же толпа отличалась особенной впечатлительностью уже в силу существовавших тогда условий, и поэтому проповедники всегда имели над нею большую власть.

Чтобы понять впечатление, которое производили проповеди Франциска, надо мысленно перенестись в эпоху его деятельности. Толпа, собиравшаяся в большой Ассизский собор слушать проповедников, не стеснялась высказывать им то ропотом, то аплодисментами свое одобрение или неодобрение. Она слушала, стоя или на коленях, жестикулирующего и расхаживающего по церковной кафедре проповедника и судила о нем. Если же мы вспомним, что имя Франциска уже пользовалось известностью и что одни относились к нему с сочувствием, другие же с тайной оппозицией, то мы поймем, при каких условиях Франциск начал свои проповеди в соборе. Успех был поразительный. Бедные и униженные почувствовали, что нашли друга, брата, защитника и почти мстителя за себя. Мысли, которые они едва осмеливались шепотом высказывать друг другу, Франциск произносил громогласно, не стесняясь обвинял в пороках богатых и сильных, и даже служителей церкви и всем без различия проповедовал покаяние и любовь. Слова его были криком сердца, воззванием ко всем его соотечественникам и в них было нечто, напоминающее библейские времена, пророков Израиля.

Энтузиазм, возбужденный Франциском во всем населении Ассизи, почти граничил с безумием; он подчинил себе народ, видевший в нем нового мессию. Ученики прибывали, и все хотели идти по стопам Франциска; многим из них, доходившим до религиозного экстаза, казалось, что они видят Франциска возносящимся в огненной колеснице на небо.

История средних веков полна проявлениями такого религиозного энтузиазма, и религиозный невроз часто выражался в могущественных религиозных движениях, увлекавших тысячи людей. Рассказы, кажущиеся на первый взгляд слегка фантастическими, о десятках тысяч людей, стекавшихся слушать некоторых народных ораторов, не заключают в себе ничего преувеличенного, ораторы из народа всегда имели успех, и Франциск, подавший пример проповеди народным языком, на перекрестках улиц, на площадях и в поле, конечно одержал верх над декламаторским искусством современных ему проповедников, ударявшихся в схоластические тонкости и вместо здоровой и простой пищи подносивших своим слушателям целые диссертации по поводу самых темных текстов Ветхого Завета. Франциск составлял полную противоположность с этими проповедниками и всегда говорил с народом понятным ему языком. В Ассизи он смело принял участие в гражданской распре и стал на сторону слабых – “minores”, стараясь вызвать примирение между ними и богатыми и сильными – “majores”; он заставил барона в окрестностях Ассизи дать свободу своим крепостным крестьянам, улаживал семейные ссоры и успокаивал вражду партий и народные волнения.

Духовная семья Франциска все еще не носила никакого наименования; Франциск не торопился ни с выработкой устава, ни с отысканием имени для своей общины. Случайно он назвал своих братьев “миноритами”, то есть меньшою братией, намекая на разделение жителей Ассиза на две партии: “majores” – богатых и сильных и “minores” – бедных и слабых. Это имя так и осталось за ними.

Число учеников Франциска быстро умножалось, и папа Иннокентий III, ставя свои условия Франциску, конечно, не мог этого предвидеть. Францисканцы уже не могли вести такую бродячую жизнь, как прежде; им нужно было основать где-нибудь постоянное пристанище и иметь в своем распоряжении хоть небольшую часовню. Напрасно они обращались с такой просьбой к епископам и каноникам – никто не хотел дать “нищим” место, и только после долгих исканий францисканцам удалось склонить бенедиктинского аббата в Субазио уступить им в вечное владение часовню Божьей Матери Порциункулы. Франциск был в восторге от этой удачи и тотчас же, вместе с братьями, принялся за постройку нескольких хижин возле церкви. Хижины были обнесены живой изгородью, и двое-трое суток было достаточно, чтобы организовать первый францисканский монастырь.

