Ночь вне закона

I

Гулко отдавались шаги в полутемном прохладном подвале банковского хранилища. Молодой мужчина с кейсом в руке открыл ключом свой личный банковский сейф и выложил его содержимое в темное нутро железного ящика…

В шикарном ресторане, расположенном в самом центре города, звучала музыка и кружились пары. Ресторан был выбран не случайно. С лепного потолка свисала громадная золоченая люстра. Вышколенные официанты бесшумно подавали блюда. Столы были сдвинуты в огромную букву «П». И гости были все как на подбор – лощеные, солидные, и видно было, что они и есть «хозяева жизни» в этом городе. Оркестр старался угодить вкусам большинства и играл «приличную» музыку, без надоевших уху «шансонов», имеющих тюремный душок.

Среди танцующих особо выделялась красивая пара – сорокадвухлетний бизнесмен Эдуард и его молоденькая жена Марина. Сегодня ее День рождения. Она вся светилась радостью и гордостью за своего мужа, в которого тайно была влюблена еще со школьных времен. Эдуард – подтянутый, черноволосый, похожий на героев итальянских кинофильмов, с нежностью и любовью глядел на свою юную жену, упиваясь ее красотой, молодостью, послушным и гибким станом.

Танец закончился и тамада – маленький, щуплый мужчина кавказской внешности, пригласил всех танцующих за стол. Когда гости успокоились, тамада, – как оказалось, актер местного театра, – торжественно провозгласил тост «За новорожденную».

– Я хочу поднять этот бокал, – заговорил Эдуард, ударами вилкой по фужеру приковав внимание всех гостей к своей персоне, – за свою жену Марину и за себя. Не каждому мужчине в своей жизни предоставляется возможность отметить совершеннолетие своей жены.

Смех и аплодисменты сидящих за столом гостей были ему наградой за этот необычный, изысканный тост. Гости шумно поздравляли именинницу, желая ей на словах всяческих успехов. Соседний стол был завален подарками, и родители юной жены Эдуарда были удовлетворены вниманием и уважением гостей к их дочери и зятю. После тоста, как обычно, гости начали шумно обсуждать последние события в стране, в городе и в мире.

Мелодично зазвонил мобильный телефон. Эдуард незаметно приставил к уху аппарат.

– Алло, слушаю.

– Эдик, вокруг тебя много народа?

– Стас? Это ты? А почему еще не в ресторане? Гости все в сборе. Не хватает только тебя..

– Ты должен приехать на фирму, по возможности, прямо сейчас. У нас проблемы.

– Что случилось?

– Не могу говорить. Ты срочно нужен.

– Хорошо, сейчас буду.

Поцеловав Марину в ушко, сказав ей пару комплиментов, Эдуард без суеты покинул ресторан. На молчаливый вопрос жены он только таинственно моргнул глазами и показал большой палец.

– Скоро буду.

Подъехав к стоянке, Эдуард не спеша поднялся в офис, расположенный на втором этаже престижного дома. Картина, которую он увидел, его ужаснула. Пол был усыпан разлетевшимися деловыми бумагами. Документы и папки рассыпаны на столах. Сотрудники-консультанты и переводчица стояли лицом к стене с поднятыми руками, упертыми в стену. Несколько бойцов в камуфляжной форме разгуливали по кабинету.

– Что здесь происходит? – громко спросил Эдуард. – Вы кто? – обратился он к оперативникам.

Один из них молча указал в другой кабинет. Войдя туда, Эдуард увидел у стола плачущую бухгалтершу и несколько человек в штатской одежде, один из которых был немного знаком Эдуарду. Это был Леонид Аркадьевич Миронец – заместитель начальника налоговой милиции района.

– А, явился бизнесмен? – полупрезрительно произнес Миронец при виде Эдуарда.

– В чем дело, что за бардак?

– Это ты мне сейчас расскажешь, делок, как получил наличку и как перевел валюту за границу!

– Не понимаю, о чем вы? Какие деньги, какая валюта?

– Не придуривайся. Встречная проверка фонда, куда ты загнал деньги, показала, что и ты пользовался лазейкой получения «нала». Перевод денег за границу тоже подтверждается. Так что все документы мы изымаем, а тебе прокурор установит меру пресечения – под стражу. Чтоб не мешал!

– Под стражу? Не выйдет. Нет оснований. Я социально не опасен.

