Мошенник из Багдада

Глава шестая

Откровения старого прохиндея. Я понимаю, что мне еще многому надо учиться, чтобы стать настоящим шпионом. Прощание с Айше. Неожиданная кончина графа фон Готлиба. Я избегаю большой опасности. Отъезд посольства в Россию.

– Неверные, да провалятся они в ад, не имеют понятия о супружеской верности, и о прямом влиянии Аллаха на отношения между мужчинами и женщинами. Для мусульман – это адат, закон правоверных в отношениях семьи. Мужчине допускается иметь несколько жен, наложниц и рабынь, если его не удовлетворяет плодовитость первой, основной жены.

Я молча кивнул, слушая, что хаким скажет далее. В свои двадцать с лишком лет я был прекрасно осведомлен о правах мужчин, приверженцев Аллаха.

– Но неверные, – продолжал Осман, – это такое племя, что как увидят сучку, то мигом подлетают к ней и вьются вокруг, источая лесть и дары, чтобы ее заполучить. У них нет понятий верности, наподобие мусульман. Наверное, тебе часто приходилось видеть на улицах и во дворах Багдада собачьи свадьбы, где кобели устремляются вслед за сучкой, устраивая грызню и лай? Так и неверные в своей погоне за удовольствиями готовы перегрызть глотки друг другу, стреляются из-за них, опровергая законы шариата о верности женщины одному мужчине.

Видя мое скучающее лицо, хаким Осман продолжал.

– Не торопитесь, ага; дело, которое я хочу вам рассказать, не имеет быстрых решений. Речь идет о восполнении нравственности в рядах неверных, коих тьма, и все они, по воле Аллаха, будут гореть в аду. Мусульманский закон разрешает иметь несколько жен даже на самый краткий срок. Поэтому я решил помочь неверным не попасть в ад, и всех желающих совокупляться – даже временно, – освящать узами краткосрочного брака, согласно адату.

Тут до меня дошло то, к чему хаким мне рассказывал очевидные положения веры. «И действительно, – думал я. – В Багдаде десятки домов распутства, где обитают сотни красоток легкого поведения. Даже правоверные втихаря пользуются этими дамами, не говоря уже о неверных. Кроме прочего, дамы, жены чиновников посольств, с удовольствием сменили бы на время своих надоевших мужей на горячих мусульман или даже на другого мужчину, который льстиво смотрит в глаза и намекает на свидание».

Мои мысли побежали быстрее молнии. «То есть, – думал я, – всех желающих временно вступить в связь тайно, без огласки, можно по законам шариата, в присутствии муллы, обвенчать даже на самый короткий срок, и они уже вроде не подпадают под закон „соблюдения благочиния“ в Багдаде. Здорово! Более того, можно предоставлять им квартиры для свиданий, за что тоже можно брать изрядный куш. Не говоря уже: за сам процесс бракосочетания и тайну…»

Хаким давно уже закончил свою речь и удивлено смотрел на меня, а мои мысли блуждали где-то поверх наших голов.

– Что вы на это скажете, ага, – вежливо осведомился Осман?

Я решил поднять себе цену, укоризненно посмотрев на хакима.

– А где же тут служение падишаху? Как расценить ваши слова, ага?

Осман немного смутился, но продолжил убеждать меня.

– Поймите, Юсуф, душа моя, правление шаха закончится, может, через год, а может – и раньше. Шах уйдет на покой. Не думаю, что англичане осмелятся убить его или заточить в тюрьму. Ему предоставят дворец с наложницами и богатствами, а мы, его преданные слуги, будем мыкаться в поисках жизни, оставшись без денег и поддержки. В деле, о котором я рассказал, мы с вами, Юсуф, будем делить и ответственность, и деньги пополам. Я давно присматриваюсь к вам, и даже, как вы понимаете, разрешил, вопреки требованиям Корана, встречаться с одной из моих служанок. Я закрываю глаза на то, что происходит за закрытыми дверями вашей квартиры, хотя вам обоим грозила бы смертельная кара, узнай об этом управляющий благочиния.

– А я думал, – перебил я слова мирзы, – что служу верой и правдой нашему господину, и он своим могуществом покрывает наши встречи, которые носят чисто деловой характер.

Я покривил душой лишь немного, желая рассказать хакиму Осману то, что я услышал от его ханум, посылавшей своих служанок проследить за Айше. Осман выслушал меня и дал такой ответ.

