Ты моя самая свеженькая. Кругосветка. Китай
- -
- 100%
- +
– Сказали, – произнёс он медленно, – что в Гонконге какой-то форшмак наезжает на утку.
Ася замерла.
– Что?
– То. Форшмак. Наезжает. На утку.
– Как наезжает?!
– С паспортом. Требует равноправия. Говорит, что он личность, а она блюдо, и почему это она плавает в соусе, а он столько лет сидел в банке. В общем, международный конфликт.
Ася открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
– Это… вообще законно?
– В Гонконге – возможно, – философски сказал дядя Толя. – Там сложная правовая система.
– А кто звонил?
– Ну… – он посмотрел в потолок. – Есть один знакомый из Гильдии.
Ася прищурилась.
– Тётя Глаша?
– Я этого не говорил.
Ася схватилась за голову.
– Они уехали утром! Прошло несколько часов!
– Форшмак – личность с характером, – спокойно сказал дядя Толя. – Ему много времени не надо.
Он похлопал её по плечу.
– Не переживай. Я разберусь.
– Ты?!
– А что? Я с Абрамом свяжусь. Он в море всё видит. Архип там где-то рядом крутится. Ну а если совсем начнётся бардак, я и сам в Гонконг заскочу. У меня карман.
Он уже пошёл к двери, но вдруг остановился.
– А рыбалка? – спросил он тихо. – Костя вообще когда-нибудь вернётся?
– Через четыре страны, – сказала Ася.
Дядя Толя тяжело вздохнул.
– Ладно. Подождёт рыбалка. Рыба не убежит. А если убежит – Абрам новую создаст. Он умеет.
Он открыл дверь.
– Дядь Толь, – окликнула Ася. – А ты уверен, что справишься?
Дядя Толя обернулся.
– Детка, – сказал он серьёзно. – Я бог. Майянский. Ну… по крайней мере числюсь. Если я не справлюсь с одним форшмаком и одной уткой, мне потом кактус на подоконнике будет всю жизнь колючкой в зад тыкать. А это, знаешь ли, серьёзная мотивация.
Он шагнул в дверь.
– Передавай привет Сёме! И бантику!
Дверь закрылась.
Коридор снова стал обычным. Тихим. Длинным.
Ася стояла посреди ковровой дорожки и медленно переваривала происходящее.
– Господи… – сказала она вслух. – Они всего несколько часов в Китае. Несколько часов.
Где-то далеко, в Гонконге, форшмак уже начинал дипломатический скандал, а утка постепенно приходила к неприятному выводу, что её жизнь может оказаться значительно сложнее, чем просто соус и тарелка.
Гонконг. Набережная.
– В банку, – сказала Эби.
Форшмак замер. Сельдерей в его руке задрожал.
– Что? – завопил он, пятясь к витрине с утками.
– В банку! – повторила Эби голосом, который не допускал возражений.
– Я личность! – размахивая сельдереем, завопил форшмак. – У меня паспорт! Я требую адвоката! Международного наблюдателя! Правозащитный комитет по закускам! Лигу независимых консерв! Справедливого судью для каждой маленькой птицы на планете!
Эби сделала шаг вперёд. Форшмак сделал шаг назад.
– Мама! – мысленно прокричала Ася, потому что всё ещё была в Атлантиде.
Через три секунды форшмак уже сидел в банке.
– Это произвол! – гремело из-за стекла. – Это нарушение Женевской конвенции! Я буду жаловаться в ООН! В ЮНЕСКО! В общество защиты домашних закусок!
Эби закрутила крышку.
– Дышать? – спросил Костя.
– Он дышит сельдереем, – ответила Эби. – Ему хватит.
– Я буду писать мемуары! – гремело из банки. – «Три минуты свободы и пожизненное в стекле»! Бестселлер! Экранизация! «Оскар» за лучшую мужскую роль второго плана!
– У него там всё хорошо? – поинтересовался папа Изя.