– Это ты так считаешь, а я думаю иначе. Крушевский, прими его, – обратился Миронец к бойцу в камуфляже.

Миг – и на руках у Эдуарда защелкнулись наручники.

Эдуард подавил в себе ярость, пытаясь успокоиться.

– Ну и что дальше, может, прекратите этот цирк? Наручники, автоматчики, в камеру… Вы еще не закон, и санкций у вас на мое задержание или арест у вас еще нет.

– Сейчас будет…

Миронец открыл «дипломат», лежащий на столе, и достал небольшой целлофановый пакет.

– Это наркотик. И мы нашли его у тебя в столе. Понял?

Эдуард рассмеялся.

– Без меня? Нашли? А «понятые» кто, ваши бойцы? Или кто-то из моих сотрудников? Ну, вы даете! И можете это доказать?

– Без проблем… Крушевский, держи его.

Подскочивший боец схватил Эдуарда за запястье и мгновенно вложил в его ладони запечатанный пакет с белым порошком. Сжав его ладони в кулаки, Крушевский вытащил его из рук растерявшегося Эдуарда.

– Ну что, дорогой, теперь твоих пальчиков полный комплект.

Эдуард был потрясен случившимся. На миг самообладание покинуло его.

– Ты, сука ментовская, ты за это ответишь!

– Каждому свое, – ухмыльнулся Миронец. – Пошли.

II

«Обезьянник» в местном отделении милиции был заполнен до отказа. Бомжи, наркоманы, проститутки, просто алкаши вперемешку с ворами составляли вечерний улов. Эдуард в торжественном костюме с «бабочкой» выглядел на этом фоне, как черный рояль в болоте. Все вещи, которые были при нем в карманах, остались на столе в «дежурке». Ключи от «джипа», от квартиры, деньги, ключ от банковского сейфа, ключи от офиса, водительское удостоверение. Все это было сброшено в кучу и отправлено в целлофановый мешочек. Мобильного телефона при нем тоже не было.

Оказавшись в камере, пусть даже не в настоящей тюремной, а лишь в милицейском приемнике, Эдуард, знал, понаслышке о тюремных нравах, царящих в местах заключения, о паханах, терпилах и вертухаях, – и напряженно ожидал какого-либо подвоха со стороны временных обитателей камеры. Однако до него никому не было дела, и мало-помалу Эдуард успокоился и отдался своим мыслям: «В чем же дело? Кто его „подставил“? Что за документы в руках у налоговиков?»

О пакетике с наркотиками он и не думал, понимая, что это лишь провокация, чтоб применить к нему меру пресечения, – не только на 72 часа, а и вообще на все время следствия.

– Гринюк, к вам посетитель, – неожиданно вывел его из задумчивости голос милиционера.

У решетки стоял Станислав Круковский – друг, адвокат и юрисконсульт Эдуарда и его фирмы.

– Извини, что так произошло, – сказал Стас – если бы я был, то этой провокации не было бы. Я отъехал, чтобы позвонить тебе и кое-кого предупредить, а когда приехал, то тебя уже забрали. Здесь Марина, будешь с ней говорить?

– Да, только ты ее не пугай и ничего не рассказывай. Ну и праздник!

Марина стояла, держась за решетку. В ее огромных голубых глазах блестели слезы. Белокурые локоны длинных волос были заплетены в две косы, придавая ей вид ребенка.

– Эдка, я боюсь, они с тобой ничего не сделают?

– Маринка, не бойся. Все будет нормально. Это просто какая-то ошибка. Все успокоится, и меня отпустят.

– Я боюсь за тебя. Тебя хотят посадить? Да?

– Не волнуйся, киця-кицюня. Тебе нельзя волноваться, ты же будущая мама.

– Разве заметно? Доктор сказал, что у меня и в пять месяцев не будет заметно.

Эдуард горько усмехнулся.

– Гости разошлись? Что твои родители? Они уже знают?

– Все уже знают. Гости разбежались, как тараканы, как только узнали. Друзья называются.

– Да это не друзья. Ты же знаешь, что друзей у меня нет. Так, знакомые, партнеры по бизнесу, или те, кто живет за мой счет.

– А Станислав Георгиевич?

– Стас? Ну, это почти друг. Но у него тоже свои проблемы. Во всяком случае, на него я могу рассчитывать. Ладно, давай дуй домой и жди меня. Никого не слушай. Мы живем друг для друга. Правда?