– Юсуф, да не уменьшится никогда ваша тень на земле, ханум ничего не знает, а лишь предполагает, что тоже похвально. Ее служанки уже включены в мою деятельность и приходят регулярно в специальный дом, в котором из-за перегородки наблюдают за ними неверные и правоверные, чтобы сочетаться браком на короткое время. Ханум сама не подозревает, что она является участником моих дел. Все они, даже черная служанка, имеют своих постоянных ухажеров, и с удовольствием рассказывают ханум о том, как и когда они застают Айше в квартире на втором этаже дома, владельцем которого являюсь я сам.

Это известие поразило меня больше, чем предположения ханум. Так значит, я, не зная того, снял квартиру в доме, который принадлежит Осману-аге? Так значит, за нами следит весь дом? И каждый жилец может с точностью свидетельствовать о том, что за встречи происходят за стенами нанятой мною квартиры? Размах деятельности хакима привел меня в шок. «Зачем тебе сеть шпионов типа меня? Ты же просто играешь со мной в кошки-мышки», – подумал я, посмотрев на Османа с уважением и почтением. Этот невзрачный с виду перс, показал мне, как нужно действовать в деле получения денег, добывания сведений, и как прятать концы в воду.

Осман дружески похлопал меня по плечу.

– Успокойся, душа моя Юсуф. Вся деятельность моя для шаха поставлена на то, чтобы заработать себе деньги на существование. Думаешь, значительно то жалование, которое дает шах, который, в свою очередь, экономит свои деньги, рассчитывая, что звание главного лекаря его милости, да продлит Аллах его годы, позволит мне привлечь множество прочих больных, приносящих плату за лечение? Мне действительно нужен расторопный человек, которому можно без утайки доверить то, что я тебе рассказал. Зная тебя, не думаю, что ты побежишь во дворец и расскажешь об этом визирям или полицейским. В этом и есть твой главный плюс. Я хорошо знаю людей и давно понял, что ты только из чувства достоинства и чести будешь молчать даже под пытками…

Я был поражен! Как Осману удалось раскусить мою натуру? Действительно, зная себя, я даже не мыслю предать человека, доверившего мне свою тайну, хотя без зазрения совести могу обштопать дельце, приносящее мне прибыль. Мы попрощались, и Осман-ага пожелал мне хорошенько обдумать его предложение, а напоследок намекнул, что он знает о том, что мне рассказывает Айше, когда у него собираются гости. И что все донесения о том, что делается в шахском дворце, он предварительно репетирует с Айше, выбирая то, что нужно говорить мне в посольстве. С этим напутствием и тяжёлой головой я отправился к себе на квартиру, задавая себе вопрос: а стоит ли преуменьшать способности восточной дипломатии в деле нравственности в политике?

Зайдя в посольство, я оставил в секретной части сообщение о знакомстве с фрау Шнетке и о последних данных Айше, рассказавшей мне о гостях дома хакима Османа. Я понимал, что дальнейшее общение с девушкой превратится лишь в обычные свидания, без всякой пользы для меня в деле политики. Я всерьез думал переключиться на фрау Шнетке, где видел перспективу не только в деле шпионажа в пользу России и Османской Империи, но и в деле личного обогащения, красиво расписанного Османом.

Последняя наша встреча с Айше была очень лирической и полна слезами и признаниями. Несмотря на ее гибкий и прагматичный ум, Айше всё же оставалась женщиной, со своими эмоциями и привязанностями. Я рассказал ей, что ханум выследила нас и может пожаловаться хозяину, так что могут быть проблемы с департаментом управления благочиния. Тем более, что у наших встреч нет будущего. Она – собственность мирзы, а я рядовой служащий посольства.

Айше в слезах рассказала мне, что хаким требовал от нее не говорить того, что она слышала от гостей, и заставлял выучивать фразы и слова, которые никто в гостях не говорил. Она же передавала мне только то, что слышала от гостей, и не пересказывала слов Османа.

– И тут он меня обыграл, – подумал я с тоской, но решение принято, и одного из своих шпионов я лишился. Жаль, конечно, упускать совмещение приятного с полезным, но ничего не поделаешь. Откровенное признание Османа доказало, что Айше выступает, как двойной шпион, сама не подозревая о своем «коварстве», думая, что это лишь любовные свидания под прикрытием каких-то мужских дел. Мы расстались, и я пообещал чаще приходить к Осману, чтобы изредка видеться.

Айше благополучно распродала все подарки, которые она получала от меня, выручив за них живые деньги. И более или менее удовлетворенная побежала в дом хакима для новых приключений, ни о чем более не заботясь. А главное, стараясь не раздражать более ханум и не навлекать на себя беды.