Десять лет монастырь этот вполне удовлетворял потребностям францисканцев, и эти десять лет можно считать самым героическим временем их ордена. Кругом монастыря был густой лес, в котором обыкновенно собирались все братья, чтобы получить наставления от своего учителя. Францисканцы обнаруживали большую деятельность. Глава их не терпел лености, и было бы ошибочно думать, что он и его последователи проводили большую часть времени в созерцании и собирании милостыни. Напротив, Франциск требовал, чтобы братья снискивали себе пропитание не одной только милостыней, а трудом своих рук. В общине они должны были исполнять сами всякую работу. Проповедуя нищенство, Франциск имел в виду только отречение от собственности, но никак не отречение от труда. Он говорил только, что “брат минорит, пришедший в какую-нибудь местность и проводящий дни в проповедовании Слова Божия, раздавая таким образом духовную пищу алчущим душам, – не должен стыдиться принимать от них взамен материальную пищу”.

Итак, труд составлял правило в францисканской общине, а собирание милостыни – исключение, однако не заключающее в себе ничего постыдного. Франциск, несмотря на всю свою кротость и доброту, был очень строг с ленивцами и одного из братьев, не желавшего работать и ограничивавшегося лишь прошением милостыни, он прямо изгнал из общины, назвав его трутнем, который сам меда не делает, а только ест чужой. Братья, вступавшие в орден, продолжали заниматься тем самым ремеслом, которым занимались раньше. Если же они не знали никакого ремесла, то должны были научиться ему. В награду за труд им позволялось принимать только необходимую пищу, и единственная собственность, которую они могли иметь, были орудия ремесла. Только тогда, когда они не могли заработать себе дневное пропитание, им разрешалось просить милостыню.

Возмущенный и напуганный беспорядками и злоупотреблениями, местом которых сделалась церковь, и преследуемый грустными воспоминаниями о своей прошлой жизни и заблуждениях, Франциск видел в деньгах орудие дьявола и, постоянно думая об этом, дошел до того, что презренный металл стал ему казаться одаренным какою-то магической, роковой силой, как бы по тайному проклятию, которое тяготело над ним. И Франциск возненавидел деньги всеми силами души, как только можно ненавидеть своего смертельного врага.

Ученики Франциска большей частью вышли из ассизской молодежи. Это были преимущественно сыновья земледельцев, крестьяне; некоторые происходили из благородных семейств, но церковь и школа имели в среде францисканцев очень мало представителей. Вступление в общину не сопровождалось никакими затруднениями. В теории требовалось абсолютное повиновение настоятелю, но на практике Франциск предоставлял своим братьям полную свободу действий. Чтобы вступить в орден, достаточно было только заявить Франциску о своем желании вести евангельский образ жизни и подтвердить это желание раздачей бедным всего имущества. Таким образом, в ордене францисканцев совершенно отсутствовала феодальная и аристократическая организация, существовавшая в средневековых монастырях. Община Франциска представляла настоящую религиозную республику, свободную и покоящуюся на вполне жизненных началах. Такая простая организация ордена немало способствовала его успеху. Ничто в жизни общины не напоминало строгого монастырского устава, не было ни частых служб, ни долгих обязательных молитв, и личная жизнь каждого из членов общины была свободна. Эта-то свобода, вместе с обаянием, которое производила на всех личность самого Франциска, привлекала к нему все классы итальянского общества.

Вскоре, однако, вследствие распространения францисканской проповеди почти на весь запад Европы, пришлось выработать устав и учредить некоторые должности. Францисканскими провинциями заведовали так называемые “ministri provinciales” (областные начальники) и затем уже учреждена была должность “ministri generales” (генеральные начальники), которые собственно были управителями общины и впоследствии назывались генералами францисканского ордена, но тогда, по идее смиренного Франциска, должны были быть только советниками и блюстителями францисканской общины, настоятель которой должен был жить в Ассизи и выбирался на три года советом из областных и общих начальников.

