Ты моя самая свеженькая. романтическая чёрная комедия с отваливающимися конечностями
- -
- 100%
- +
© Александр Качура, 2026
ISBN 978-5-0069-4442-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
«Ты моя самая свеженькая»
романтическая чёрная комедия с отваливающимися конечностями
ПРОЛОГ
Сказ про то, как самая древняя невеста Замрича жениха нашла.
В некотором царстве, в некотором государстве, а если по-простому – за околицей славного града Замрича, где трамваи уже не ходят, маршрутки берут только наличку (и левые запчасти), а по ночам из люков валит туман с душком – жила-была девица-красавица.
Молодая, статная, кровь с молоком… ну, про кровь это буквально, потому как из славного рода она была вампирского, древнего, корнями аж до самого основателя города, князя Замрича Тёмного, уходящего.
И всего-то девице той – триста годков. По вампирским меркам – самый расцвет. Ещё не старая, чтоб в гробу скрипеть, но уже достаточно взрослая, чтоб на дискотеки в местный клуб «Упырь» не шляться и на тусовки молодёжи смотреть свысока (в прямом смысле – она же летать умела).
Звали девицу – графиня Эбигейл фон Кровштейн.
Но для своих – просто Эби.
И была у неё проблема. Огромная. Как Замричский карьер, где топили ведьм в средневековье.
Женихов нет.
Ну, то есть как нет – есть. Вампиры вокруг – хоть пруд пруди. Один другого круче: и древнее, и богаче, и клыки белее. Да только все они, как назло, либо зазнавшиеся снобы из Центрального района (где особняки с гробами из красного дерева), либо модные пижоны (ездили в Европу, крови только «Бургундское» подавай, нос воротят), либо вообще… ну, как бы помягче… с приветом из Замричской психушки (оттуда, кстати, многие выходили. И заходили. И выходили. Круговорот).
Один, например, граф Влад Затменский, на первом же свидании начал читать ей стихи собственного сочинения про луну и вечную тьму. Тьфу, скукота. Ещё и рифмы хромали.
Другой, барон Кровососский, притащил ей в подарок банку консервированной крови с истекающим сроком годности. «Экономный, – подумала Эби, – но жлоб. И с подарками не заморачивается».
Третий вообще явился с мамочкой. В прямом смысле – приползли вдвоём, и мамочка всю дорогу решала, что Эби будет есть, как одеваться и когда рожать (хотя какие дети от вампира, вы чего).
– Эби, – сказала тогда её собственная мать, графиня Маргарита (дама древняя, ещё тех времён, когда кровь в Замриче в бидонах продавали, а на рынке можно было выменять ведро четвёртой положительной на мешок чеснока, который потом перепродавали туристам), – дочка, бери любого. Пора уже. Триста лет – не шутки. Вон, у троюродной сестры Клеопатры уже внуки-полукровки бегают, один вообще оборотень, другой упырь, третий в человека пошёл, позор семьи, но хоть весело. А ты всё в девках сидишь.
– Мама, – отвечала Эби, – я хочу любовь. Чтоб искра. Чтоб бабочки в животе… ну, или хотя бы летучие мыши в голове. Чтоб сердце… ну, оно у меня не бьётся, но чтоб хотя бы ёкало.
– Ох, дура, – вздыхала мать и уходила пить свою вечернюю порцию (четвёртую положительную, свежую, с доставкой из местного морга – у неё там абонемент был).
И вот сидела как-то Эбигейл вечером на лавочке возле городского морга (любимое место отдыха всех вампиров Замрича: тихо, спокойно, соседи не шумят, запах родной, знакомый с детства), пила томатный сок (кровь надоела, хотелось разнообразия, да и фигуру беречь надо), и думала: ну где же ты, суженый-ряженый?
А мимо как раз Костя проходил.
Ну, не то чтоб проходил. Он, собственно, лежал. В морге. И вышел подышать свежим воздухом (от слова «свежий» применительно к Косте можно было использовать только кавычки, да и те иронические).