– Да, я люблю тебя и никогда не брошу.

В камере стало шумно. Двое «блатных» выясняли между собой отношения.

– Ты, крыса, собака, ну-ка в будку! Или забыл, падла, кто тебе кость бросал?

– Не гони, Мокрый, я тебя не выставлял и не разводил. Ты сам повелся…

– Я гоню? Ты, сука, ответишь! – и один из них силой толкнул другого руками в лицо. Тот отлетел в сторону, задев случайно Эдуарда. Эдуард с разворота послал блатного в нокаут. В камере наступила тишина.

– Ты что, борзый? – обратился к Эдуарду один из «блатных». – Берегов не видишь?

– На зоне не кулак, а базар катит, – обратился к Эдуарду один из спорящих. – Западло решать базаром? Опустят сразу. На парашу отправят. Усек?

– Усек. Извини, брат, не хотел. Так вышло, – поднял Эдуард упавшего парня.

– Слышишь, это была твоя телка или кто?

– Жена…

– Уматовая! Держи крепко, чтоб не улетела.

Эдуард ничего не ответил, только угрюмо кивнул.

– Гринюк, на выход! – какой-то милиционер окликнул Эдуарда, открывая замок на решетке.

В дежурной части Эдуарда ждал Стас.

– Я договорился, тебя отпустят до утра. В 8 часов утра я тоже буду здесь, не подведи ребят.

Старший лейтенант – ответственный дежурный, молча кивнул.

Эдуард вышел на свежий воздух. Ночной запах его опьянил. Все произошедшее было как во сне.

– Подбрось меня домой. Свой «джип» я оставил на парковке, возле офиса.

– Садись.

Машина развернулась на стоянке возле райотдела и исчезла в темноте.

– Эдка! С порога кинулась к нему Марина.

– Да, моя мышка-малышка. Меня отпустили до утра. Не волнуйся, все будет хорошо.

Марина прижалась к нему, обхватив руками его шею. Руки Эдуарда скользнули по ее телу, тонкой талии. Легкий пеньюар очертил ее тоненькую фигурку. Эдуард почувствовал волнение Марины, его лицо зарылось в ее распущенные волосы. Губы жадно целовали ее шею, плечи. Прижимая одной рукой к себе ее тело, другой рукой Эдуард гладил шею и грудь Марины, нащупывая и гладя пальцами ее эрогенные зоны. Рывком сняв с себя одежду, он понес свою легкую ношу на кровать. Покусывая ее коленки, Эдуард гладил это послушное трепещущее тело, соски, бедра.

– Кисуля моя, девочка моя, как я тебя люблю, – хрипло шептал Эдуард в ухо Марины. От этих слов, нежных рук, поглаживающих ее тело, у Марины вырвался стон. По коже побежали мурашки, ноги задрожали. Она забилась в его руках в пароксизме страсти.

Эдуард за год семейной жизни хорошо изучил это желанное, послушное молодое тело. Вновь и вновь добиваясь всплесков сладострастья ее тела, Эдуард «заводился» сам, часами наслаждаясь сладостным действием, которое происходило с ней по его воле. Раскиданные волосы, тонкое лицо, тонкая шея, закрытые глаза, сладкие стоны, переходящие временами в крик, возбуждали его больше, чем все взятые женщины, которых он знал до нее. Девственная, добродетельная душа очищала его от скверны реального мира, где разврат соперничал с предательством и мерзостью. Любовь, которую он испытывал к своей юной жене, была как богатство, как подарок, который он незаслуженно получил от Бога. Это был его мир, в который он не допускал никого. Он оберегал свою любовь от реалий развратного и злого мира, который находился за пределами их квартиры…

III

Раннее наполненное ароматом летнее утро предвещало жаркий и солнечный день. Редкие машины и редкие прохожие лишь подчёркивали этот ранний утренний час. Серая громада банка, казалось, была погружена в сон, и лишь верхние окна были освещены солнечными лучами. Человек нажал кнопку звонка, и за стеклянной дверью закрытого банка появился охранник. Человек вынул удостоверение и показал охраннику сквозь пуленепробиваемое стекло огромной золочёной двери. Охранник кивнул, открыл дверь и отдал «под козырёк».

– Ты один сегодня, Степаныч? – без предисловий задал вопрос пришедший.

