Ты моя самая свеженькая. Кругосветка. Индия

© Александр Качура, 2026

ISBN 978-5-0069-8584-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ТЫ МОЯ САМАЯ СВЕЖЕНЬКАЯ. КРУГОСВЕТКА. ИНДИЯ.

ПРОЛОГ

Храм стоял в джунглях. Не там, где туристы теряют шлёпанцы и смысл жизни. Там, где деревья помнят времена, когда дорог не было даже у богов, а боги, если честно, не очень-то и старались их делать, потому что никто не хотел брать на себя ответственность за первый поворот. Стены поросли мхом, ступени стёрлись до философии, а философия – до пыли, но крыша держалась – из упрямства. Или из уважения. В Индии это одно и то же и иногда третье, но это уже платная версия.

Шива сидел за столом и смотрел вдаль. Вдаль было некуда – джунгли начинались сразу за верандой и заканчивались там же, потому что у джунглей не было ни цели, ни плана, ни карьерного роста. Но он смотрел. Тысячу лет. Или две. В какой-то момент числа перестают иметь значение и начинают обсуждать погоду между собой, иногда с переходом на личности.

С кухни доносился шум. Кали, как всегда по утрам, готовила завтрак и судьбу вселенной одновременно, не путая рецепты, что уже вызывало уважение у хаоса. Восемь рук мелькали в воздухе – одна помешивала, вторая резала, третья поправляла гирлянду из черепов, четвёртая спорила с кастрюлей, пятая уже победила, шестая фиксировала победу, седьмая записывала в протокол, восьмая просто держала общий тон. Черепов было сто восемь. Как всегда. Как тысячу лет. Один был треснутый и обижался. На всех. Даже на себя. Особенно на себя. Иногда он обижался заранее, чтобы не тратить время потом. Кали не считала их лишними. Она вообще не считала. Если предмет пережил апокалипсис – он уже в списке, а если пережил два – он уже родственник.

– Дорогая, – сказал Шива, не оборачиваясь. – Ты видела новости?

– Нет, – ответила она, не отвлекаясь. – Мир ещё существует?

– К сожалению, да. Но старается и, судя по трендам, делает это без энтузиазма.

– Тогда что там?

– Ягуар стрим ведёт.

– О, – Кали отложила нож, который сам продолжил резать и даже начал комментировать процесс. – Мне нравится его канал. Он однажды интервью у статуи взял, и она ответила. Сначала молчала, потом сказала: «Убери вспышку». Это был сложный диалог, но честный.

– Вот именно, – Шива развернул телефон. – Но сегодня он превзошёл себя, платформу и, возможно, законы причинно-следственной связи.

На экране была платформа в Дели. Чай, люди, шум, и один дракон, который пытался чихнуть и не мог. Он уже начинал уважать себя за терпение и подумывал открыть курсы.

Кали подошла ближе. Восемь рук замерли. Сто восемь черепов на поясе синхронно наклонились, как будто это был древний хор, который забыл текст, но решил держаться уверенно.

– Что случилось?

– Эти… – Шива ткнул пальцем в экран. – Эти сценаристы без лицензии! Они перепутали поезд!

– Это бывает.

– Это не бывает! Это у них метод! Они планировали в порт, а приехали в Дели! В Дели, Кали! Это как идти за хлебом и стать философом! И не просто стать – ещё и начать преподавать!

Кали посмотрела. На платформе толпились знакомые лица. Костя пытался поймать свою руку. Рука не давалась, потому что уже завела знакомства, оформила социальные связи и, кажется, собиралась остаться. Мама Сара выкатывала мангал, который выглядел так, будто у него есть мнение, оно оформлено в трёх экземплярах и сейчас будет подано с подписью. Федя сидел на плече Эби и выглядел так, будто только что понял, что он – дракон, но пока не решил, писать ли об этом родителям.

Над всем этим висела табличка: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ДЕЛИ», и она выглядела так, будто сама не ожидала такого поворота сюжета и уже писала жалобу.

– Они в Дели, – сказала Кали.