Выполз, значит, весь такой: зелёный, местами потрёпанный, один глаз смотрит на вывеску «Похоронное бюро „Тихий причал“», другой – на ларёк с шаурмой (закрыт, к сожалению, уже лет пять, но Костя всё надеялся), из кармана труха сыплется, из другого – сено (он там ночевал, когда в морге ремонт был).
Увидел Эби – и замер.
Ну, как замер – он вообще редко двигался, но тут прямо остановился конкретно.
А у Эби сердце… ну, оно у неё, конечно, не билось, но где-то в районе груди что-то ёкнуло. То ли предсердие шевельнулось, то ли просто газ выходил.
– Добрый вечер, – сказал Костя, и его челюсть от волнения упала прямо на асфальт. С противным таким «чвяк».
– Добрый, – ответила Эби, разглядывая незнакомца. – Ты чего такой… свежий?
– А я не местный, – Костя поднял челюсть, приставил обратно (немного криво, но ничего, даже шарм появился). – Я вообще-то с того света. Но командировка затянулась. Лежу тут, скучаю. А вы?
– А я местная. В смысле, из Замрича. Триста лет уже тут.
– Ого, – уважительно сказал Костя. – А я всего пять. Ещё молодой.
– А семья? – спросила Эби.
– Да какая семья? Черви да плесень. Иногда мыши забегают, но они несерьёзно. А я про любовь мечтаю.
Эбигейл усмехнулась. У неё клыки блеснули в свете фонаря.
– И какая тебе любовь нужна?
– Чтоб тёплая, – мечтательно сказал Костя, и его единственный глаз затуманился (второй в это время пытался разглядеть, что у него в кармане). – Чтоб когда рядом – не разлагаться хотелось, а жить. Ну, или хотя бы не рассыпаться. А то я последнее время часто падаю.
И посмотрел на неё своим единственным рабочим глазом.
А второй глаз в это время выпал из кармана и укатился куда-то в сторону помойки.
– Ой, извините, – смутился Костя. – Сейчас.
И он попытался пойти за глазом, но споткнулся о собственную ногу (она у него часто засыпала на ходу) и рухнул лицом в лужу.
Эбигейл встала, подошла, аккуратно подняла его за воротник (рука слегка оторвалась, но ничего, приставили), достала глаз из лужи, протёрла платочком и вставила обратно.
– Держи. Не теряй больше.
Костя смотрел на неё и чувствовал, что у него внутри… ну, не сердце (оно давно сгнило), а что-то вроде ностальгии по тому, чего никогда не было.
– Спасибо, – выдохнул он.
И поняла Эбигейл: вот оно. Не принц на белом коне (откуда в Замриче белый конь, тут грязь круглый год, да и лошадей давно съели оборотни из соседнего леса), а просто хороший мёртвый парень, с душой наружу (в прямом смысле – душа у него из дыры в пиджаке торчала, серая такая, полупрозрачная, но кто ж без недостатков).
– Слушай, – сказала она. – А ты завтра занят?
– Я всегда занят. Лежу.
– А послезавтра?
– Тоже лежу. Вообще у меня график плотный: лежание, изредка разложение, по праздникам – выползание погулять. Вот сегодня как раз выполз.
– Тогда давай так, – Эби встала, отряхнула своё чёрное платье («Версаче», между прочим, специально из Парижа везли, через таможню с крестами и чесноком еле провезли, пришлось взятку дать – пол-литра четвёртой положительной). – Я за тобой завтра зайду. В семь. В гробу будешь?
– А где ж мне ещё быть? – удивился Костя. – У меня там абонемент.
– Ну и чудненько. Свидание у нас.
И ушла, цокая каблучками по замричской брусчатке, оставив Костю стоять посреди улицы с отвисшей челюстью (в этот раз уже от счастья) и счастливым единственным глазом (второй опять куда-то смотрел, но уже неважно).