Любовь ко всем созданиям, составлявшая основную черту характера Франциска, образовала связь между монахом и внешним миром и смягчила суровый аскетический идеал. Монах, являвшийся всегда олицетворением скорби о грехах и вносивший своей черной рясой смущение в веселящуюся толпу, напоминая о бренности мира и об ожидающей грешников страшной каре за грехи, совершенно преобразовался в лице Франциска. Франциск желал быть глашатаем благой вести в народе и поэтому всегда являлся с радостным лицом. Внутренняя гармония, господствовавшая в его душе, невольно действовала на каждого, вступавшего с ним в общение, озаряла, согревала и восстанавливала ясность духа, разгоняя тоску и уныние. Личность Франциска окружена была каким-то особым поэтическим ореолом, и между францисканцами расцвела замечательная во многих отношениях религиозная поэзия.

Монашеский аскетизм Франциска вообще отличался от мрачного и сурового аскетизма средних веков тем, что он был чужд всякого фанатизма. Отвергая семью, Франциск далеко не вносил в это отречение той суровости и жестокого отношения к женщине, которое особенно характерно для средневекового монашества. Он вовсе не презирал женщин, хотя и избегал их до такой степени, что, как он сам заявил одному из своих товарищей, – не знал в лицо ни одной из них, но его осуждение брака исходило лишь из того соображения, что семья слишком поглощает внимание человека и заставляет его заботиться только о себе.

Оригинальность Франциска заключается именно в том, что он всегда и во всем ставил сущность выше формы. Поэтому-то он был против истязаний и говорил своим братьям, что главное “любовь, а никак не еда и не исполнение обрядов”. Этот принцип любви, почерпнутый Франциском в личности Христа и преимущественно в его человеческом образе, послужил новым началом, преобразовавшим средневековое аскетическое мировоззрение и придавшим новый смысл монашеским добродетелям. Любовь к человеку выражалась у Франциска весьма характерно; он питал особенную нежность и сострадание к грешникам и преступникам, ко всем тем, кто нуждается в сострадании, и в этом отношении он составлял полную противоположность с господствующим в тогдашней монашеской среде гордым презрением к человеческим слабостям и порокам. Преступник и грешник в глазах Франциска нуждались, главным образом, в милосердии. Рассказы о Франциске в этом отношении переполнены в высшей степени трогательными и поэтическими чертами. Вот, например, что рассказывает о нем один из его биографов.

Однажды Франциск, проходя по пустынной местности Борго-Сан-Сеполькро и добравшись до Монте-Казале, встретил юношу, как видно из благородной семьи, который сказал ему: “Отец, я бы хотел быть одним из ваших”.

– Мой сын, – отвечал ему Франциск, – ты еще молод и притом получил изнеженное воспитание, тебе трудно будет следовать завету нищеты и жить так, как мы живем.

– Но, отец, разве вы не такие же люди, как я? То, что вы делаете, мог бы сделать и я с помощью Христа.

Ответ этот так понравился Франциску, что он дал ему свое благословение и принял в общину под именем брата Ангела. Брат Ангел так примерно вел себя, что вскоре его сделали настоятелем францисканской общины в Монте-Казале.

В те времена разбойничество очень процветало в стране, и было три знаменитых разбойника, причинявших немало неприятностей жителям этой местности. Однако, так как этим разбойникам надо было постоянно скрываться в лесу, то им не всегда удавалось раздобыть себе пропитание. Однажды, именно в такое трудное для них время, они пришли в общину и попросили у брата Ангела, чтобы он накормил их. Но он встретил их очень сурово, осыпал упреками за их недостойное поведение и прогнал. Разбойники удалились очень недовольные. Когда пришел Франциск, брат Ангел рассказал ему, как он прогнал разбойников. Франциск сделал ему строгий выговор. “Приказываю тебе, во имя святого послушания, – сказал он, – взять тотчас же этот хлеб и это вино и отправиться разыскивать прогнанных тобою разбойников. Ты не должен возвращаться до тех пор, пока не разыщешь их и не попросишь у них смиренно прощения. От моего имени ты должен передать им, что я прошу их не делать зла и бояться Бога. Если они исполнят это, – я обязуюсь заботиться об их пропитании”.