– В Дели! – подтвердил Шива. – Они уже в Дели! А от Дели до нас…

– Полдня на слоне. Если слон в настроении. Если нет – он будет обсуждать музыку, политику и то, что труба его не понимает.

– Полдня на слоне! – Шива схватился за голову. – Не дай бог они к нам доберутся!

Кали посмотрела на мужа. На трезубец, который делал вид, что он просто мебель, но мебель с прошлым. На барабан, который пылился, но пыль на нём выглядела организованной, как будто её кто-то координировал. На телефон, где ягуар уже брал интервью у чайвалы, и чайвала отвечал так, будто давно ждал этот момент и подготовился.

– Шива, – сказала она. – Ты чего боишься?

– Я не боюсь! – он выпрямился. – Я просто… не хочу, чтобы они тут всё…

– Что?

– Ну… это… всё.

– Разрушили?

– Да!

– Шива, – Кали взяла его за руку (третья пара, семейная, с гарантией). – Ты бог разрушения.

– Это другое! – возмутился он. – Я разрушаю по плану, по смете, с отчётом и в конце подписываю акт! А они… они разрушают потому что «ой, а что если»! Это не хаос, это импровизация без репетиции!

– То есть честно?

– Хуже. Самоуверенно.

На экране Федя наконец чихнул. Искра вылетела, сделала круг почёта, задержалась на секунду, чтобы оценить себя, и превратилась в звезду. Чайвала зааплодировал. Кто-то крикнул: «Культурно!» Кто-то попытался продать звезду. Кто-то уже купил. Торговля звёздами в Индии запрещена, но это воспринимается как рекомендация.

Шива смотрел на это. Кали смотрела на Шиву. Сто восемь черепов тихо хихикали, один пытался держать серьёзное лицо, но у него не получалось по конструктивным причинам.

– Ты же сам говорил, что скучно стало, – сказала она.

– Я говорил про тысячу лет тишины! – возразил он. – А не про это! Это же не хаос, это… это коллективное решение не думать!

– Мангал разговаривает? – Кали заинтересовалась.

– Уже да! И у него акцент! И он спорит с налоговой! С какой – уже никто не помнит, но он выигрывает и требует моральную компенсацию!

– Это талант.

– И метла с изолентой считает себя драконом!

– А вдруг она права?

– Кали!

– Что?

– Они уже едут! Я чувствую! Ведро светится! Слон играет на трубе и обижается на критику! Это не просто знак, это уже уведомление с напоминанием!

Кали взяла телефон. Посмотрела на экран. Ягуар поворачивал камеру к выходу, комментируя происходящее с уважением и лёгкой паникой.

– Они вышли, – сказала она.

– Я знаю.

– На рынок пошли.

– Я знаю.

– Шива, – Кали улыбнулась. Улыбка была мягкая, древняя и немного опасная для стабильности. – Это будет весело.

– Это будет катастрофа.

– Какая разница.

Она пошла на кухню. Восемь рук снова задвигались – помешивать, резать, побеждать, фиксировать победу и немного наслаждаться процессом. Сто восемь черепов затихли. Они знали: если Кали сказала «какая разница», значит, разницы действительно нет, и это худший вариант для тех, кто любит контроль.

– Шива! – крикнула она. – Ты обедать будешь?

– Не хочу!

– Рыбу сделала.

Шива замер. Посмотрел на телефон, где Костя договаривался со своей рукой о границах и, кажется, проигрывал переговоры. Посмотрел на кухню, откуда пахло жареной рыбой и неизбежностью.

– Ладно. Но если они придут – я не открываю.

– Конечно, – сказала Кали. – Не открываешь. Ты вообще редко открываешь. Даже глаза. Даже очевидное.

Она налила чай. Поставила на стол. Шива сел. Взял чашку. Сделал глоток.

– С кардамоном?

– Как ты любишь.

– Спасибо.

Он снова посмотрел на телефон. На рынке рука уже почти получила паспорт и рассматривала варианты гражданства. Продавец бананов требовал визу и предлагал скидку. Мангал что-то доказывал человеку в форме и, судя по интонации, уже почти выигрывал дело. Слон действительно играл на трубе. Плохо. Но с чувством. И с обидой на критику.

