Темная волна. Лучшее

Официантка моргнула, посмотрела в блокнот, нахмурилась.

– Так нести?

– Девушка, милая, это шутка. Водочки нам бутылку, а пива по бокальчику для начала.

– Некогда мне шутить…

– Так шутил я, а не вы. Ну же, улыбнитесь.

– К счёту прикреплю.

– Улыбку? Вот! А говорите, некогда шутить!

– Чем закусывать будете? – строго спросила официантка. Олег смотрел на девушку поверх меню. Может, бывшая Жеки? Ладно, Жека придёт – проясним.

Они выбрали закуски, и официантка поцокала на кухню.

Игорёк плотоядно смотрел на её зад в фирменной юбке.

– Хорошая, да?

– Ты точно женат? – спросил Олег. – Или развёлся?

– Не каркай!

Олег примирительно поднял руки.

– Понял. Годы идут, Игорёк стоит. Сколько малому стукнуло?

– Двенадцать.

– Ого! Скоро баб начнёт домой таскать.

– Лучше в номера. С папой! – Игорёк хохотнул, плеснул в рюмки принесённую официанткой водку. На томно-запотевшем фужере вывел пальцем улыбающуюся рожицу. – Ну, за встречу!

– Прозит!

Они выпили и предались воспоминаниям. Как куролесили на турбазе по купленной мамой Олега путёвке; на базе отдыхали только семьи проектировщиков, часто с детьми, и банда-каре быстро заработала дурную славу: перевернули холодильник на общей кухне (искали закатившийся шарик для пинг-понга), горланили ночами напролёт у мангала, браконьерствовали сетями. Как помогали сливать Жеке бензин с рабочей машины (кажется, Жека тогда возил замдиректора отделения железной дороги), чтобы найти лавэ на обезвоживающие дискотеки; Олег и Игорёк покидали танцпол лишь под утро, если, конечно, Игорёк не срывался в разгар ночи с какой-нибудь кралей.

– Что у тебя с головой? – с напускной серьёзностью спросил Игорёк.

– А что с ней?

– Парикмахер дядя Толик заболел?

– А-а, и ты туда же.

– Татуировки, пирсинг, генные модификации?

– Присутствуют.

– Ты это брось, – пожурил Игорёк, с волос которого можно было собрать тюбик геля.

За столиком у окна пила вино женщина с большой грудью. Видимо, ждала кого-то. Вино в бокале было красным, губы грудастой постоялицы – бледно-розовыми, в креманке на подложке из взбитых сливок нежились огромные виноградины. Странно, что Игорёк игнорировал грудастую – официантка и в подмётки ей не годилась.

Они снова выпивали и снова вспоминали. Песни под гитару на лавочке. Футбол двор на двор. Лапта. Тархун в автоматах с газировкой. Речка-вонючка Мухавец…

Принесли жаркое и овощную нарезку. Графин опустел на две трети. Игорёк запивал пивом, Олег не рисковал – в голове приятно шумело.

– У Жеки отец в прошлом году умер, сердце, – сказал Игорёк. – Жека поэтому в Брест и вернулся.

– А до этого где был?

– В Москве таксовал.

– На похоронах был?

Игорёк кивнул, с осуждением, как показалось Олегу.

– Только я из наших и был. Каждый день к Жеке ездил, поддерживал, помогал.

Олег запил грейпфрутовым соком, отвёл взгляд. За окнами шумел дождь. С баннера улыбался ослепший на оба глаза лже-врач. Олег всё-таки вчитался в рекламный текст: «Центр микрохирургии глаза». Вот те на…

– Хорошо, что с Жекой не потерялись, – сказал Олег, чтобы нарушить молчание. – А со Стасом часто видитесь?

Игорёк нахмурился.

– Как же. У него когда первая малая родилась, с третьего раза трубку стал брать. А дальше… – Игорёк досадливо отмахнулся. – Деловой теперь, бизьнесьмен. На кривой козе не подъедешь.