А через полгода весь Замрич гудел: вампирша из древнего рода выходит замуж за зомби с городской свалки!
– Да он же с Кладбищенской окраины! – ахали аристократы.
– Да у него моль в голове! – возмущались старые графини.
– Да у него рука отваливается при разговоре! – шептались сплетницы.
– Зато душа есть, – отвечала Эбигейл и надевала своё подвенечное платье.
Графиня-мать рыдала (сухо, но громко – специально тренировалась).
Гости гадали: что дарить? Кровь в конвертах? Запасные конечности? А может, путёвку в санаторий «Замричский гнильник»?
Священник в морге пил валерьянку и готовил отходную молитву (для себя, потому что боялся, что не переживёт эту свадьбу).
А Костя просто счастливо улыбался своим единственным глазом и готовился к самому важному дню в своей… ну, смерти.
Он даже новую руку прикрутил (на всякий случай). И глаз нашёл запасной – правда, кошачий, но в темноте светился зелёным, что добавляло шарма.
И вот они стояли в морге. Вся нечисть Замрича собралась. Священник дрожал. Мать рыдала (сухо). А Костя в сотый раз проверял, все ли части тела на месте.
– Волнуешься? – шепнула Эбигейл.
– Я? Нет. – Костя судорожно прикручивал ухо. – Хотя погоди… А где мой второй глаз?
– У меня в сумочке. Ты просил сохранить.
– А, ну да. Люблю тебя.
– И я тебя. Даже без глаза.
– Горько! – заорал дядя Гриша из противогаза.
И свадьба началась…
ГЛАВА 1
Горько! (Только не для меня)
Свадьба была обречена с самого начала.
Во-первых, потому что венчание проходило в морге. Загсы Замрича, знаете ли, не очень-то горят желанием регистрировать браки, где у невесты клыки, а жених разваливается на ходу. Пришлось договариваться с заведующим. Тот обрадовался: мероприятие, люди (ну, почти), выручка в буфете. Буфет там, правда, своеобразный – кровь трёх видов, формалинчик, компот из мухоморов.
Во-вторых, невеста – графиня Эбигейл фон Кровштейн – принципиально не ела чеснок и терпеть не могла церковную атрибутику. А священник, которого еле уговорили (посулили ящик кагора), весь увешан крестами был, как ёлка игрушками.
А в-третьих – жених постоянно отвлекался и пытался откусить голову священнику.
– Костя! – прошипела Эбигейл из-под фаты. – Положи батюшку на место. Неприлично.
Жених с явным сожалением разжал челюсти.
– А чё он вкусно пахнет, – обиженно прогудел Костя. – Свеженький. И маслицем…
Священник, трясущимися руками поправляя рясу, продолжил молитву.
Гости, как и положено на приличной свадьбе, разделились на два лагеря.
Слева – вампиры. Бледные, высокомерные, в чёрных фраках. Пили «Северное сияние» из хрустальных бокалов и брезгливо косились в противоположную сторону.
Справа – зомби. Эти пришли в том, в чём их нашли: больничные пижамы, старые костюмы, перламутровые пуговицы. Двоюродный брат Кости, дядя Гриша, – в противогазе и резиновых сапогах. На всякий случай.
Зомби не пили. Они пытались отковырять кусочки гранита от постамента, на котором стоял гроб.
Да, вместо алтаря был гроб. Роскошный. Красное дерево. С подогревом. Эбигейл настояла.
– Ну как тебе не стыдно! – Эбигейл ткнула жениха коготком в бок. Из бока с тихим «пуф» вылетело немного трухлявой ваты. – Договаривались же: никаких укусов до брачной ночи!
– А когда брачная ночь? – оживился Костя.
– Если продолжишь в том же духе – никогда.
Костя сразу собрался. Попытался принять величественный вид.
И в этот момент у него отвалилась рука. Прямо во время обмена кольцами.