Шива хмыкнул.

– Что? – спросила Кали.

– Ничего. Просто… смешно.

– Ты улыбаешься.

– Это не улыбка. Это утечка. Небольшая, но уже тревожная.

Кали села рядом. Взяла свою чашку. Черепа притихли – начался момент, который потом будут вспоминать, пересказывать и слегка улучшать.

– Шива.

– М?

– Они придут.

– Я знаю.

– И это будет хорошо.

Он посмотрел на неё. На её восемь рук. На сто восемь черепов. На спокойствие, которое пережило всё и теперь позволяло себе шутить.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что дракон, который не чихает, – это знак.

– Какой?

– Что пора перестать скучать и начать жаловаться.

Шива допил чай. Поставил чашку. Взял трезубец. Подумал. Прислонил обратно, потому что не время, но уже близко.

– Ты права, – сказал он. – Пора.

Он встал. Вышел на веранду. Посмотрел вдаль. Джунгли стояли тихо, как будто делали вид, что их это не касается. Но где-то там уже шумел рынок. Кто-то спорил о касте мангала. Кто-то пытался договориться с рукой и подписывал предварительное соглашение. Слон играл на трубе и проигрывал, но делал это уверенно.

– Ну, – сказал он. – Пусть приходят.

Он улыбнулся. Впервые за тысячу лет. Или за две. В какой-то момент это уже статистика, а не эмоция.

На кухне Кали тихо засмеялась. Сто восемь черепов на её поясе радостно зазвенели. Один попытался взять верхнюю ноту и провалился, но это тоже засчитали. В Индии засчитывают всё, что звучит уверенно.

ГЛАВА 1

Рынок встретил их шумом.

Не тем шумом, который можно измерить в децибелах. Тем, который измеряется в жизнях, сделках и недосказанностях. Здесь торговались, спорили, смеялись, ругались, мирились, ели, снова торговались, потому что первый раунд был только разминкой, а второй – уже личное. Здесь пахло специями, жареным тестом, чаем, цветами, коровьим навозом, бензином и чем-то, что не поддавалось определению. Возможно, это пахла сама вечность. Возможно – вчерашний суп. Разницы никто не чувствовал.

Коровы шли туда, куда хотели, и иногда туда, куда не хотели, но так получалось. Никто им не мешал. Слоны стояли там, где стояли, и никто не спрашивал, почему, потому что ответ мог занять несколько часов и включать музыку. Люди несли на головах корзины, сумки, детей и одну очень удивлённую курицу, которая уже смирилась со своей судьбой, но не до конца и вела внутренний учёт.

Федя вылетел на рынок первым. Сделал круг, приземлился на чью-то тележку с манго, чихнул – и замер. Не потому что нельзя. А потому что не получилось. Воздух был такой плотный, что чих застрял где-то в горле, оформился в мысль и вернулся обратно.

– ЭБИ, – сказал он тихо. – ЗДЕСЬ НЕ ЛЕТАЕТСЯ.

– Это рынок, – сказала Эби.

– РЫНОК НЕ ЛЕТАЕТСЯ?

– На рынке летают только цены. И иногда обещания.

Федя задумался. Это была сложная мысль. Он сел на плечо Эби и решил временно быть мудрым.

Горо вышел следом. Ведро в его руках светилось. Не ярко – уверенно. Как будто знало, что будет дальше, но не собиралось спойлерить.

Горо заглянул внутрь.

– МАМА САРА, ТАМ СЛОН.

– Какой слон? – спросила мама Сара, выкатывая мангал на мостовую, как будто это была обычная утренняя практика.

– НАРИСОВАННЫЙ. ОН ИГРАЕТ В КАРТЫ. И, КАЖЕТСЯ, ЖУЛЬНИЧАЕТ.

– В карты?

– ДА. И У НЕГО ТРУБА. И ЛИЦО, КАК БУДТО ОН УЖЕ ВЫИГРАЛ.