Следующее, что я хотел сделать – это сменить квартиру в доме, принадлежащем Осману, на более безопасный вариант. Нечего было и думать, чтобы устроиться поблизости от шахских ворот, хотя там было полно пустующих домов. Поэтому я переехал через Тигр и нашел себе недорогую квартирку в доме с одной хозяйкой, подслеповатой неверной, бегло говорящей на каком-то русском наречии. Мы поняли друг друга. Она показала мне комнаты наверху и сказала, что я выгляжу почти как настоящий мусульманин. Благо, я был в светской европейской одежде, и она сначала признала во мне русского. Немало подивившись моему превращению в неверного, я подумал, что это скорее всего, к лучшему, – для моего дальнейшего сближения с фрау Шнетке.

Забежав на старую квартиру, я взял записку, написанную для мадам Асии Бендер (так Айша называла себя), с приглашением посетить английскую кофейню в один из ближайших дней.

Так как этот день настал, я, принарядившись отправился в английский клуб. Фрау Шнетке, как все проницательные женщины, с первого раза распознала, что Айше не моя жена, а в лучшем случае содержанка или любовница. Рассказал фрау, что я теперь обитаю за Тигром. Она развеселилась и сказала, что там, в тех трущобах, ее никто не найдет.

«Для знатной дамы дома и квартиры на той стороне Тигра считаются трущобами, – подумал я. – А как насчет караван-сарая „Империал“, где мне пришлось прожить некоторое время с Борисом? Или это тоже называется трущобами?»

Фрау Шнетке не успела ответить, как ее окликнула какая—то знакомая, сидящая за соседним столом в окружении нескольких мужчин. Наш разговор с фрау Шнетке представлял из себя беседу слепого с глухим. Она знала несколько слов по-русски, несколько фраз на турецком и фарси, и мы весело смеялись, не понимая друг друга. Фрау Шнетке была немного старше меня, но мне это не мешало строить ей глазки и выразительно на нее поглядывать. Женщина, окликнувшая фрау Шнетке, подошла к нашему столу и бесцеремонно села на свободный стул. Оказалось, что она прекрасно говорила по-турецки. Этот язык внешне похож на фарси, и многие персы его прекрасно понимают.

Фрау Шнетке немного поджала губы, но представила свою знакомую: «Фрау Бисмарк, дальняя родственница германского премьер-министра». Фрау Бисмарк легко стала общаться со мной, немного отодвинув в беседе фрау Шнетке. Она подала мне свою карточку, на которой я ничего не смог прочитать, но фрау Шнетке сказала, что эта фрау – супруга его превосходительства главы департамента германского посольства. Я бы мог и дальше привлекать внимание господ, сидящих в английском клубе, но понял, что нельзя пересиживать, и коротко распрощавшись, вышел на улицу. Фрау Шнетке проводила меня до коляски, которая дожидалась снаружи, и довольно холодно распрощалась со мной. Я понимал причину холодности и задержал ее руку в своей. Она не отдернула её, но холодность в её глазах не исчезла. Я назвал свой новый адрес и попросил её в ближайшее время меня навестить. Она ничего не ответила и исчезла в клубе.

Так, за всеми эти перипетиями, связанными с переездом, прощанием с Айше и прочими делами, я несколько дней не был в посольстве. Приехав, я обнаружил приспущенные флаги и траурные ленты в главном зале. Борис пояснил мне, что его шеф граф фон Готлиб неожиданно скончался, и посольство готовится к тому, чтобы доставить тело покойного в Санкт Петербург. Эта весть опечалила меня, потому что за время моей работы у русских я стал немного понимать политику и цель работы большого количества людей, связанных с постоянными докладами русскому царю о ситуации в Османской Империи. Граф фон Готлиб дружески ко мне относился и при встречах в коридорах посольства иногда останавливал меня и спрашивал, нашел ли я уже свиную шкуру, в которую меня завернут, если узнают, что я предатель. Высказав это мне, он громко смеялся и шел дальше. Понимая, что это просто шутка, я все равно стремился к осторожности и старался не привлекать к своей особе внимания ни на улицах, ни дома. Хаким Осман преподал мне яркий пример того, как работают филеры, устраивая слежку за кем-то.