– У него там всё громко, – сказала Эби, сунув банку в рюкзак. Рюкзак обиженно вздулся, но смолчал.
– Нам надо убираться, – объявила Эби. – Пока сюда не приехала полиция, служба безопасности ресторанов и международный трибунал по правам личностей.
– А куда? – спросил Костя.
– На паром.
– На паром? – переспросила мама Сара. – А как же утка?
– Мама, утки сейчас будут избегать нас всю оставшуюся жизнь.
Мама Сара вздохнула. Сковородка в её руках вздохнула следом.
– Ладно, – сказала она. – В Китае много уток.
– Мы и так в Китае, – заметил папа Изя.
– Я имею в виду – в настоящем Китае, на материке. Там утки другие. Более философские. Им не до конфликтов.
Паром. Палуба.
Паром отчалил ровно в тот момент, когда на берегу появились подозрительные личности в форме. Кто они были – полиция, охрана ресторанов или просто прохожие с чувством долга – осталось загадкой.
Ветер дул в лицо. Гонконг медленно уплывал назад, сверкая неоном и оставляя за собой шлейф из несостоявшегося международного скандала.
Костя стоял у борта и смотрел на воду. Рука, которая не убежала, мирно лежала на поручне. Другая рука, которая убежала, но была поймана, сидела в кармане и дулась.
– Красиво, – сказал Костя.
– Ага, – кивнула Эби.
– Эби, – сказал он, – ощущение, что мы всего несколько часов в этом городе, а уже произошло всё.
– Было такое, – ответила она.
– И это только начало?
– Костик, это первый день, – сказала Эби.
Из рюкзака донеслось:
– Свободу личностям с паспортами! Еда тоже человек! Ну, не человек, но имеет право голоса!
– Он успокоится когда-нибудь? – спросил папа Изя.
– Когда поймёт, что утка осталась в Гонконге, – ответила мама Сара.
В этот момент на палубе появился ягуар. Он вышел из-за угла с видом, будто всегда здесь был. В одной лапе держал телефон, на котором горела запись. Красная точка мигала в такт лозунгам форшмака.
– Добро пожаловать на борт, – сказал ягуар. – Вы смотрите прямую трансляцию из парома Гонконг – Материк. Форшмак в банке. Только что предотвращён международный конфликт. Лайки летят.
– Ты откуда взялся? – спросил Костя.
– Из чемодана, – спокойно ответил ягуар. – Там всегда есть место для камеры, тёплая одежда и запасные батарейки.
Ягуар повернул телефон к рюкзаку.
– Сейчас вы увидите главного героя сегодняшнего дня: форшмак. Личность. Паспорт. Банка.
Из рюкзака донеслось:
– Снимайте меня с правильного ракурса! Слева мой лучший профиль!
– У него там и слева, и справа сельдерей, – заметил папа Изя.
– Это неважно! – кричал форшмак. – Сельдерей тоже имеет права! Вы когда-нибудь думали о чувствах сельдерея?!
Ягуар посмотрел в камеру:
– Подписчики, – сказал он, – это только начало.
Комментарии на экране летели со скоростью света:
«Что у него в банке?»
«Это форшмак?»
«А он настоящий?»
«Почему он кричит?»
«У кого паспорт?»
«Передайте сельдерею, что мы за него!»
– Есть движение в поддержку сельдерея, – прокомментировал ягуар. – Формируется общественное мнение.
– Убери камеру, – сказала Эби.
– Не могу, – ответил ягуар. – Подписчики ждут контент. Они хотят знать, что будет дальше.
– Что будет дальше? – спросил Костя.
– Понятия не имею, – честно сказала Эби.
Из рюкзака донеслось снова:
– СВОБОДУ ПИЩЕ! ПИЩА ТОЖЕ ЧЕЛОВЕК! НУ, НЕ ЧЕЛОВЕК, НО ИМЕЕТ ПРАВО ГОЛОСА!
Папа Изя посмотрел на маму Сару.
– У нас всегда так? – спросил он.