– Да, товарищ майор, ночные дежурные сменились в шесть.

– Никто не помешает? – вопросительно глянул на охранника пришелец.

– Нет, делайте то, что считаете необходимым. Я подстрахую.

– Как тебе на этом месте? – спросил прибывший.

– Ничего, спасибо, – охранник помолчал немного. – Конечно, после той оперативной работы скучновато, но мне, как пенсионеру, нечего жаловаться. Спасибо, что посодействовали. На милицейскую пенсию не очень-то проживёшь. А работа есть работа. Сколько молодых сюда хотят. А отставники никому не нужны.

– Хорошо, Степаныч. Я мигом. Вот пропуск, вот ключи. Оформлять ничего не надо. Сейф личный; чем меньше людей будут что-то знать, тем лучше.

Шаги гулко отдавались в полутёмном подвале банковского хранилища. Мужчина с серебряным кейсом в руке открыл ключом индивидуальную банковскую ячейку сейфа и выложил содержимое тёмного нутра железного ящика в свой кейс. Тугие пачки стодолларовых купюр ровным слоем заполнили содержимое кейса.

– Ну вот, – удовлетворённо хмыкнул мужчина. – Теперь мы посмотрим, кто кого.

Оперативное совещание у начальника налоговой милиции Степанченко Георгия Романовича подходило к концу.

– Поэтому примите все к сведению, – подытожил Степанченко. – Наша задача – пополнение бюджета любыми средствами. У нас есть план, доведите его до всех оперативных уполномоченных: доначислять безжалостно. За любую провинность. Есть ли умысел, или просто ошибка – не наше дело. У всех у них по два высших образования, – пусть считают правильно. Без штрафного акта пусть не возвращаются. Всё. Работайте. Миронец, останьтесь.

Наш недавний «герой», который так удачно «задержал» Эдуарда, остановился в дверях.

– Ну, что у тебя с этим наглецом? Нашел что-нибудь?

– Документы изъяты, банковский счет заблокировали, банковский сейф опечатали. Обыск ничего не дал. Везде пусто. И в банковском сейфе, кстати, тоже.

– Не может быть! Ну где-то у него же бабки есть? Он же обналичил полмиллиона долларов.

– Он все отрицает. Деньги перечислил в благотворительный фонд, есть платежка. Ни о каком переводе за границу валюты со счета фонда понятия не имеет, ничего не знает. Никаких товаров у фонда не получал и на фирму не приходовал. Ни НДС, ни налога на прибыль с этой операции нет.

– Но ведь встречная проверка показала, что на фонд он перечислил под какой-то договор, и деньги ушли за границу.

– Пока разбираемся. Что-нибудь найдем.

Степанченко с живостью в голосе спросил:

– А ты его держишь в КПЗ? Слышал, оформил по двести двадцать девятой?

– Был такой грех. Пусть посидит немного, остынет, а за это время сто сорок восьмая подоспеет. Будет целый букет.

– Хорошо, действуй. Это дело у меня на контроле. Мобилизация в бюджет такой суммы – наша прямая обязанность.

За год семейной жизни Марина как-то отвыкла от родительской квартиры, где она прожила почти 17 лет. Родителей старалась чаще приглашать к себе, с гордостью показывая белую спальню, будуар, кабинет, гостиную, обставленные согласно ее собственным желаниям и вкусам. Эдуард с радостью обживал изысканный уют, который создавала Марина в их квартире. Поэтому обстановка родительского дома, действовала на нее удручающе, тем более, разговор, который завели с ней родители, не предвещал ничего хорошего

– Позор, до чего докатились! Обыск у моей дочери! – гневно восклицал отец, в раздражении ходя туда-сюда по квартире. – Все соседи, наверное, сбежались! Как теперь им в глаза смотреть?

– Ну и что? – возразила Марина. – Подумаешь, обыск! Ведь ничего не нашли. Перерыли все мое белье. Натоптали по коврам в обуви. А «понятые» – торговки с соседнего магазина. Шарили глазами, что, где и как. Противно смотреть было на их завистливые рожи.

– Ну, а как ты теперь будешь жить, если его посадят? – вставила мама. – Работать пойдешь?

– Пойду!

– Ты же ничего не умеешь. Он держит тебя в золоченой клетке. Ни профессии, ни диплома!

– Мне сейчас не до этого. Потом выучусь. Сейчас только деньги плати, и любой диплом можно получить.