Все посольство было в трауре, и Борис даже отказался общаться со мной, сославшись на головную боль. Мне ничего не оставалось, как ехать на квартиру. По привычке я дал вознице мой старый адрес, и тот привез меня к дому, который целый год был моим убежищем для встреч с Айше и для моей деятельности, как двойного шпиона Османии и России. Перед домом я увидел непонятную толпу и несколько полицейских, просеивающих народ сквозь какого-то «чинушу», опрашивающего по одному это сборище. На всякий случай я, не останавливаясь, проехал мимо и перевел дух, лишь повернув за угол. Отправив возницу разузнать в чем там дело, я постарался успокоиться и обдумать, что могло привлечь полицию в этот дом?

Возница вернулся через несколько минут и сообщил, что шахская полиция ищет какого-то жильца, тайно встречавшегося в этом доме, с замужней женщиной. На этот след полицию навел чей-то анонимный донос Виновницу уже арестовали, и она дает показания в полиции нравов, а за мужчиной установлена слежка. Еще говорят, что этот человек был тайным осведомителем германского посольства. В его квартиру часто приходила какая-то дама под вуалью, связанная со шпиками из Германии и Англии.

Вначале я подумал, что эту информацию могла подбросить в полицию ханум, жена Османа-аги. Но вспомнив, что она не знает грамоты, усомнился и понял, что это, скорее всего, фрау Шнетке. Какие были у нее мотивы – не знаю, но по глупости я сам дал ей свой новый адрес, и стал опасаться, что и там меня может ждать проблема. Конечно, принадлежность моя к русскому посольству может сыграть свою роль, но служба в тайной канцелярии посольства будет для меня навсегда закрыта, и я вновь окажусь на улице – без должности, без квартиры и без средств. Более того, неизвестно, что может наговорить Айше, если к ней применят пытки. А затея с хакимом стала вообще выглядеть устрашающей. Вряд ли в таком случае я смогу принести ему пользу и заработать деньги благодаря женитьбам мужчин на замужних женщинах на короткий срок. Но в квартире за Тигром есть мои вещи, и если там проведут обыск, то, естественно, найдут мои связи и с русскими, и с Османом. Неизвестно, как поведут себя шахские следователи, уличив меня в предательстве.

Я приказал вознице повернуть к посольству и вышел, задумавшись над своей судьбой. В посольстве меня ждал новый удар. Там уже утверждена делегация, которая доставит тело покойного графа фон Готлиба в Санкт-Петербург. Главой этой миссии назначен Борис, который по дружбе включил туда и меня. Я ужаснулся! Меня, правоверного мусульманина, хотят отправить в логово отцов неверия, то есть в «Эвропу», где меня, несомненно, убьют или посадят в тюрьму. Хоть внешне я стал похож на неверного и по одежде, и по повадкам, и довольно хорошо говорил по-русски, в душе я оставался персом, мусульманином, который, по воле Аллаха, желает всем неверным попасть в ад. Единственная правильная мысль посетила меня в тот злосчастный день – пойти к моему приятелю Мамеду-Оглы и попросить его съездить на другой берег Тигра, в мою новую квартиру, чтобы рассчитаться с хозяйкой и собрать мои вещи, сохранив их до моего возвращения.

Глава седьмая

Подготовка к отъезду. Последний взгляд на Багдад. План скорбного путешествия. Непредвиденные препятствия на нашем пути. Неожиданные известия.

Так как я оказался в западне, и мне некуда было идти, я снял номер в караван-сарае «Империал» рядом с моим наибом Борисом. Борис, весь в делах, пропадал день и ночь в посольстве, согласовывая, утрясая и запасаясь провиантом на все дни нашего предстоящего грустного путешествия. Он заказал специальный автомобиль до Дамаска и телеграфом вызвал из Севастополя военный корабль «Гремящий». Что означает это название корабля, Борис продемонстрировал мне наглядно. Он взял большую коробку, наложил в нее всякий скарб и потряс у меня над ухом. Я услышал только громыхание вещей, которые Борис накидал в коробку.

– Юсуф, вот это и есть гремящий.

Из его объяснений мне стало понятно, что на корабле все его части будут при движении по Медитерранскому морю греметь, и нам целый месяц придется слушать весь этот грохот. Хорошо хоть на корабле есть специальная комната, куда во время битвы складывают тела убитых матросов. Там и будет находиться тело покойного графа фон Готлиба, возле которого будет постоянно находиться русский поп из церкви святого Августина и медицинская сестра, на случай, если покойный фон Готлиб оживет, что часто бывает с теми, кто не попадает в рай. Я это знал еще с детских лет, когда на моих глазах ожил купец из тегеранского каравана, который умер, и которого какой-то хаким напоил зельем, а мулла уже прочитал поминальную молитву. Родственники купца были опечалены его неожиданным воскресением, потому что они уже разделили его имущество, находившееся в караване.