– Всегда, – ответила мама Сара. – Но это только первый день.
– И сколько у нас таких дней?
– Три страны осталось.
Где-то вдалеке, в Гонконге, утка наконец выдохнула и вернулась в соус. Но ненадолго. Форшмак уже строил новые планы.
ГЛАВА 2
Поезд. Купе.
Вагон мерно покачивался, изредка подпрыгивая на рельсовых волнах. За окном мелькали рисовые поля, фабрики, горы и философы с удочками, которые ловили не рыбу – они ловили мысли. Получалось редко.
Костя сидел у окна. Одна рука мирно лежала на столике. Вторая торчала из кармана и показывала форшмаку средний палец. Форшмак обижался, но продолжал:
– Я – голос угнетённых консервов! Я – будущее закусочной демократии! Я потребую микрофон! Иначе забастовка!
Эби листала инструкцию «Что делать, если конечности продолжают самостоятельную жизнь». На двадцать третьей странице был рисунок: рука показывает средний палец, подпись: «Это нормально. Это характер».
Папа Изя держал газету. Трёхмесячную. Он давно понял: трёхмесячные новости сбываются точнее всего.
Мама Сара раскладывала сковородку, держа её так, будто держит жезл вселенной.
– Мама, – сказала Эби, тихо, – мы в поезде.
– Я знаю, – отозвалась Сара. – Вагон-ресторан.
– Там кормят.
– Проверю.
Сковородка звякнула и подпрыгнула, готовая к бою.
Банка зашумела:
– Сельдерей – мессия зелёной революции! Я требую равноправия всех овощей!
– Заткнись, – буркнул папа Изя, переворачивая газету.
Дверь купе с грохотом разъехалась. Пятеро в чёрных костюмах, галстуках и с портфелями… прыгали. Прыг-скок, прыг-скок, портфели метались как барабаны, галстуки развевались как флаги.
Передний приземлился перед Костей, осмотрел культю, руку на столике и торчащие пальцы в кармане.
– С востока? – спросил он на ломаном русском.
– Что? – Костя не понял.
– Делегация. С востока. Проблемы с конечностями. Вижу.
Эби медленно закрыла инструкцию.
– Вы кто?
Передний поклонился, прыгнул для солидности.
– Цзянши. Пятый уровень. Специалист по отделениям.
Он показал на руку, болтавшуюся в плече.
– У всех бывает. Главное – вовремя приставить.
Костя просиял:
– Вы понимаете?! Вы реально понимаете?!
Цзян прыгнул.
– У нас съезд в Пекине. Проблемы конечностей, фантомные боли, неправильно приставленные локти. Очень серьёзное мероприятие.
– И вы решили, что мы…
– Делегация с востока, – уверенно сказал Цзян. – У вас та же проблема. Значит, свои.
Костя хотел объяснить про Атлантиду. Но она затонула. Он промолчал.
Цзян оглядел купе. Увидел банку.
– Это тоже делегат?
– Я личность! – завопил форшмак. – У меня паспорт! Я веду пресс-конференцию! Всем овощам равные права! Я требую микрофон и лайки!
Цзян задумался. Прыгнул два раза подряд – мозг работал как дробовик.
– Странный у вас восток. Но мы не диктатура. Если паспорт есть – пусть прыгает.
– Я не умею прыгать!
– Тогда сидит в банке. У нас демократия.
Из коридора донеслось:
– Освободите проход! Сковородкой буду размахивать!
Мама Сара протиснулась сквозь прыг-скок цзянши. Сковородка в боевой готовности. Пакет пустой, но зловещий.
– В вагоне-ресторане рыба! Целиком! И они отказываются переворачивать!
– Мама, это китайская традиция…
– К НЕСЧАСТЬЮ?! – Мама Сара подпрыгнула. Сковородка подпрыгнула вслед. – Рыба должна жариться со всех сторон! Иначе сырая! Или они хотят, чтобы мы ели философские размышления с одной корочкой?!
– Это символично…
– Я им покажу символически!