– Все у тебя просто, – перебил женщин отец – У него какая статья? С конфискацией? И квартиру заберут, и все имущество, и останешься одна, – ни кола, ни двора.

– Надо разводиться, тогда половина имущества твоя. Ты молода. Кого-нибудь еще найдешь, вставила свои «пять копеек» мать.

– Мама, да ты что! – вспыхнула Марина. – Он моя судьба, и я разделю ее, какой бы она ни была. Я его люблю, понимаешь!

– Понимаю, но он же уголовник…

– Прекрати! – заорала в слезах Марина. – Не надо мне ваших дурацких советов. Это моя жизнь и моя судьба. Если что и случится, буду ждать до конца, и ребенка воспитаю сама!

– Какого ребенка? – хором удивились родители.

– Моего! Нашего! И не лезьте в нашу жизнь!

Марина в слезах выскочила из-за стола и хлопнула входной дверью.

Марина шла, не разбирая дороги. В глазах стояли слезы.

– «Как они могут!! Сами прожили жизнь вместе. Столько лет! Столько пережили вместе! Почему они так? Почему они так его не любят?.. Потому что отец хотел послушного и скромного зятя, чтоб слушался его и подчинялся. А Эдуард независимый, резкий, властный. Ему люди подчиняются».

– Дэвушка, постой, куда спешишь? Кто тэбя обидель? – вывел ее из раздумий чей-то незнакомый голос. Перед ней стоял кавказец, с наглой усмешкой взяв ее за руку. Таких девчонки называли между собой «банабаками».

– Отпусти, да пошел ты! – резко одернула руку Марина, пытаясь пройти.

Улыбка исчезла с лица кавказца, и вместо нее проступил злобный оскал.

– Ты, курица, я к тебе обращаюсь по-хорошему. Будешь скулить, – залеплю в рожу. Что выделываешься? По-хорошему не хочешь, – будет по-плохому.

Он размахнулся и ударил Марину по щеке. Марина растерялась и заплакала. До этого никто не смел ударить ее. Тем более разговаривать с ней в таком тоне.

– Ахмед, оставь ее, – раздался за спиной кавказца чей-то голос. – Я ее знаю, видел, приходила в камеру к одному. Говорит, жена….

Это был Мокрый – случайный сокамерник Эдуарда.

– Ничего, я ее немного проучу. Пусть знает свое место, тварь.

– Ахмед, у нее крыша солидная, не лезь сюда.

– Ладно, пошла отсюда, блядь…

Это оскорбление доконало Марину. За прошедшие несколько дней пережить столько событий: арест Эдуарда, унизительный обыск, позиция родителей, а тут еще этот, скотина. Придя домой, она рухнула на кровать и вволю выплакалась.

В маленьком ресторанчике, всего на 8 столиков, стоял полумрак и чувствовалась прохлада от работающего кондиционера. За столиком расположилось трое мужчин. Один из них – Миронец, рядом его 20-летний сын, студент экономического института, напротив – помощник Миронца Александр Ратуш, его заместитель. Обед из трех блюд с десертом и коньяком сопровождался деловой беседой.

– У Гринюка шустрый адвокат.

– Станислав, что ли? Он же бывший следователь, мой сокурсник. Ушел из милиции, занялся бизнесом. Делок!

– Акт, который мы составили, он опротестовал, потребовал экспертизу КРУ и Института судебных экспертиз. Кое-что есть, но несущественно. На ремонт офиса Гринюк списал материалы без дефектного акта, оплатил услугу частному нотариусу – нет договора. На дебет 68 неправильно отнес несколько позиций. Короче, ничего существенного. Так, мелочевка. Даже на акт не тянет.

– А что по встречной проверке благотворительного фонда?

– За этим фондом стоят большие люди. Кое-кто из депутатов. Крутят конвертацию по крупному. И все чин-чинарем – не подкопаешься. На все есть лицензии Нацбанка, контракты, корреспондентские счета.

– Надо было ловить на горячем. Хлопнуть в момент «конверта».

– Нам не потянуть. Надо снизу: признание, очные ставки, а главное – найти деньги. Пусть докажет их происхождение.

– В том то и дело, что не подкопаешься. Гринюк в 94-м году декларацию заполнял, в выборах участвовал. Там указал 6 машин, дом, квартиру, деньги. Тогда же никто не спрашивал их происхождения. А сейчас уверяет, что это собственные сбережения, накопленные еще до 1994 года.