Мама Сара посмотрела на ведро. Ведро посмотрело на неё. Мангал тихо звякнул, как будто хотел вставить реплику, но решил подождать кульминации.

– Не знаю, – сказала мама Сара. – Но раз ведро показывает – значит, это уже произошло. Просто мы ещё не успели.

Папа Изя шёл сзади, развернув газету. Газета была трёхмесячной давности, но здесь это считалось свежим мнением.

– Тут пишут, – сказал он, – что на этом рынке можно купить всё.

– Всё? – переспросил Степан.

– Всё. Даже то, чего нет. Особенно то, чего нет. Это дороже.

– А если нет денег?

– Тогда берёшь в долг у кармы. Проценты неприятные.

Мэри шла рядом, прижимая к себе сумку с айфонами. Все тридцать два экрана светились. Призраки внутри что-то активно обсуждали, перекрикивая друг друга и алгоритмы.

– МЫ НЕ ЗНАЕМ ЭТОТ ЯЗЫК! – выкрикнул один.

– УЧИТЕ! – ответил другой.

– МЫ УМЕРЛИ ТЫСЯЧУ ЛЕТ НАЗАД! У НАС НЕТ ВРЕМЕНИ!

– У ВАС ЕСТЬ ВЕЧНОСТЬ! ЭТО БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВРЕМЯ! ЭТО ПЛАТНАЯ ПОДПИСКА!

– А ГДЕ ОТМЕНИТЬ?!

Спор перешёл в стадию теории и начал угрожать практике. Мэри решила не вмешиваться. Она уже пробовала – один раз они почти создали религию.

Костя проверил руки. Две были на месте. Третья – в кармане. Она высунулась, посмотрела на рынок, оценила и показала большой палец.

– Ей нравится, – сказал Костя.

– Она всегда говорит, что ей нравится, – сказала Эби.

– Это потому что она знает больше.

– Что именно?

– Что я ещё не знаю.

– Что?

– Что мне здесь понравится, даже если не должно.

Рука показала два больших пальца. Подумала. Показала третий, которого у неё не было. И убежала.

Не просто отвалилась – ушла по делам. Целенаправленно, уверенно, с планом. Она проскользнула между ног прохожих, обогнула тележку с манго, перепрыгнула через лужицу чая, в которой кто-то уже гадал, и остановилась у прилавка с бананами.

Продавец был стар. Не просто стар – он помнил времена, когда рынок только собирался открываться и ещё сомневался. Он видел империи, богов и скидки, которые длились слишком долго.

– Это ваше? – спросил он, поднимая руку за палец.

– Моё, – сказал Костя, подбегая. – Запасная. С характером.

– У вас есть документы?

– Какие документы?

– На руку. Это иностранный товар? Или местного производства? Есть ли у неё прописка? Цель визита?

– Она… со мной.

– Это не ответ. В Индии всё должно иметь документы. Даже боги. Особенно боги. У них всегда проблемы с регистрацией.

Рука показала средний палец. Продавец кивнул.

– Да, характер есть. Это плюс.

– Возьмите, – сказал он, протягивая руку. – Но в следующий раз оформляйте. Здесь есть камера предварительной регистрации конечностей. Третий ряд, палатка с красной крышей, рядом с человеком, который продаёт тишину. Работает с шести утра до шести вечера, кроме обеда, перерыва после обеда, перерыва перед ужином и философских пауз.

Костя взял руку. Рука не сопротивлялась. Она уже сходила куда хотела и, кажется, осталась довольна.

Мама Сара поставила мангал. Мангал зашипел. Не от огня – от желания участвовать.

Вокруг сразу собрались люди. Не потому что боялись. Потому что происходило.

– Это что? – спросил мужчина в тюрбане.

– Мангал, – сказала мама Сара.

– Какая у него каста?

– Он жарит.

– Это не ответ.

Метла вылетела вперёд. Зависла. Изолента блеснула, как аргумент.

– Я – брахман, – сказала она. – Я очищаю. Он – вайшья. Он торгует теплом. Но если надо – мы можем пересмотреть.