Брат Ангел выполнил все, как приказал Франциск. Разбойники так были тронуты подобным отношением, к которому совершенно не привыкли, так как до сих пор их только проклинали и презирали везде, что сами пришли благодарить Франциска, и в конце концов не только переменили образ жизни, но даже вступили в общину.

Так же трогательно выражается и любовь Франциска ко всем животным, в которых он видел творения Божий. Эта любовь была также потребностью его поэтической души. Он разговаривал с животными, называл их братьями и сестрами и даже обращался к ним со словами проповеди, увещевая их “любить и славить Господа”.

В средневековом сборнике хорошеньких рассказов о св. Франциске, известных под общим названием “Цветочки” (Fioretti di san Francisco) и принадлежащих разным авторам, находится следующая легенда, в которой лучше всего отразилось как любовное отношение Франциска к животным, так и главная идея его проповеди, что любовь и прощение всегда должны восторжествовать над злом. Легенда эта называется: “Обращение лютого волка”. В окрестностях Агуббио появился страшно свирепый волк, наводивший ужас на всех жителей, так что никто не решался выходить из города иначе как с оружием в руках. Но страх был так велик, что даже владевшие оружием не в состоянии были защищаться, когда встречались с волком. Франциск, желая помочь жителям, отправился сам отыскивать волка, хотя все его уговаривали не делать этого. Однако Франциск не побоялся идти навстречу страшному врагу. Спутники, сопровождавшие его, остановились тотчас же, как только издали завидели волка, но Франциск храбро пошел к нему навстречу, и волк бросился на него с открытой пастью. Франциск сделал знамение креста и обратился к волку со следующими словами: “Брат мой, волк, ты совершил много зла, губя творения Божий, на что ты не имел права, но ты не только умерщвлял и пожирал животных, но губил и людей, созданных по образу и подобию Божию. За все эти великие злодейства ты достоин казни, как разбойник и душегуб, и вся страна ропщет на тебя и ненавидит тебя. Но я хочу устроить мир между тобою и людьми. Ты не будешь более совершать злодейств, и люди простят тебе прежние обиды, и ни люди, ни собаки не будут тебя преследовать”. Волк слушал Франциска, поникнув головой, как будто тронутый его словами, и Франциск, поняв, что волк принимает его условия, сказал: “Ты согласен, брат волк, заключить мир и соблюдать его, и я обещаю тебе, что все здешние жители будут удовлетворять твои нужды и ты уже более никогда не будешь страдать от голода, так как я знаю, что именно от голода ты и совершал злодейства”. Тут Франциск протянул руку волку, и волк вложил в нее свою лапу. Мир был заключен. Волк прожил около двух лет и свободно разгуливал по улицам Агуббио, подходя к дверям домов, где ему охотно давали пищу. Так как он никого не обижал более, то ни люди, ни собаки, в свою очередь, не трогали его. Когда же он кончил свое земное существование, то жители Агуббио даже горевали о нем, так как кротость старого волка служила им живым напоминанием о добродетелях и святости Франциска.

Эти рассказы о Франциске указывают также, что он всей душой любил природу, не боясь никаких искушений скрытых будто бы в ней демонов, что заставляло средневековых монахов избегать природы и сурово прятаться от нее, не давая волю чувству наслаждения природой и видя в нем только источник соблазна. Франциск же радостно и доверчиво, всем существом отдавался наслаждению природой. В числе хвалебных гимнов, образующих францисканскую поэзию, находится, между прочим, гимн солнцу, приписываемый Франциску, в котором он восхваляет Бога за все Его великие и прекрасные творения. Это гимн, воспевающий красоту и прелесть Божьего мира – яркое солнце, сияние звезд, теплый ветерок, журчание прозрачных вод и материнские дары земли, украшенной зеленой муравой, яркими цветами и плодами. Кроме того Франциск воспевает прощение, мир и терпеливое страдание. Таким образом, в лице Франциска аскетизм получает совершенно другой смысл, Франциск также отрекается от мира, земных благ и личного счастья, но это отречение не сопровождается у него презрением к миру и греховности человека: наоборот, сердце его преисполнено соболезнованием и жалостью к страдающему человечеству, и вот почему он проповедует не бегство из мира, а возвращение в мир для служения человечеству – и превращает монаха в апостола.