– Вот сволочь. Я всю жизнь пашу, ни суббот, ни выходных, не имею ничего, кроме «жигуля» и квартиры. А эти молодчики за 2—3 года уже разъезжают на джипах, имеют счета в банках и за границей.

– Папа, они все дельцы теневой экономики, – вставил свое слово сын Миронца Олег. – Нам в институте все подробно объясняют, как берутся кредиты, превращаются в наличку, оплачивают товары, услуги, продаются без оприходования и без налогов, а затем опять превращаются в безнал, и так крутятся…

– Все правильно, Олег. Так они и действуют. Наша задача – вывести их на чистую воду.

– Не все так просто, – вмешался Ратуш, – Государство установило такие правила, они и жестокие, а во многом чисто фискальные. И я их понимаю. Предприниматель вынужден кормить свою семью. За него этого никто не сделает. Если заплатить все, что изобретено по налогам, пошлинам, акцизам, лицензиям – то бесполезно работать.

– Они стараются не показывать прибыль, не платить налоги, не пробивать по кассе левые продажи подакцизных товаров. – дополнил Олег. – Папа, у меня уже практика. Я хочу, чтоб ты мне дал удостоверение проверяющего. Я возьму под контроль все киоски. Я буду их крышей…

– Не зарывайся, – ухмыльнулся отец, – все надо делать по закону и инструкциям.

Закончив трапезу, все трое не торопясь вышли из заведения.

– Постой, мы же не заплатили по счету, – воскликнул Олег.

– Какой счет? – сказал отец. – Я их «крыша». Они мне всем обязаны.

– Класс! – восхищённо воскликнул Олег.

IV

Из темноты вырвались фары автомобиля. Притормозив у освещенного одинокого киоска, из машины вышли двое парней. Один из них Олег Миронец, другой, пониже ростом, Игорь Рогач, сокурсник Олега по институту.

Идея стать контролером мелкорозничной торговли «захватила» будущих аудиторов налоговой службы. Пользуясь удостоверением оперативных сотрудников, они уже почувствовали вкус добычи – брать торговые киоски на горячем – незаконная торговля подакцизным товаром, не пробитые кассовые чеки, отсутствие сертификатов на некоторые виды товаров. Это все походило на веселую игру. Им нравилось предъявлять свои новенькие удостоверения и видеть неподдельный испуг женщин, и молоденьких, и старых, торгующих в киосках. Вот и сейчас, предчувствуя кураж, они подошли к освещенному окошку.

– Девушка, водка есть? – спросил Олег.

В окошке показалось хорошенькое личико продавщицы. Заговорчески улыбнувшись, она кивнула.

– Дайте бутылочку.

– Шесть пятьдесят.

Олег молча протянул деньги.

– Сдачу возьмите – 50 копеек, – сказала девушка, подавая бутылку.

Одной рукой забрав водку, другой торжественно вынув удостоверение, Олег прокричал в окошко:

– Налоговая милиция!. Вы незаконно торгуете подакцизным товаром и не пробили кассовый чек.

Лицо девушки посерело.

– Ой, ребята, что вы, да чек сейчас пробью, руки были заняты, закрутилась, – пыталась как-то оправдаться девушка.

– Не надо суетиться. Все ясно. Открывайте дверь.

Войдя в киоск, оперативники заметили неполный ящик водки, стоявший на полу.

– Лицензии тоже нет?

– Нет, – чуть слышно прошептала девушка. – Что же будет?.. Что вы сделаете? Я сегодня первый день. Не надо акта составлять. Я больше не буду.

– Акт составим, водку изымем, выручку заберем. Завтра утром ко мне в 312 кабинет налоговой милиции придешь.

Девушка залилась слезами.

– Хозяин меня убьет, выгонит. Я же с трудом работу нашла. Что же мне делать?

– Надо жить честно. Поднимать экономику страны, а не заниматься теневым бизнесом, Так и скажи своему хозяину, – поучительно проговорил Олег.

Игорь все время молчал. Не то, чтобы он был против действий Олега, но у него на этот счет было свое мнение. В отличие от Олега, отец которого занимал серьезный пост в налоговой службе, его родители были скромные. Отец водитель, а мать работала в маленьком магазинчике продавщицей.