– Жеку вот пристроил.

– Пристроил, – буркнул Игорёк.

А тебя нет, подумал Олег. В этом ведь дело?

Десять прошедших лет утяжелили и округлили Игорька. Перед Олегом сидел полноватый парень с лицом, в котором угадывался его старый друг. Тяжёлые веки, двухдневная щетина с чешуйками отшелушенной кожи, красноватые глаза.

– А ты на кого вкалываешь?

Игорёк работал на стройке; его плечи остались узкими, но обросли мышцами. Олег не рискнул бы, как в детстве, сойтись с Игорьком в шутливом спарринге.

Игорёк рано женился, сразу после армии. Побегал за девками по дворам и общагам, подъездам и форточкам, да и женился через год. Стас был уверен, что по залёту, но эту тему при Игорьке они никогда не поднимали. Крёстным стал Жека.

– Стас… и нас, и вас… – сказал Игорёк, остервенело опрокидывая рюмку. Всё не мог отпустить эту тему. – Легко быть добрым, когда всё хорошо. А пускай попробует, когда плохо.

Официантка принесла луковые колечки в панировке и ещё двести грамм в маленьком пузатом графине. Олег воспользовался заминкой, чтобы направить разговор в безопасное русло:

– А помнишь, как за Танькой Каплан всей бандой бегали? – сказал он, и глаза Игорька загорелись. Скуластая да сисястая Танька в итоге предпочла именно его.

– Эх, времена! Видел бы ты лицо её мамки, когда она нас застукала…

Олег видел: и маму Тани Каплан, и саму Таню, и Игорька, смазливого, светловолосого, а-ля молодой Ди Каприо, девчонки от него пищали…

Жека в тот вечер так и не появился.

* * *

Телефон Оли не отвечал. Это не сильно его расстроило – не хватало только нотаций. Оля никогда не упрекала его за алкоголь (Господь с вами, она не упрекала его ни в чём до этого дня), но Олег чувствовал: сегодня будет. Как будто «Оверлук» воздействовал на неё на расстоянии. Глупость, конечно, но перед внутренним взором настойчиво шипел раскалённый котёл, стрелка манометра ползла по шкале вправо.

– Что ты сделал с моей девочкой? – невнятно спросил Олег и громко икнул.

Тут же схватился за перила, оступившись. И зачем попёр по лестнице? Продышаться? Надышишься тут, ик… Ох, и набрался он с Игорьком. Хотя по тому не скажешь, бодренько прощался, по спине хлопал, обещался завтра же… ик, зайти… всенепременно… и тогда – все вместе, банда-каре, живые и мёртвые…

Олег похлопал себя по щекам. В глазах немного прояснилось.

Сколько ещё этажей? Пять? Десять?

Напомнил о себе мочевой пузырь. Зря он всё-таки брал второе пиво, да и первое зря… Но ведь хорошо было, несмотря на проскальзывающие обиды Игорька и шумный осадок в голове, хорошо…

– Теперь расхлёбывай, – сказал он пустому лестничному пролёту и обрадовался, что прошла икота.

На четырнадцатый этаж он попал со второй попытки, сначала перевыполнил план и ввалился в коридор пятнадцатого. Чертыхнулся и спустился вниз.

Подпёр лбом дверь и занялся поисками ключ-карты. Карманы брюк казались бездонными, полными мелочи, гальки и крошечных крабиков. Олег не помнил, платили ли они по счёту или записали на Жеку.

Его отвлёк звук шагов со стороны лифтов.

Пустой коридор показался плохо освещённым и неестественно длинным. Несколько секунд по нему расхаживали люди в тёмносиних халатах и розовых тапочках. Стояла странная, абсолютная тишина, в глубине которой прятался едва уловимый звук шагов. Шорохи.

Кто-то прошёл у лифтов за стеклянной дверью, Олег не понял кто. Не в том смысле – знакомый или нет, мужчина или женщина, а – человек или… кто-то ещё, всего лишь похожий на человека. Да, именно так.