Толпа замерла.

– Метла… говорит?

– Метла говорит. И думает. Иногда быстрее, чем люди.

– А если я не согласен?

– Тогда подумайте ещё раз.

Мангал вспыхнул. Толпа зааплодировала. Кто-то крикнул: «Свободу мангалу!» Кто-то уже продавал значки с этим лозунгом. Кто-то спорил, не пора ли создать союз мангалов.

– Это только начало, – тихо сказала метла.

Мангал одобрительно звякнул.

Ведро засветилось ярче.

Горо заглянул внутрь.

– МАМА САРА… ОН СМОТРИТ.

– Кто?

– СЛОН. И ОН УЖЕ НЕ ИГРАЕТ. ОН ЖДЁТ.

– Слоны умеют ждать.

– ОН ЖДЁТ НАС.

Из толпы вышел слон.

Он был огромный. Не просто большой – как аргумент, с которым не спорят. На нём были разноцветные попоны, на голове – тюрбан, в хоботе – труба.

Он остановился. Посмотрел на ведро. На Горо. Снова на ведро. Кивнул.

– Вы меня звали? – спросил он.

Голос был низкий, бархатный, с опытом и лёгкой усталостью от гениальности.

– МЫ… – Горо запнулся. – МЫ НЕ ЗНАЛИ.

– Знали, – сказал слон. – Просто не поняли. Это нормально. Понимание – это вторая версия знания.

Он поднял трубу. Сыграл короткую мелодию. Она была похожа на утро, на джаз и на разговор, который ещё не начался.

– Меня зовут Луи, – сказал он. – Я – слон. Я – музыкант. Я – реинкарнация трубача из Нового Орлеана. В прошлой жизни я играл в баре. В этой – на рынке. Карьера идёт странно, но стабильно.

– Вы играете? – спросил Степан.

– Играю. Жалуюсь. Запоминаю. Слоны запоминают всё. Даже то, что лучше забыть.

Он посмотрел на ведро.

– Хорошее ведро. Оно не объясняет – оно показывает. Это честнее.

Он указал хоботом вглубь рынка.

– Там есть место, где ждут. Не люди. Не боги. Те, кто уже перестал задавать вопросы. Им нужно то, что у вас есть. Или то, что вы потеряли. Или то, что вы пока не заметили.

– КУДА НАМ ИДТИ? – спросил Федя.

– Сначала – к йогам. Они в горах. Они ждут вас 734 года. Уже без энтузиазма, но по привычке.

– А ПОТОМ?

– Потом – к Кали. Она ждёт. И делает вид, что нет.

– А ПОТОМ?

– Потом вы поймёте. Или нет. Но уже будет поздно сомневаться.

Он сыграл ещё одну мелодию. На этот раз чуть дольше. Рынок на секунду замолчал. Даже цены притихли.

– Я буду ждать вас у йогов, – сказал он. – Там, где горы дышат и делают это громче, чем нужно.

Он ушёл. Растворился. Остался только запах сандала и музыка, которая не закончилась.

Горо смотрел на ведро. Ведро светилось ровно. Внутри слон уже не просто играл – он выигрывал и не скрывал этого.

Айфоны Мэри вспыхнули.

– МЫ ПЕРЕВЕЛИ!

– Что?

– ВЫВЕСКА. ТАМ НАПИСАНО: «РЫБА ЕСТЬ. НО ОНА НЕ ДЛЯ ВСЕХ».

– Это как?

– ИЛИ «ЗАСЛУЖИТЬ». ИЛИ «ПЕРЕЖИТЬ». ПЕРЕВОД НЕ УВЕРЕН.

– А что значит «заслужить»?

– НЕ ЗНАЕМ. НО ЗВУЧИТ КАК ПРОБЛЕМА.

Чайвала появился рядом. Просто был.

– Рыба здесь есть, – сказал он. – Но её надо заслужить.

– Почему?

– Потому что это не еда. Это разговор.

– С кем?