Папа Изя вздохнул:
– Мама, только без жертв.
– Без жертв не бывает, Изя. Но я постараюсь.
Через минуту из вагон-ресторана донеслись крики на двух языках, звон посуды и громкий шлепок. Потом тишина. Потом голос мамы Сары:
– Бычков! Принесите! Рыба пусть плавает, где плавала! Мы люди простые, нам бычка подавай!
Цзянши смотрели на неё с восхищением.
– Сильная женщина, – сказал Цзян.
– Я замужем, – строго сказала мама Сара.
– Мы не предлагаем, – испугался Цзян. – Мы просто констатируем.
Поезд остановился у маленькой станции. В окно постучали.
Костя выглянул. Снаружи стоял одноногий мужчина. В руках – дымящийся мангал.
– Заказывали?
– Нет.
– А это вам. От Куя. Угли первосортные. Греют три тысячи лет. Не обожгитесь.
Он исчез. Мангал остался, будто ожидал аплодисментов.
– Эби, тут мангал, – сказал Костя.
– Поставь в угол.
– Его одноногий принёс.
– Значит, без обмана. Одноногие зря не носят.
Мама Сара развернула мангал прямо в проходе.
– Шашлык через полчаса! Всех угощаю!
– А рыба?
– Рыба пусть плавает.
Проводница заглянула, увидела мангал, пять прыгающих цзянши и маму Сару со сковородкой. Перекрестилась. Исчезла.
На верхней полке зашевелился ягуар. В одной лапе телефон, в другой – батарейка.
– Подписчики требуют, чтобы форшмак спел! – сказал он.
– Я СПОЮ! ЕСЛИ МНЕ ДАДУТ МИНУТУ МОЛЧАНИЯ! – донёсся голос из банки.
Комментарии летели, как фейерверк:
«Где купить билет на этот поезд?»
«Цзянши настоящие?»
«Мама Сара в президенты!»
«Сельдерей 2028!»
В вагоне пахло жареным мясом, дымом и абсурдом, который теперь будет сниться проводнице. Костина рука отбивала ритм по карману. Форшмак примерял президентское кресло. Цзянши прыгнули синхронно. Один раз. Для порядка.
Китай начинался.
Атлантида-Палас. Люкс с видом на море.
Ася сидела на диване и листала ленту. Рядом в кресле дядя Толя пил чай и смотрел в потолок. Кактус на его плече тоже смотрел в потолок. Видимо, там что-то интересно происходило.
– Скучно, – сказал дядя Толя.
– Ага, – кивнула Ася.
– У родителей твоих хоть приключения, а я тут сижу. Рыбалка сорвалась, кактус со мной разговаривать не хочет…
Кактус дёрнулся.
– Хочет, но молча, – поправился дядя Толя.
Ася листала ленту дальше. Посты про еду, погоду, как кто-то в Замриче снова перепутал святую воду с минералкой…
И вдруг замерла.
– Ты это видишь? – спросила она.
– Что?
– Стрим.
Дядя Толя пододвинулся. На экране телефона был прямой эфир:
Поезд. Мангал в проходе. Прыгающие люди в чёрных костюмах.
– Это… папа? – прошептала Ася.
– Где? – прищурился дядя Толя.
– У окна. Без руки. Вторая торчит из кармана.
– Хорошо, – кивнул дядя Толя. – Всё по плану.
– По какому плану?!
– У него же расписание. Пункт первый: устроить хаос. Пункт второй: кормить цзянши. Пункт третий: заставить форшмака кричать про права сельдерея.
На экране мама Сара размахивала сковородкой. Рядом прыгали цзянши, синхронно, как на утренней зарядке супергероев хаоса.
– Кто это? – спросил дядя Толя.
– Понятия не имею, – честно сказала Ася.
– А зелёный в банке?
– Форшмак. Он теперь с ними.
Из банки донеслось:
– Я ТРЕБУЮ МИКРОФОН! МНЕ НУЖЕН СТРИМ! И ЛАЙКИ!