Ясно было одно – этот кто-то (или что-то) был красного оттенка. Алый костюм и маска? Олег в это не верил, но очень старался.

Онемевшие пальцы нащупали электронный ключ, Олег впечатал его в замок и рванул на себя дверь.

* * *

В номере его разморило окончательно. Парилка ведь. Олег залез в душевую кабину, пустил холодную воду и сел на поддон. Ледяные струи жалили кожу. Олег стиснул зубы.

Из ванной он вышел не тем человеком, что цеплялся за перила и разговаривал с отелем. Клацнул пультом телевизора. Почему Игорёк не потребовал продолжения банкета? На Игорька не похоже. Или потребовал – да он, Олег, отбрыкался? Олег не помнил…

Дверь на лоджию была открыта. Ему не настолько полегчало, чтобы курить, поэтому он просто вышел к ночному городу. В центре парковки плескалась огромная лужа. Чудилось, что башня гостиницы плывёт по воде. Олег смотрел на фонари по периметру забора, на редкие жёлтые окна жилых домов и представлял, что он единственный постоялец.

Пленник.

Кто-то стучал во тьме, там, куда не доставали фонари. Нет, за спиной… стучат в дверь номера… Вернулся Игорёк? Жека?

Олег открыл. Дверной проём заполнил фактурный здоровяк с монументальным лицом. Рот, казавшийся на этом лице биологической избыточностью, кривился и подёргивался.

– Это нормально? – Здоровяк подался всем корпусом вперёд, будто хотел войти таким странным образом, не переступая порог. – Вы время видели?

Олег не видел, но примерно представлял – что-то около часа ночи. Или детина имел в виду какое-то материальное воплощение Времени?

– И?

– Сколько можно бегать?

Оправдываться за то, чего не делал, Олег не хотел.

– На пятках, – уточнил здоровяк.

– Что – на пятках?

– На пятках хватит бегать.

– Никто и не бегает. – Всё-таки придётся объяснять. Включить дурака – не выход. Здоровяк распалялся. – Я недавно пришёл, только из ванной.

– А кто тогда бегает?

– Без понятия.

– У меня что, галлюцинации?

Олег почувствовал, что сам начинает злиться. В голове хмельно заплескалось.

– А я откуда знаю.

Знавал он таких соседей. Любил с Олей потанцевать в зале, посмеяться и попрыгать под что-нибудь незатейливо-ритмичное. Поздние танцы иногда заканчивались визитом соседей. Снизу обитала недавно родившая школьница, которой мамаша оставила квартиру, и её тощий, покрытый тату хахаль; хахаль продержался недолго – сбежал, но свято место пусто не бывает, его сменил парниша повыше и покрепче, который постоянно таскался с кейсом для перфоратора. Олег успел познакомиться и с первым (папашей ребёнка), и со вторым (возможно, будущим отчимом) – они возникали на его пороге с возмущёнными лицами и просьбами «не шуметь». У Олега сложилось впечатление, что школьница хвалится перед ним своими избранниками.

– Так ведь по потолку, – настаивал здоровяк.

– Хорошо. Понимаю. По потолку. Пятками. Но мне что делать, если даже на цыпочках не бегается?

Здоровяк озадачился. Подался назад.

– Тогда извините.

– Ничего, – буркнул Олег и закрыл дверь. Тут же открыл: – Вы с тринадцатого?

– Какого тринадцатого? Нет здесь тринадцатого. Проспитесь.

Олег щёлкнул замком.

Набрал в графин воды, вернулся на диван. Поднёс графин к сухим губам, замер.

– А что у нас над двенадцатым? – спросил он у шепчущего телевизора.

* * *

– Ну здравствуй, дорогой, – сказал Станислав Варюха. Стас.

Утро. Тяжёлое. Рыхлое. Подвывающее в черепной коробке.

Олег приподнялся на кровати. Искал правильные слова – и не находил. На Стасе были серая жилетка, аквамариновая рубашка, остроотутюженные тёмные брюки и блестящие туфли – Олег видел правую туфлю, потому что Стас заложил ногу за ногу.