– Ой, – сказал Костя, глядя на конечность, валяющуюся на полу. – Извините. Разволновался.
Он нагнулся, промахнулся мимо неё раза три, наконец нашарил что-то, поднял, посмотрел… и аккуратно положил обратно. Потому что это оказалась чья-то чужая кисть.
В зале повисла тишина.
Вампиры побледнели ещё сильнее.
Зомби оживились. Один даже захлопал – после чего лишился собственной кисти, и она присоединилась к общей экспозиции на полу.
– Коллекция собирается, – одобрительно кивнул дядя Гриша.
Эбигейл вздохнула. Она знала, за кого выходит.
– Костя, – мягко сказала она, протягивая ему руку. – Давай свою. Ту, что у тебя ещё есть. Нам осталось поцеловаться.
Священник, поняв, что хуже не будет, выпалил:
– Объявляю вас мужем и женой! Жених, можете поцеловать невесту!
Костя шагнул вперёд, споткнулся о собственные шнурки и вместо губ впился лицом в её плечо.
– Костик! Ты мне «Версаче» порвёшь! – возмутилась Эбигейл. Но в голосе звучала нежность.
– Ты моя самая свеженькая, – прошамкал Костя. – На веки вечные. Ну… или пока не рассыплюсь.
И тут в дверь постучали.
СТУК-СТУК-СТУК.
– Открыто! – крикнул Костя.
На пороге стоял высокий загорелый парень с колом наперевес и букетом чеснока.
– Я пришёл остановить это безобразие! Во имя света и…
Он осёкся.
– А вы кто? – вежливо поинтересовалась Эбигейл.
– Степан. Охотник на нечисть. По вызову. Соседи жаловались на музыку и запах.
– Так это ж свадьба! – обрадовался Костя. – Будь гостем!
Степан посмотрел на вампиршу в фате, на зомби, грызущих гранит, и медленно убрал кол за спину.
– А кровь человеческая есть?
Эбигейл улыбнулась:
– Для такого мачо? Найдём. Костик, налей.
Костя кивнул и уковылял к бару.
– Вы проходите, Степан, – Эбигейл сделала приглашающий жест. – Не стесняйтесь. Вон, познакомьтесь с мамой.
Графиня-мать Маргарита сверлила охотника взглядом.
– Молодой человек, вы бы кол в гардероб сдали. У нас тут культурная программа.
– Виноват, – Степан послушно прислонил кол к вешалке.
ГЛАВА 2
Чесночный инцидент
– Эй! – крикнула Эбигейл вслед Косте. – Не перепутай графины! «Семейная» – без этикетки!
Голова из-за барной стойки показала большой палец. Вернее, бровь.
Степан оглядывался по сторонам и чувствовал, как рушится его профессиональная картина мира. Нечисть должна шипеть и убегать от святой воды, а не обсуждать туфли.
– Простите, – осторожно начал он. – А вы… официально всё?
– А то, – ответила Маргарита, обмахиваясь веером из летучей мыши. – Нотариус был. Из городской конторы. Он, правда, не выжил, но документы подписать успел.
Священник нервно перекрестился.
Костя появился с подносом. Голова, как обычно, катилась следом, подруливая ушами.
– Вот! Третья положительная. Свежачок.
Степан взял бокал, понюхал.
– А чеснока точно нет?
– Фу, – поморщилась Эбигейл. – Мы не варвары.
Зомби окружили охотника. Один ткнул его пальцем в плечо – палец остался у Степана на куртке.
– Извиняюсь, – прогудел зомби и забрал обратно.
Степан сделал глоток. Потом ещё.
– Слушайте… а у вас тут душевно.
– Конечно! – крикнул Костя. – Мы любовь празднуем!
Музыка заиграла громче – диджей воткнул провод в дефибриллятор, и тот начал ритмично бить током колонку.
– Первый танец! – объявил кто-то.
Костя протянул Эбигейл руку. Ту, что держалась.