– Он умеет, – вздохнула Ася.
Ягуар на верхней полке двигал камерой, фокусируясь то на мангале, то на прыгающих цзянши, то на орущем форшмаке.
– А ягуар там как оказался? – удивился дядя Толя.
– Он всегда там, где контент, – ответила Ася.
Комментарии летели быстрее, чем чайные брызги дяди Толи:
«Где купить билет на этот поезд?»
«Цзянши настоящие?»
«Мама Сара в президенты!»
«Сельдерей 2028!»
Дверь люкса открылась. Никого. Просто открылась. Потом в проёме материализовалась тётя Глаша. С авоськой, с помидорами, с лицом «у меня плохие новости, но помидоры свежие».
– Здрасьте, – сказала она. – Не стесняйтесь, я сама.
– Тётя Глаша? – удивилась Ася. – Вы как…
– Через дверь, – улыбнулась та. – Она открывается везде, если знать, как толкнуть.
Тётя Глаша села в кресло, поставила авоську на пол и посмотрела на экран телефона Аси.
– Уже смотрите?
– Только что нашли.
– Ну-ну, – кивнула тётя Глаша. – Красиво у них там… Поезд, мангал, прыгающие… Кто это?
– Цзянши, – сказал дядя Толя. – Китайские вампиры, пятый уровень. Прыгающие.
– Разбираешься?
– По телевизору видел.
– Я вообще-то по делу.
– По какому? – насторожилась Ася.
– Семён с Мэри тоже хотят в Китай. К родителям твоим. Чтобы компания была, веселее, поддержка там, Мэри шубу просит, Семён отмазывается…
– И?
– Билетов нет.
– В смысле нет?
– Не продают. Совсем. Сайты висят, терминалы пишут «технический перерыв, но вы держитесь».
– Это Гринвольд? – нахмурился дядя Толя.
– Он самый, – кивнула тётя Глаша. – Решили перейти на оплату морковкой.
– Морковкой?!
– Да. Картошка – прошлый век, морковка – тренд, экология, устойчивое развитие. Система не выдержала.
– И что теперь?
– Не знаю, – честно сказала тётя Глаша. – Думала, вы посоветуете.
Ася посмотрела на экран: мама Сара раздавала шашлык прыгающим вампирам, форшмак орал про права сельдерея, Костина рука отбивала ритм.
– Они там без нас справляются, – сказала она.
– Это да, – кивнула тётя Глаша. – Но Семён обижается. Хочет в стрим попасть. Мэри уже новое платье купила. Красное. С сельдереем.
– С сельдереем?!
– Тренды, – вздохнула тётя Глаша.
Дядя Толя встал.
– Значит так. Я к Абраму. В море связи, может, знает, где морковку взять оптом.
– А море при чём?
– В море всё есть. Даже морковка, если попросить.
Он направился к двери.
– А я, – сказала тётя Глаша, – пойду в кассу. Может, договорюсь. Помидоры предложу.
– Примут?
– Должны. Помидоры с характером.
Она растворилась. Остался запах валерьянки и чувство, что сейчас что-то начнётся.
Ася осталась одна. На экране форшмак всё ещё орал про микрофон. Цзянши прыгали. Ягуар снимал.
– Господи, – сказала Ася. – Китай их там съест.
И пошла искать Сёму. Бантик на локте должен был знать, что делать. Бантики всегда знают.
Поезд. Купе. Дым, мясо и прыжки.
Шашлык жарился. Дым стоял коромыслом, словно специально для красивой драмы. Проводница не появлялась – то ли смирилась, то ли уволилась, то ли ушла в монастырь и приняла обет невмешательства.
Цзянши сидели на верхних полках, свесив ноги, и ритмично покачивались. Прыгать было негде, но привычка – великая сила.
Мама Сара орудовала мангалом как дирижёр, который всю жизнь ждал оркестр, состоящий из прыгающих вампиров, орущего форшмака и дымящегося мяса.
– Костик, переверни шампур.