– Привет, друг, – сказал он, сдавшись, и протянул руку.

Стас крепко её пожал. В глазах цвета зелёного бутылочного стекла плескалась сдержанная радость.

– Хорошо вчера погуляли? – Стас улыбнулся, помахал рукой, разгоняя воздух. – Амбре ещё то. С Жекой гудели?

– С Игорьком. – Олег сдавил виски. – Жека не пришёл.

Стас кивнул.

– Деловой теперь. Впрочем, как всегда.

Стас почти не изменился. Разве что пивной животик отрастил… Пиво они обожали, под сушёную рыбку, беседу, даже с некой извращённой гордостью называли себя пивными алкоголиками; личный рекорд Олега насчитывал десять бокалов за вечер, Стаса – двенадцать.

Со Стасом Олега связывали самые крепкие и тёплые отношения, но в то же время – немного натянутые. Оба понимали хрупкость и уязвимость их дружбы, и это, наверное, сплачивало ещё крепче. Привлекательный, немногословный, всегда собранный Стас… С ним было интересно, хотелось, даже после стольких лет дружбы, заслужить его доверие, но порой казалось, что Стас что-то недоговаривает.

– Полечиться достать? – Стас кивнул на холодильник.

– Не, переболею.

– Болеть нельзя.

– Минералки, если не трудно…

Стас достал из холодильника запотевшую бутылку и кинул Олегу. Тот словил и спустил с кровати ноги. Стас задержался у столика, на котором лежала книга в самодельной бумажной обложке. Открывать не стал.

– Что читаешь? – спросил Стас.

– Урсулу Ле Гуин перечитываю.

– А я Мураками. К тебе подходит: «Если можно – угловую комнату подальше от лифта». Помнишь? Отель «Дельфин» из «Охоты на овец», откуда герой начал поиски овцы.

– Угловую… – задумчиво произнёс Олег, – в круглом здании… Я бы глянул на схему «Оверлука». Номера ближе к центру вообще без окон – я правильно понимаю?

– Сразу видно, сын архитекторов, – усмехнулся Стас, но на вопрос не ответил.

– Слушай, а почему здесь так жарко?

– Жарко?

– Ну. Как этот гадский радиатор обесточить.

Стас глянул на стену под открытым окном на лоджию и почему-то засмеялся, резко и отрывисто.

– Разберёмся. Слушай, мне сейчас бежать надо. – Узнаю друга, подумал Олег. – Давай через пару часиков найдёмся. Заходи ко мне в пятьсот второй.

Сквозь жалюзи падал полосчатый свет. Олег основательно приложился к ледяной минералке, аж зубы заломило.

– С отелем познакомился? На втором есть кинозал, сходи, покемарь в кресле.

Олег кивнул. Веки были тяжёлыми. Голова звонкой.

Стас хлопнул в ладоши и сделал движение к двери.

– Добро. Тогда до встречи. – Он нахмурился, снова глянул на радиатор. – Жарит, говоришь? А как вообще здесь… неплохо «Оверлук» отгрохали?

– Неплохо. Жека кое-что рассказал. И как тебя угораздило в такие деньги вляпаться?

– А-а, – отмахнулся Стас. – Скучная история. Влез в удачное дельце. Потом расскажу.

– А пятьсот второй… живёшь там? С женой поругался?

– Типун тебе на язык. Для работы номер. Ну, иногда на ночь остаюсь. Людка и девчонки понятливые. И знаешь, что иногда чувствую здесь? – Стас задумался, вспоминая. – «Боюсь гостиниц. Может, потому, Что чувствую, что в номере когда-то. Остаться мне случится одному. Навеки. В самом деле. Без возврата».

Олег сглотнул. Ему почему-то стало не по себе.

– Это кого?