– Разрешите пригласить, графиня фон Кровштейн-Мертвецкая?
– Мертвецкая? – приподняла бровь вампирша.
– Ну… двойная фамилия. Солидно.
– Ладно. Звучит трагично.
Они закружились. Костя двигался ломано, иногда терял равновесие. Эбигейл парила вокруг, поддерживая, чтобы не рассыпался.
Степан смотрел и медленно опускал кол.
– Я, наверное, не по адресу.
– Останься! – заорал дядя Гриша. – Конкурс будет! Кто быстрее соберёт жениха!
– Я всё слышу! – крикнул Костя.
И в этот момент у него отвалилась нога.
Музыка остановилась.
Эбигейл посмотрела на ногу. Потом на Костю.
– Ну?
– Я волнуюсь, – признался Костя.
Вампирша вздохнула, подняла ногу, приставила, щёлкнула суставом.
– Танцуем дальше. Без паники.
Степан залпом допил бокал.
– Ладно. Кол оставлю в гардеробе. Я вообще-то тамадой подрабатываю.
– Тогда объявляю конкурс! – Степан вскарабкался на гроб. – Кто поймает букет – тому вечная жизнь!
Эбигейл размахнулась и бросила.
Букет чеснока.
Угодил прямо в графиню-мать Маргариту.
Вампиры закричали. Зомби зааплодировали.
– Мама! – Эбигейл рванула к матери. – Дыши!
– Я теряю сознание!
– Ты уже теряла его час назад.
– Это было дежурное! А сейчас – предсмертное!
Костя подковылял:
– Маргарита Эдуардовна, водички?
– МНЕ НЕЛЬЗЯ ВОДЫ! Я ТРУПНЫМ ЯДОМ ПИТАЮСЬ!
Дядя Гриша понюхал букет через противогаз:
– Ничо так. Пряно.
Степан попытался оправдаться:
– Я думал, для антуража…
– Для АНТУРАЖА?! – взвизгнула Маргарита. – Да если б я не была мёртвой, я б сейчас умерла!
– Костя, – сказала Эбигейл. – Убери чеснок. И принеси маме «Запас А++1982». Из подсобки.
Костя схватил букет зубами и уковылял.
Из подсобки донеслось:
– Эби! С плесенью или без?
– С ПЛЕСЕНЬЮ! – рявкнула Маргарита.
Свадьба приходила в себя. Диджей переключил дефибриллятор на непрерывный режим – морг заполнило техно.
Зомби плясали. Вампиры стояли у стен и делали вид, что они случайно.
Костя вернулся с банкой:
– Вот. Олимпийский резерв. Тридцать лет выдержки.
Маргарита понюхала, отхлебнула из горла:
– Уважил, зять. Но если ещё раз подсунешь чеснок – в венок заплету.
– Договорились!
Степан подошёл к Эбигейл:
– Можно я останусь? Меня из гильдии охотников забанили.
– За что?
– Отказался стрелять в оборотня. Он моим учителем географии был.
Эбигейл вздохнула:
– Оставайся. Но без кольев.
Костя подкатился:
– Эби! А торт!
– Точно! Где торт?
Из угла выполз кондитер-зомби:
– Тут такое дело… Торт готов. Но пока нёс, пальцы отвалились. Прямо в крем.
– И?
– Теперь торт с сюрпризом. Кому какой палец попадётся.
Зомби оживились. Вампиры поморщились.
Торт вынесли. Трёхъярусный, красный бисквит, чёрная глазурь, фигурки молодожёнов сверху. Фигурка Кости периодически теряла голову, фигурка Эбигейл ловко приставляла.
– Речь! Речь! – заорали зомби.
Костя вскарабкался на стул:
– Дорогие гости! Мертвые и… ну, вы поняли. Я обещаю любить Эби, пока смерть не разлучит нас. Но поскольку мы оба уже того… то навечно. И даже если рассыплюсь – буду собираться обратно каждый вечер.