– Каким?
– Тем, который есть.
Костя посмотрел на руку у окна. Потом на ту, что торчала из кармана. Рука в кармане показала большой палец.
– Она согласна, – сказал Костя.
– Умница у тебя, – кивнула мама Сара.
Из банки донеслось:
– А я? Я тоже умница! Я личность! Я требую шампур!
– Ты в банке, – напомнила Эби.
– Временные трудности! Я выйду, и вы все пожалеете!
– Кто именно? – поинтересовался папа Изя, переворачивая газету.
– Все! Особенно утка!
– Она в Гонконге осталась, – сказал Костя.
– Она слышит! У неё шпионы!
Цзянши переглянулись. Один из них, самый прыгучий, спрыгнул вниз и приземлился прямо перед банкой.
– В Китае, – медленно сказал он, – есть закон: если личность требует микрофон – микрофон должен быть.
– У вас есть такой закон? – удивилась Эби.
– Нет. Но должен быть.
Он достал из портфеля пару палочек для еды и протянул их форшмаку.
– Держи. Лучше микрофона. Это связь с едой.
Форшмак замер. Сельдерей дрогнул в руке.
– Мне… дают палочки?
– Тебе дают палочки.
– Это… признание?
– Это палочки.
Форшмак поднял палочки. Сельдерей рядом выпрямился гордо.
– Я теперь официально связан с едой! – объявил форшмак. – Имею право голоса в кулинарных вопросах! Требую пересмотреть утку!
– Она в Гонконге, – сказал Костя.
– География не имеет значения, когда речь о принципах!
Цзянши, удовлетворённые, прыгнули на полки обратно.
– На съезде таких не хватает, – сказал один из них. – Боевых. С принципами.
Мама Сара снимала с мангала готовый шашлык.
– Всем по шампуру! – объявила она. – Цзянши, вам с кровью или как?
Цзян замер. Потом спрыгнул и подошёл.
– С кровью… но мы вообще-то…
– Чего?
– Кровь пьём, а не едим.
– Проблема? – спросила мама Сара.
Цзян задумался. Прыгнул два раза.
– Не знаем. Никогда не пробовали.
– Так пробуйте! – рявкнула мама Сара. – Жизнь одна! Ну у вас может и не одна, но шашлык тоже один!
Цзянши переглянулись. Затем спрыгнули с полок, выстроились в очередь и начали методично жевать шашлык.
За окном мелькали рисовые поля, фабрики, философы с удочками, которые пытались поймать дым вместо мыслей.
В купе пахло мясом, дымом и историческим моментом.
– Эби, – сказал Костя, жуя шампур. – Мы не слишком много абсурда на один день нагнали?
– Костик, – ответила Эби, – у нас ещё три страны впереди.
– Это утешает?
– Это предупреждение.
Форшмак стучал палочками по банке, напевал гимн сельдерея. Цзянши синхронно жевали шашлык и, кажется, впервые задумались: жизнь – это не только прыжки и кровь, но и идеальная прожарка.
Поезд затормозил так резко, что цзянши синхронно подпрыгнули на полках и зависли в воздухе, словно летающие качели. Потом медленно опустились, расставляя ноги, как будто проверяли гравитацию.
– Приехали, – объявил динамик голосом, в котором не было ни капли уверенности, зато была нотка «а может, мы все пропали?»
– Куда? – спросил Костя, щурясь.
Никто не ответил. На табличке за окном – иероглифическая абракадабра, которая, казалось, хихикала в лицо любому, кто пытался её прочесть. Папа Изя приставил газету к стеклу, пытался совместить буквы, вздохнул и убрал газету.
– Бесполезно, – сказал он. – Они тут специально всё запутали.
– Кто? – спросила Эби.
– Те, кто любит нас путать и смеяться над нашей тщеславной способностью к чтению.
Мама Сара собирала мангал, сковородку уже в рюкзаке, шампуры в пакете, угли – в ведре, которое кто-то из цзянши зачем-то оставил на платформе.