– Евгения Винокурова, – подмигнул Стас, но весёлость исчезла из его зелёных глаз. Он всматривался в лицо Олега, искал реакцию. Потом тряхнул головой. – Ладно. Увидимся!

И вышел из номера так, словно ожидал удара по шее.

* * *

Олег выключил телевизор, набросил на плечи куртку, запер дверь и отправился в кинотеатр на втором этаже.

Электронное табло над дверью сообщало, что сеанс начался в 15.15. Олег сверился с телефоном. Пропустил двадцать минут «Драйва» с Марком Дакаскосом. В юности у Олега была кассета с этим фильмом, а ещё «Саботаж» и «Плачущий убийца». К фильмотеке Олег подходил ответственно: записывал достойные ленты (второй видеомагнитофон приносил Жека), стирал шлак, удлинял или укорачивал плёнку на бобинах, маркировал кассеты, вёл каталог; а потом, после разгромного наступления дивиди, снёс две огромные сумки с кассетами Игорьку, и видик присовокупил; Игорёк с радостью принял – прогресс халяве не помеха.

В крошечном аванзале ютился стол с кассовым аппаратом, но ни кассирши, ни расценок Олег не обнаружил. Толкнул дверь в зрительный зал и, подсвечивая телефоном, спустился по боковому проходу к первому ряду кресел. Всего рядов, по прикидке Олега, было не больше десяти, в каждом по семь кресел. Олег сел на четвёртое. Остальные кресла первого ряда пустовали.

Олег обернулся в зал, тускло освещённый экраном. На крайнем месте пятого ряда сидела грудастая из ресторана. Женщина, как показалось Олегу, посмотрела на него и даже улыбнулась. Двумя рядами выше сидел длиннолицый из бара. Ряды за ним терялись в полумраке, в котором кто-то сидел, но кто – понять было решительно невозможно; угадывался только силуэт с неправдоподобно большой головой.

Олег повернулся к экрану и, поёрзав, нашёл оптимальную позу.

«Драйв», как и в юности, увлёк трюками и несерьёзностью происходящего… Ностальгия в чистом виде. Интересно, как сложилась карьера у смешливой миловидной актрисы, хозяйки отеля?..

Кто-то упёрся ногами в спинку его кресла. Олег был уверен, что за ним никто не сидел. На экране Дакаскос красиво делал капоэйру плохим парням.

Давление на спинку кресла исчезло, но через минуту кто-то снова толкнул в неё. Олег сжал зубы. Его всегда выводили из себя подобные ситуации. Что ему делать? Обернуться и высказать? Или не обращать внимания?

На какое-то время сосед сзади угомонился. Напарник Дакаскоса – негр, фамилии которого Олег не помнил, – плясал под градом пуль в номере отеля с картонными стенами.

Кресло снова качнулось.

Да что ему там не сидится?

Чужие колени или ступни давили Олегу в спину. Ему было стыдно обернуться, поэтому он с силой откинулся на кресле. Сидящего сзади это не смутило.

Нет, это уже наглость! Сейчас Олег ему скажет… скажет что? Сразу наехать, мол, ноги девать некуда? А вдруг там здоровяк с двенадцатого этажа… Вежливо попросить убрать ноги?

Чувствуя неловкость за чужую наглость, Олег будто невзначай опёрся на подлокотник, делая вид, что рассматривает что-то в проходе. Между спинками кресел маячила аморфная приземистая фигура. О большем боковое зрение умалчивало. Повернуть голову и встретиться с мучителем взглядом?

Олег сел прямо. У героев «Драйва» случилась редкая передышка между мордобоями и перестрелками.

Давление на кресло исчезло.

Через минуту вернулось.

Исчезло.

Вернулось.

Исчезло.

Через мгновение в спинку кресла ударили – по ощущениям, сразу двумя ногами. И – прежде чем Олег успел переварить дикую выходку – ещё раз, да так, что Олега едва не выкинуло из кресла.