Зомби рыдали.
– Горько! – заорал дядя Гриша.
– ГОРЬКО! – подхватили все.
Костя и Эбигейл поцеловались. Аккуратно, чтобы никто никого не съел.
Дверь морга снова распахнулась.
На пороге стояла бабулька с авоськой.
– Вы чего орёте? Людям спать надо!
Осмотрела зал, гроб, торт, Костю.
– А. Свадьба.
Достала бутылку:
– Самогон. На мумиё. Трёхлетний. Молодым.
И ушла.
Степан посмотрел ей вслед:
– Я люблю этот город.
В углу он записывал в блокнот:
«День первый. Внедрение прошло успешно. Объекты не подозревают. Зомби чрезмерно социализированы. Самогон на мумиё – стратегический ресурс».
Музыка заиграла снова.
Кто-то танцевал. Кто-то терял конечности. Кто-то находил чужие и примерял.
Опа! Не заметил, что мы прервались.
ГЛАВА 3
Древние традиции и современный самогон
Сразу после свадьбы Эбигейл заявила:
– Костя, сборы. Мы летим в Мексику.
– В Мексику? – Костя поперхнулся компотом из мухоморов. – А там… тепло?
– Тепло, – улыбнулась Эби. – Но ты не бойся, я тебя в чемодане провезу. С тонировкой.
– А зачем нам в Мексику?
– К дяде. Троюродному. По маминой линии. Он благословение должен дать. Традиция.
– А он кто?
Эбигейл задумалась:
– Ну… ты как к этому отнесёшься? Он древний майянский бог.
– Ого, – Костя почесал затылок (рука слегка оторвалась, но он быстро приставил обратно). – А у вас все такие?
– Не все. Некоторые ещё хуже.
Графиня-мать Маргарита, узнав о планах, закатила глаза:
– К дяде Толе? Эби, ты с ума сошла! Он же ненормальный! В прошлый раз он пытался принести меня в жертву, потому что «так предки велели»!
– Мам, это было 200 лет назад. Он уже остепенился.
– Остепенился он… – проворчала Маргарита. – Я слышала, он до сих пор по ночам на пирамиде пляшет с бубном. И эти его жертвоприношения…
– Мам, это туристы. Они сами просятся. Им же экзотика.
– Экзотика у них… – Маргарита махнула рукой. – Ладно. Но если он начнёт свои ритуалы – сразу звоните. У меня есть связи в ООН по нечисти.
Степан, узнав, что летит с ними, обрадовался:
– Мексика? Круто! Я как раз испанский учил. Ну, не совсем испанский, я учил древние языки для охоты, но там почти то же самое. Наверное.
– Ты с нами? – удивилась Эби.
– А вы меня одного в Замриче оставите? С вашей мамой? – Степан поёжился. – Я лучше с древним богом рискну.
Костя собирал чемодан три часа. В списке было:
– Запасной глаз (кошачий, светится в темноте – вдруг пригодится)
– Сменная челюсть (боевая и парадная)
– Шуруповёрт (на всякий случай)
– Пакет с замричской землёй (чтоб скучно не было)
– Фотография Эби (на тот случай, если она улетит вперёд, а он потеряется)
– Носки (почему-то)
– Костя, – Эби заглянула в чемодан, – зачем тебе шуруповёрт?
– Ну а вдруг? – Костя пожал плечами. Одно отвалилось, он вздохнул и прикрутил обратно. – Ты же знаешь, я без техники никак.
Перелёт
В самолёте Костя сидел у иллюминатора и смотрел на облака.
– Эби, – шёпотом спросил он, – а почему птички машут крыльями, а мы просто висим?
– Это сложно, дорогой. Аэродинамика.
– А что такое аэродинамика?
– Ну… это наука о том, как летать.
– А мы летаем?
– Я летаю. Ты – пока нет.
– А можно я голову в иллюминатор высуну?
– НЕТ.