С телом покойного графа ехала его жена, мадам фон Готлиб, миловидная женщина, возраста примерно как фрау Шнетке. Покойный фон Готлиб был мужчина в годах, и молодая жена для него была хорошим подспорьем в дипломатии. Она владела несколькими европейскими языками и, естественно, персидским. Была хорошо образована и в свое время закончила Смольный институт в Санкт-Петербурге. Фон Готлиб, поговаривали, стрелялся из-за неё на дуэли и выстрелил противнику прямо в лоб. Его жена, госпожа графиня фон Готлиб, по имени Жанна, на коленях уговаривала своего мужа пощадить молодого щеголя, писавшего ей любовные письма и посвящавшего ей стихи. Но Готлиб был неумолим. «Жена дипломата должна быть безупречна», – так говорил грозный муж, защищая честь своей жены. Поэтому, зная его крутой нрав, никто из мужского отделения посольства не смел даже смотреть на хорошенькую Жанну, которая, естественно, изнывала от своего положения: быть первой статс-дамой в русском посольстве на востоке, не имея возможности, по своему положению сверкать в Европе.

Военный корабль, на который предполагалось погрузить скорбный груз, должен отплывать из порта Тарабулус, расположенного на самом краю морского побережья, и, объехав пол-Европы, – пришвартоваться в Кронштадте. Эти слова я выучил, чтобы не перепутать, во время стоянок в разных портах, где нам предстояло заправляться водой, топливом и провиантом для матросов. Борис сказал, что всё путешествие займет примерно месяц. Похоронив графа, получив новые указания и новых служащих посольства, можно будет выехать обратно.

Не буду утомлять читателя приключениями делегации на суше, где большой черный, автомобиль под названием «катафалк» доставил нас по пыльным караванным дорогам в порт близ Дамаска. В составе делегации было шестнадцать человек, из которых мужчин было всего семеро, не считая покойника. Все мы разместились на четырех автомобилях, не считая катафалка, в котором ехал граф фон Готлиб. Там же ехала его супруга Жанна и медицинская сестра по имени Сара. По дороге всего лишь четыре раза нам пришлось остановиться из-за поломок наших машин и один раз из-за странного приключения.

Один раз – это было глубокой ночью, и я хочу остановиться на этом случае подробнее. Катафалк ехал в середине делегации, пропуская две машины впереди и две сзади. Дорога освещалась лишь светом автомобильных фар. Была видна только караванная тропа, как вдруг из кустов выскочил отряд всадников в черных папахах и встал поперек дороги. Нам пришлось остановиться, и Борис вышел из головной машины, разобраться, что к чему. Оказалось, что это летучий отряд курдов-ваххабитов, подстерегающих и грабящих караваны. Борис имел беседу с главарем ваххабитов, и тот поведал, что по всему тракту уже прошла весть, что русские везут тело своего умершего в Багдаде царя, приехавшего убить падишаха Османии. За это Аллах лишил его жизни и отправил его душу в преисподнюю. Ваххабиты хотели бы взглянуть на русского царя, потому что, по поверью курдов, если курд, находящийся при смерти, приложится к телу русского царя, то сам в тот час, став русским, больше не будет подчиняться Аллаху и после смерти сразу попадет в рай, где его будут ублажать семьдесят две гурии.

Борис изумился такому изложению свойств Аллаха, который разрешает курдам-мусульманам избежать суда самого Аллаха, так что они сразу, минуя созерцание Всевышнего, идут развлекаться с девственницами. Он сказал в назидание курдам, что, создавая правоверных мусульман, в том числе и курдов, – вряд ли Аллах знал, что на свете существуют русские; и кроме русских, на земле полно других неверных, имена которых Аллах не вспомнил. Главный ваххабит не стал вдаваться в полемику и сказал, что делегации придется отдать умершего для проверки того свойства Аллаха, которым утверждается, что даже на смертном одре курд, прикоснувшись к неверному, сможет избежать суда Аллаха. Борис вернулся к машинам и созвал совет, на котором присутствовали все шестнадцать участников экспедиции. Женщины по своему обычаю стали громко кричать, что не позволят грязным ваххабитам дотронуться до тела покойного графа Готлиба. Присутствующий в составе делегации русский врач, согласился пойти и посмотреть на больного, находящегося при смерти, желающего прикоснуться к телу покойного «русского царя». Я вызвался проводить врача в стан курдов и попытаться договориться о том, чтобы привезти больного к катафалку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.