Жизнь в францисканской общине совершенно отличалась от жизни в других монастырях. Молодость ее членов, самоотвержение и безмерная любовь, наполнявшая их сердца и делающая их всегда готовыми жертвовать собою ради других, сообщали ей столько привлекательности, что невольно взоры всех обращались в ее сторону, и многим казалось, что оттуда именно и должен появиться свет, который укажет путь спасения человечеству. Скромная часовенка Порциункулы получила значение Нового Сиона, куда устремилось слепое человечество, чтобы прозреть. Популярность общины росла не по дням, а по часам. Когда Франциск входил в какой-нибудь город, все жители выбегали к нему навстречу. Иногда площадь не могла вместить огромной толпы, желавшей слушать его проповедь. Дети целыми толпами встречали его на дороге, неся зеленые ветви и хоругви и распевая священные гимны. Колокола звонили, точно к Христовой заутрене. Рабочие корпорации, ремесленные цехи – все устремлялись к нему, охваченные энтузиазмом. Иногда самому Франциску приходилось от этого плохо. Ему даже однажды пришлось искать спасения в лодке, стоявшей у берега, так как иначе он рисковал быть задушенным толпой. В другой раз толпа, устремившаяся за Франциском, совершенно растоптала виноградник одного бедного священника. По словам легенды, Франциск утешил священника, пообещав ему обильный урожай, и действительно никогда еще священник не собирал столько винограда, сколько собрал в этом году.

Однажды, в ночь под Рождество, Франциск созвал всех окрестных крестьян и пастухов, чтобы вместе встретить общей молитвой великий праздник. В полночь богомольцы с факелами в руках устремились к убогому хлеву, стоявшему в лесу. Там их ожидал Франциск возле яслей, наполненных соломой. Тут же стоял и домашний скот. Франциск прочел главу из Евангелия и затем, обратясь к коленопреклоненным богомольцам, стал им говорить о Спасителе мира. Слушая кроткую проповедь Франциска, все эти бедняки, очерствевшие в постоянной борьбе с нуждой, привыкшие видеть всегда только торжество силы и богатства, почувствовали, что есть Господь бедных, униженных и несчастных, и им казалось, что Он простирает к ним руки и они слышат призыв: “Придите ко мне все страждущие и обремененные и Я успокою вас”.

Но чем больше росло влияние и значение францисканской общины, тем более заботился Франциск о том, чтобы суетные чувства не проникли в душу его братьев. Он строго завещал им никогда не испрашивать никаких привилегий у папства и не занимать высоких должностей. Главным их назначением должна быть апостольская проповедь Евангелия темному, невежественному народу. Франциск требовал, чтобы францисканские общины не имели даже никакой общей собственности, и чтобы его братья никогда не имели никаких земных забот и не знали, чем будут питаться на другой день. Молитвенники, церковная утварь – все это находится лишь в их временном пользовании и отнюдь не составляет их собственности. “Собственность, – говорит он, – заставляет людей враждовать между собой, поэтому труднее попасть на небо из палат, чем из хижины”. Отречение от собственности должно быть полное и безусловное, и в этом отношении Франциск был неумолим, так что, например, отказался принять ученика, который роздал свое имущество не просто бедным, а своим родным. “Ты еще не вышел из своего дома и своей родни” – сказал ему Франциск.

В сборнике преданий о Франциске рассказывается, что однажды, отправившись собирать милостыню, он принес всего лишь несколько сухих корок хлеба. Ему подавали мало, потому что он был с виду невзрачный, худой и бледный, тогда как один из его учеников, красивый и рослый юноша, собрал много подаяния. Добытые припасы разложили на большом белом камне возле хорошенького ручейка, сверкавшего на солнце.