Мимо проходила стюардесса. Костя улыбнулся ей своей самой дружелюбной улыбкой (челюсть, к счастью, держалась).
– Девушка, а у вас есть чего-нибудь свеженького?
Стюардесса посмотрела на зелёное лицо, на глаз, который смотрел куда-то в сторону хвоста самолёта, и медленно осела на пол.
– Опять, – вздохнула Эби. – Степан, объясни ей.
Степан подскочил:
– Всё нормально, это косплей! Он косплеер! Зомби-апокалипсис, понимаете? Молодёжь сейчас такое любит… Девушка, очнитесь! Вам водички? Стюардесса пришла в себя, но до конца полёта обходила их ряд по широкой дуге.
Встреча с дядей Толей
Пирамида возвышалась посреди джунглей. Солнце палило нещадно.
Костя таял на глазах.
– Эби, – жалобно протянул он, – я щас растаю. Как мороженое. Только невкусное.
– Держись, – Эби прикрывала его своим зонтиком. – Степан, тащи его быстрее.
– Я тащу, я тащу… – Степан волок Костю под руку, периодически подбирая отваливающиеся детали.
На вершине пирамиды стоял мужчина.
Выглядел он впечатляюще: набедренная повязка из перьев, золотые браслеты на руках и ногах, корона с черепом на голове, татуировки по всему телу. В руках – ритуальный нож.
– Кто посмел потревожить покой Ах-Чак-Тууна, Владыки Солнечного Цикла, Разрушителя Четвёртой Эпохи?! – прогремел голос, от которого содрогнулись джунгли.
Эбигейл сняла солнечные очки:
– Дядя Толя, это я. Привет.
Мужик замер. Потом присмотрелся:
– Эби? Эби! Детка!
Он выронил нож, сбежал по ступеням (со скоростью, неожиданной для его возраста) и сгрёб племянницу в объятия.
– Сколько лет! Сколько зим! – Он отстранился, разглядывая её. – Красавица! Вся в нашу породу! А это кто с тобой?
– Это Костя. Мой муж.
Дядя Толя уставился на Костю.
Костя смутился. У него от улыбки отвалилась челюсть, потом рука, потом он попытался пожать плечами, и одно плечо тоже решило отдохнуть.
– Здрасьте, – сказал Костя, поднимая руку с земли. – Ой, извините. Сейчас соберусь.
Дядя Толя молча наблюдал, как зомби пытается приставить себе руку обратно (к локтю, потому что перепутал).
– Зомби, значит, – наконец произнёс он.
– Ага.
– Свежий?
– Да нет, уже пять лет лежу.
– В морге?
– Ага. У меня там абонемент.
Дядя Толя хмыкнул. Потом повернулся к Эби:
– А ничего парень. Не стеснительный. И запчасти, я смотрю, есть.
– Дядя Толя! – возмутилась Эби.
– Ладно-ладно, – он хлопнул Костю по спине (у того отвалился позвонок, но он быстро подобрал). – Проходите в гости. Шашлык будете?
– А из кого? – осторожно поинтересовался Степан.
– Да не бойся, – махнул рукой дядя Толя. – Для вас обычный сделаю, свинина. Хотя, если хотите аутентичный… – он подмигнул. – Шучу. Или нет? Узнаете, когда попробуете.
Вечер на пирамиде
Вечером сидели у костра. Дядя Толя жарил шашлык (обычный, свиной, к огромному облегчению Степана), разливал текилу и рассказывал:
– …и вот тогда я говорю этому Кетцалькоатлю: «Слушай, пернатый, ты своих змей убери, они мне всю пирамиду загадили». А он такой: «Это не змеи, это мои посланники». А я: «Посланники у тебя линяют, как проклятые». Ну, поругались. Потом помирились, конечно. Вместе в сауну ходили.
– Дядя Толя, – перебила Эби, – мы зачем приехали. Ты же знаешь традицию: старший родственник должен благословить брак.