– Мангал тоже с нами? – спросил Костя.
– Ты предлагаешь его выбросить? – возмутилась мама Сара. – Его одноногий бог принёс! Такие вещи передают по наследству, через пять поколений, вечно!
– Кому?
– Пока не знаю. Но передадут.
Цзянши выгружались на перрон. Прыгали с подножек, приземлялись на платформу, поворачивались, оглядывались с видом людей, которые впервые видят вокзал, хотя живут здесь тысячи лет. Один из них случайно наступил на корзину с бататом, но только отскочил и сделал вид, что так и планировал.
Цзян подошёл к Косте.
– Дальше мы пешком. Ну, не пешком. Прыжками.
– А мы?
– А вы с нами. Если хотите.
– Куда?
– На съезд. До вечера успеем. Там будет еда, общение, мастер-классы по приставлению локтей в полевых условиях.
Костя посмотрел на Эби.
– Я хочу.
– Я знаю, – ответила Эби, не поднимая бровей.
– Там съезд! По конечностям! Моя тема!
– Твоя тема – терять конечности, а не приставлять.
– Но я могу научиться!
Эби закатила глаза, но не слишком сильно – привычка.
Из рюкзака донёсся крик:
– Я тоже хочу на съезд! Я личность! У меня паспорт! Я требую быть видимым! Сельдерей должен быть виден!
– Ты в банке, – напомнила Эби.
– Это дискриминация по банковому признаку!
Цзян заглянул в рюкзак.
– Если паспорт есть – возьмём как почётного гостя. В банке. У нас всякое бывает.
– Например? – спросила Эби.
– В прошлый раз один приехал в гробу. Думал, что это таксофон.
Форшмак замер, затем торжественно поднял палочки.
– Меня… признают?
– Признают.
– В банке?
– В банке тоже можно быть личностью. Главное – паспорт.
Форшмак и его сельдерей посмотрели друг на друга и кивнули. Понимание достигнуто без слов, через силу духа и витамин С.
– Я согласен, – заявил форшмак. – Везите меня. У меня программа: равные права для всех закусок! Сельдерей в парламент! Утка – под суд!
Цзян кивнул с уважением.
– Боевой, – сказал он. – Очень боевой.
Компания двинулась. Кто прыгал, кто шагал, кто в банке, кто с мангалом на спине. Китай встречал их как эпическую комедию с дымом, мясом и ритмом прыжков.
Ягуар, замыкавший шествие, шептал в телефон:
– Подписчики, мы идём на съезд прыгающих вампиров. Форшмак в банке, сельдерей с ним, мама Сара с мангалом. Если пропаду – ищите в горах. Или в стриме. Где раньше найдут.
Комментарии летели:
«Возьмите меня с собой!»
«Цзянши круче, чем я думал»
«Форшмак 2028 – наш президент»
«Слежу за сельдереем. Он подозрительно молчит»
Сельдерей действительно молчал. Но это было подозрительно. И страшно. И прекрасно.
Компания высыпала на перрон. Позади остался поезд, в котором только что произошла маленькая революция в мире шашлыка, межкультурной дипломатии и сельдерея. Впереди – китайский городок: маленький, шумный, с бабушками, торгующими всякой всячиной, и рисовыми полями, которые шуршали как золотые ковры на ветру.
– Красиво, – сказал Костя, пытаясь не смотреть на свою торчащую руку.
– Ага, – согласилась Эби, поправляя очки и одновременно проверяя инструкции «Как не потерять конечности в пути».
– А куда идти? – спросил Костя.
Цзян показал рукой в сторону гор, словно дирижёр указывал на партию для всей колонны.
– Туда.
– Далеко?
– Для нас – два часа прыжками. Для вас – полдня пешком.
– А на такси? – Костя сделал драматическую паузу, представляя, как авто подпрыгивает вместе с пассажирами.
– В такси прыгать неудобно, – заявил Цзян, щёлкая пальцами, как будто это было очевидно.