– С тем, кто её съест. С тем, кто её поймал. С тем, кто её отпустил. Иногда – с собой. Это самый сложный вариант.

Он разлил чай. Исчез. Как и положено хорошему сервису.

Федя сидел на плече Эби. Он больше не пытался летать. Он просто смотрел.

– ЭБИ.

– Да?

– Я НЕ ЗНАЮ, ЗАЧЕМ МЫ СЮДА ПРИШЛИ.

– Это нормально.

– НО МНЕ НРАВИТСЯ.

– Это опасно.

Они пошли вперёд. Через рынок. Через шум. Через запахи. Через разговоры, которые ещё не случились.

Впереди кто-то спорил о касте мангала. Кто-то договаривался с рукой. Кто-то продавал звезду и уже оформлял гарантию.

Рынок сомкнулся над ними, как вода. Только громче.

А где-то там, в горах, йоги открывали глаза. И ждали.

Уже 734 года.

И начинали подозревать, что это было не зря.

Они шли через рынок.

Не быстро – здесь быстро не ходят. Здесь идут так, чтобы успеть заметить всё, что продаётся, покупается, предлагается, перепродаётся и уже кем-то возвращено по гарантии, пока ты ещё не дошёл до следующего прилавка. Здесь время имеет другую скорость. Оно не течёт – оно стоит на месте и торгуется. Иногда выигрывает. Иногда уступает, но делает вид, что так и было задумано.

Костя проверил руку. Та, что убегала, теперь сидела в кармане и делала вид, что это была не она, а концепция. Вторая рука показывала на чай. Третья – на рыбу. Четвёртой не было, но она уже подавала заявку на существование.

– Эби, – сказал Костя. – Мои руки спорят.

– О чём?

– Одна хочет чай. Вторая – рыбу. Третья хочет всё и сразу. Это подозрительно.

– А четвёртая?

– Четвёртой нет. Но она уже прислала уведомление и просит обновление системы.

Эби вздохнула. Она давно перестала удивляться. В её жизни были вещи сложнее. Например, муж, который теряет руки по расписанию, и руки, которые живут своей жизнью и иногда возвращаются с опытом.

– Сначала – к йогам, – сказала она. – Потом – чай. Потом – рыба. Это порядок.

– А руки?

– Руки будут ждать.

Руки обиделись. Одна даже попыталась уволиться. Но осталась.

Горо шёл с ведром. Ведро светилось. Не ярко – уверенно. Как будто знало, что сейчас начнётся что-то важное, и заранее устало объяснять. Горо заглядывал в него каждые несколько шагов. Внутри слон всё ещё играл в карты. Но теперь он не просто играл – он подмигивал и, кажется, списывал.

– МАМА САРА, – сказал Горо. – ОН НАМ ПОДМИГИВАЕТ.

– Слоны не подмигивают, – сказала мама Сара.

– ЭТОТ ПОДМИГИВАЕТ. И ДВА РАЗА. ЭТО УЖЕ СИГНАЛ.

– Значит, он знает то, чего не знаем мы.

– А ЧТО ОН ЗНАЕТ?

– Если бы я знала, он бы уже требовал оплату.

Слон в ведре сыграл короткую мелодию. Горо показалось, что он слышит её не ушами, а чем-то внутри. Тем, что раньше было пустым, а теперь начинало заполняться… чем-то. Возможно, смыслом. Возможно, предоплатой.

Толпа расступалась перед ними сама. Не потому что боялась. Потому что чувствовала: эти идут не просто купить специи или поторговаться за шарф. Эти идут туда, где даже продавцы спрашивают разрешение у товара.

– Куда мы идём? – спросил Степан.

– К выходу, – сказала Эби.

– Это не выход. Это глубже.

– В Индии выход – это когда перестаёшь искать дорогу и начинаешь слушать. А потом жалеешь, что начал.

Мэри сжала его руку. Айфоны в её сумке затихли. Призраки поняли: сейчас не время спорить. Сейчас время запоминать и потом спорить об этом.

Рынок менялся.