Он вскочил и развернулся лицом к залу. За подголовником кресла никого не было. Ни монументального лица здоровяка, ни какого-либо другого. Олег перегнулся через спинку, чтобы убедиться, что это не дело рук (точнее, ног) ребёнка.

Никого.

Причём не только на втором ряду.

Зрительный зал был пуст.

* * *

Олег вызвал лифт. Двери тут же раскрылись. Внутри теснились две расфуфыренные дамочки с детской коляской. Выходить они не собирались.

Олег сдержанно улыбнулся: дождусь другого. Дамочки даже не взглянули в его сторону, продолжали щебетать, громко, но неразборчиво, как почерк врача. Та, что без коляски, нажала на кнопку «13». Но как? Не было на панели кнопки тринадцатого этажа…

Двери медленно съехались. Олег продолжил стоять, раздумывая, могут ли разниться кабины соседних лифтов. Кстати, каким он пользовался до этого? Тем, в котором после «12» шла кнопка «14»…

Двери разъехались. Дамочка с коляской смотрела на Олега.

– Это вы вызвали?

– Нет, – сказал он.

Вторая дамочка нажала на кнопку, и двери снова затворились.

Олег вызвал второй лифт. Судя по экрану, кабина находилась на двадцать пятом этаже.

Открылись двери соседнего лифта. Держась за ручку коляски, как за поручень, дамочка выглянула в фойе.

– Зачем вы нажимаете?

– Я не нажимал, – глупо улыбаясь, покачал головой Олег.

Дамочка хмыкнула. Она отклонилась так сильно, что было непонятно, почему коляска остаётся на месте. Олег услышал, как подруга мамаши нервно стучит пальцем по кнопке нужного – тринадцатого? – этажа. Дамочки считали, что не могут уехать из-за его шкодничества, и Олег пытался стряхнуть несправедливое чувство вины.

Мамаша вернулась в вертикальное положение. Лифт закрылся. Соседний застрял на двадцатом этаже.

Прошло несколько секунд. В шахте что-то щёлкнуло, и двери почти бесшумно подались в стороны. Олег едва сдержался, чтобы не сбежать. Теперь наверняка на него свалят, а он стой, оправдывайся.

– Наверное, что-то с лифтом… – начал он, отступая влево.

Кабина была пуста. Ни дамочек, ни коляски, ни «улик» – такие особы обычно пахнут, как разбившийся пробник парфюма.

Ничего не понимая, Олег зашёл в лифт и нажал на кнопку пятого этажа. Двери закрылись, кабина поползла вверх. Олег поднял глаза на панель.

К добру или нет, но кнопки «13» на панели не было.

* * *

Стас открыл сразу.

Номер 502 оказался намного просторней 1428-го. Застеленная кровать. Телевизор на полстены. Барный шкаф. Велотренажёр. А главное – не кочегарит радиатор! Свежо, уютно…

– Входи, дорогой. Как здоровье?

– У Дакаскоса лучше, – буркнул Олег.

– Что? А-а, понял. Ну да… Жека афишей занимался.

– А сам управляющий где?

– По делам отеля всё мотается.

– А Игорёк?

– Звонил утром.

– И?

– Забыл перезвонить.

Письменный стол был завален бумагами, тетрадями, папками, книгами. Документы лежали на вертящемся кресле. Хм, на аккуратиста Стаса не похоже.

Стас опустился на стул возле кровати и предложил Олегу сесть в офисное кресло.

– На пол скинь, – показал он на бумаги.

В комнате был второй стул – свободный, в отличие от кресла, но Олег не стал спорить. Переложил документы на стол. Над столом висел рисунок, напоминающий чернильный эскиз Леонардо да Винчи: песочные часы с шестью сферами в нижнем сосуде и шестью в верхнем, тринадцатая сфера – в горловине. Песочные часы были заключены в цилиндр, который что-то Олегу напоминал…

– Символ временного круга, – сказал Стас, – который замыкается через объединяющее звено.

– Объединяющее звено? – спросил Олег.

– Да. В центре, – ответил Стас, как будто это что-то объясняло. – В круглом здании этот принцип выстраивается идеально. Во внутреннем цилиндре с двенадцатью… объектами… появляется вектор времени. Пространство – это движение по спирали… помнишь ряд Фибоначчи?.. я тоже не помню, но он описывает круговое движение… А Время – это луч, вектор, проходящий через центр спирали… тут можно применить геометрическую прогрессию с двойкой в знаменателе…

– И что? – сказал Олег, недоумевая.

– А то, что одно без другого невозможно, – ответил Стас, словно равноценному участнику дискуссии. – Время и пространство. Как электричество и магнитное поле. Движение. Жизнь. В которую можно вовлечь… хм, удержать… объекты за пределами цилиндра, так сказать, тонкого мира. Тут, дорогой, какая штука… Материя – это идея, образ в сознании, которое вне времени и пространства, где все идеи и образы всегда одномоментны, существуют в чистом виде… Для их воплощения и требуются пространственно-временные координаты. Это если вкратце.

– Ага, – сказал Олег. – Ну-у… вкратце вопросов нет.

Стас нервно хохотнул и, вскочив со стула, стал копаться в баре. Забрякали бутылки.

– Извиняй, заумь попёрла, хобби такое… Ты что будешь, пиво или покрепче?

По поведению Стаса чувствовалось, что он сболтнул лишнего и старается это сгладить. Олег решил: плевать.

– Пиво.

– Будет исполнено!

Олег вдруг вспомнил, что Оля так и не перезвонила. Но при Стасе набирать не стал. Между Стасом и Олей всё случилось быстро и невнятно. Красивый мальчик, красивая девочка, поцелуи, прогулки, неудавшийся переход к сексу («это» едва не случилось на квартире Олега, когда он вломился в спальню, думая, что там закрылся пьяный Игорёк), проклюнувшаяся отстранённость Стаса, смирение Оли. Безмолвный разрыв: Стас просто исчез на неделю, и Оля всё поняла. Да и бог с ним, с прошлым… но ведь сидит внутри, неприятно шевелится… Олег помнил глаза Оли, когда рядом был Стас…

Почему она не звонит?

Стас открыл по стекляшке немецкого пива, набросал на кровать закусок в пакетиках и налетел с вопросами. Где работаешь? С кем встречаешься? Как родители? Олег не узнавал старого друга, но догадался, что причина в остаточной нервозности из-за разговора, навеянного эскизом. Наверное, чувствует себя глупо из-за того, что поднял тему, от которой я далёк, решил Олег.

Они скрестили горлышки бутылок, и Стас мечтательно вздохнул.

– Помнишь, как в санатории? Пирс, пиво… хорошо.

– Идеально, – улыбнулся Олег.

Тот отдых он считал лучшим в жизни; возможно, время сгладило и подкрасило, весь проблем хватало и тогда, – пускай! Неделя в санатории, вдвоём со Стасом, в окружении пенсионеров и зимнего леса, виделась иллюстрацией к настоящей дружбе. Кусочек застывшего в прозрачном льду времени. Путёвки предложила мама Стаса, и друзья рванули на озеро – от непоняток с девчонками, новогодних обид Игорька, от всего… Утром они завтракали в санаторной столовой, затем шли на процедуры, после обеда брали пиво в придорожном магазинчике и устраивались на пирсе с видом на заснеженное озеро, вечером смотрели кулинарную программу Юлии Высоцкой по старенькому телевизору и встречали ночь на высоте тринадцатого этажа, на балконе номера, с килькой в томатном соусе и бутылкой водки, которая почти не пьянила… Они много разговаривали, читали (Олег – «Морского волка», Стас – «Так говорил Заратустра»), вживались в размеренную тишину, и не мешали друг другу в ней, а дополняли…

Они с радостью окунулись в воспоминания о том времени. Стас принёс ещё пива, а потом ещё. В голове Олега прояснилось, а потом снова затуманилось. Через какое-то время он с удивлением понял, что они говорят о детях.