Сначала – специи. Запахи были такими плотными, что ими можно было торговать на вес. Один продавец уже пробовал. Покупатели чихали и соглашались.

Потом – ткани. Цвета спорили друг с другом, повышали голос, ссылались на традиции. Жёлтый был уверен, что он главный. Красный был уверен, что он прав. Синий молчал и поэтому выигрывал.

Потом – посуда. Здесь звенело, гудело и обсуждало клиентов. Один чайник попытался заговорить, но увидел мангал и решил, что пока не его уровень.

Мангал ехал за мамой Сарой. Он молчал. Но его молчание было оформлено официально и имело вес.

Потом рынок стал тише.

Не потому что закончился. Потому что перестал делать вид, что это рынок. Здесь уже не продавали. Здесь просто были. И этого было достаточно, чтобы стало неуютно.

Старик сидел на корточках и смотрел на пустой прилавок. На нём ничего не было. Но он смотрел так, будто там лежало всё – от прошлого до сдачи.

– Здравствуйте, – сказал Степан.

– Здравствуйте, – сказал старик. – Вы идёте к йогам?

– Да.

– Не торопитесь. Они никуда не денутся. Они ждут. 734 года. Уже не помнят, зачем, но продолжают. Это уже профессиональное.

Он посмотрел на ведро.

– Хорошее ведро. Оно показывает не то, что есть. А то, что вы готовы испортить.

– Вы знаете, что там? – спросил Костя.

– Я знаю, чего там нет. А это полезнее.

Он улыбнулся. Встал. Ушёл.

Прилавок остался пустым. Но теперь на нём лежал цветок. Жёлтый. Он проиграл спор, но выглядел победителем.

Горо остановился.

– МАМА САРА.

– Да?

– СЛОН ВЫЛЕЗ.

– Как вылез?

– ИЗ ВЕДРА. ОН ТЕПЕРЬ НЕ ВНУТРИ. ОН В ПРОЦЕССЕ.

Мама Сара посмотрела. Слона не было. Но стало теснее.

– Он не вылез, – сказала она. – Он начал происходить.

– А КОГДА ЗАКОНЧИТ?

– Когда вы перестанете спрашивать.

Они вышли с рынка. Не через главный выход – через тот, который появляется, когда ты уже не покупатель.

Перед ними была дорога. Она шла вверх. Медленно. Как разговор, который не хочется начинать, но уже начал.

На обочине сидел человек. В простой одежде. С закрытыми глазами.

Он не медитировал. Он просто сидел. Это сложнее.

– Вы к йогам? – спросил он, не открывая глаз.

– Да, – сказала Эби.

– Тогда вам сначала в деревню.

– Какую?

– Ту, где время остановилось. Не потому что устало. Потому что его забыли завести и решили не трогать.

Он открыл глаза. Посмотрел на ведро.

– Хорошее ведро. Оно помнит за вас. Это опасно.

– А вы? – спросил Степан.

– А я помню, что вы забыли спросить. И что лучше бы не спрашивали.

Он закрыл глаза. Разговор закончился сам.

Дорога шла вверх. Горы были ближе, чем казались. И дальше, чем хотелось.

Федя сидел на плече Эби.

– ЭБИ.

– Да.

– А ЙОГИ – ЭТО КТО?

– Те, кто умеют ждать.

– А МЫ УМЕЕМ?

– Пока нет. Но уже начали.

– ЭТО БОЛЬНО?

– Это долго.

Они пошли дальше.

Рынок остался позади. Но не отпустил.

Впереди были горы. И те, кто ждал.

734 года.

И начинали подозревать, что это не ожидание.

Это уже образ жизни.

Дорога привела их к деревне.

Она не стояла на месте – она лежала. Как будто устала быть деревней, уволилась и решила просто существовать без должностных обязанностей. Дома были старые, но не ветхие. Они выглядели так, будто помнили всё, что здесь когда-либо случилось, и вели внутренний архив без права удаления. Стены хранили тепло. Крыши – тень. Двери – секреты. Окна – чужие мысли. И никто никуда не спешил, потому что спешка здесь считалась формой невежества.