- -
- 100%
- +
На никахе мулла почитал молитвы за столом, а потом их вместе закрыли в натопленной бане. Никто не спросил: «Любишь ли ты её?» Вот так и начали жить вместе.
Бибинур действительно оказалась очень работящая, толковая женщина. Только очень любила поперёк мужу говорить. Если он хочет так, то она обязательно этак хочет. Шенгерей вообще не любит, когда ему возражают, а когда жена начинала против говорить, так в нём бес просыпался. Поэтому попадало Бибинуру часто. Уж очень упрямая она была молодая. Влепишь кулаком так, что отлетит в сторонку – остановится, а пока не влепишь, всё своё твердит. Оно, конечно, и Латифа упрямая и настырная. Но, поскольку эту полюбил и сам выбрал в жёны, ей меньше попадало. Бибинуру, бедной, никогда он не говорил нежных слов! Ни внимания, ни ласки от него ей не досталось. Только работа. Стараясь разбогатеть, всё работали и работали вдвоём. Тут у них было полное взаимопонимание. Оба хотели жить в богатстве. Оба понимали, что для этого надо много трудиться. И трудились. И разбогатели. Но не только из-за того, что много работали, конечно. И повезло немного. Совершенно неожиданно большой просторный дом, который построили его дед и отец, также готовое хозяйство достались Шенгерею.
К тому времени, когда Шенгерей собрался жениться, в отцовском доме остались отец и мать с двумя сыновьями – с ним и с братом, выдав старших дочерей замуж за мужчин из соседних деревень. Шенгерей – пятый ребенок в семье. Шестой – Гаяз, самый младший. По вековым обычаям в отцовском доме должен остаться самый младший – Гаяз. Шенгерей же должен был после свадьбы отделиться, построить себе дом. Но Гаяз ещё с юношества стал мечтать о жизни в городе. Много деревенских мужчин работали в городах. А семью содержали в деревне. Особенно те, у кого не было своей земли. Эти уж вынужденно жили врозь со своей семьёй. Также некоторые неженатые деревенские парни охотно уезжали в Самару, в Казань, в Нижний Новгород, в Оренбург и даже в Петербург. На непьющих, некурящих, работящих и скромных парней в городе всегда был большой спрос. Некоторые, заработав деньги, возвращались, покупали землю, женились. Большая часть оставалась навсегда в городах.
Весной приехал в деревню знакомый абзый из Петербурга навестить свою семью. Гаяз решил уехать с ним. Отец и мать не очень сильно сопротивлялись: не одни остаются, слава Аллаху, старший сын с женой поживёт с ними. Решили: « Пусть немного проветрится, пока молодой. Может, ещё и денег заработает». Гаяз уехал. От случая к случаю через приезжавших из Петербурга получали от него весточки. Прошёл почти год. И пришла тревожная весточка. Приехавший абзый сказал, что Гаяз в городе живёт с одной марджа-женщиной. Отец и мать загоревали. Но ещё была надежда. С нетерпением стали ждать лета. Решили: «Летом, как только приедет, надо его женить». Нашли подходящую для Гаяза девушку, работящую, скромную, милую, договорились с родителями.
Где-то к середине лета, наконец, Гаяз приехал. Все заметили, что Гаяз очень сильно изменился. Даже взгляд стал какой-то другой. На всё смотрит с удивлением, как будто видит впервые в жизни. Отцу и брату помогать в делах сразу же отказался. Сказал, что он отдыхать приехал. Привёз подарки из города. Матери и джингэ – шали, отцу и брату – ткань на рубашку. Деньги не привёз. Сказал, что ещё не успел заработать. Когда заговорили о женитьбе, противиться не стал. Только поставил условие: пока хорошенько не познакомится с девушкой, не женится. Так никто не делает в деревне, но тут ничего не поделаешь. Украдкой от односельчан устроили смотрины. Шенгерей, Гаяз и Бибинур отправились в далёкий лес за ягодами и «случайно» у лесного родника встретили девушку, её мать и сестру. Кто-то сидел и разговаривал, а кто-то собирал ягоды.
Когда пришли из леса, Гаяз очень твёрдо сказал: «Нет». Мать зарыдала, запричитала. Отец помрачнел, почернел лицом. Но уговаривать не стал. Отец был очень резкий, жесткий человек, всегда добивался, чтобы всё было так, как он задумал, но тут смолчал.
В доме всем стало тягостно и неуютно. Гаяз быстренько сообщил о своём решении уехать обратно. Его стали уговаривать остаться ещё хотя бы на некоторое время, отдохнуть. Он отрезал: « Нет. Уезжаю через два дня». Делать нечего, стали готовить Гаяза к отъезду. Зарезали двух куриц из имеющихся семи. Женщины приготовили тукмач с курятиной. Мать и Бибинур наделали бавырсак и чак-чак. Пригласили сестёр с семьями попрощаться с Гаязом.
На следующий день стали собирать Гаяза в путь. Принесли из чулана и положили ему в мешок двух вяленых гусей, что висели в чулане. Этих гусей женщины берегли с зимы, чтобы летом варить из них суп, кладя по маленькому кусочку, до осени, до новых гусей. Всё-таки суп с гусём – это суп мясной, а не пустой. Вот теперь этих гусей положили в мешок. Положили четыре листа ягодной пастилы – вся пастила, что была заготовлена этим летом. Шенгерей по велению матери выгреб всю муку со дна деревянного лара в небольшой льняной мешок. В другой такой же мешок пересыпал из жбана горох и положил туда же. Завернули в тряпки и положили на дно маленького берестяного сундука, под одежду Гаяза, три десятка яиц, что остались после изготовления бавырсак и чак-чак. Мать вынесла из погреба последнюю глиняную бутыль топлёного масла. В общем, все съестные запасы в доме собрали. Самим почти ничего не осталось. Бибинур молча выполняла всё, что скажут – она робела перед свекровью и свекорем. Шенгерей тоже молчал, не противился, несмотря на то, что Бибинур была беременна – ей голодать нельзя. Шенгерею было жаль мать. Всем домашним было ясно: Гаяз уезжает навсегда. Женится на марджа-женщине и будет жить в городе.
В тот день, когда женщины были заняты изготовлением бавырсак, а отец поехал в соседнюю деревню приглашать дочерей в гости, Шенгерей и Гаяз долго разговаривали, сидя на крыльце. Гаяз рассаказывал о том, что в городе жизнь совсем другая, что там жить гораздо легче. Оказывается, Гаязу удалось устроиться помощником приказчика к одному богатому купцу. «Конечно, есть свои трудности. Не скажу, что легко, – говорил брат. – Но уж всё-равно не сравнить с работой на поле». Богатый купец обещал поставить его приказчиком, если он вернётся обратно в город. А ещё Гаяз рассказывал о том, какие марджа-девушки ласковые, нежные, красивые, какие у них груди упругие и круглые, как мяч, а бёдра – большие и мягкие, как подушка. «Эх, знают они, как в себя влюбить мужчину! – говорил брат мечтательно, откинувшись на стену крыльца и похлопывая обеими ладонями себя по бокам. – Уж всяко не наши дикие и сухие татар-девушки!» Шенгерей слушал Гаяза с удивлением. Всё было так ново. Пытался представить тех самых красивых марджа-девушек. «У наших и одежда непривлекательная, и руки огрубели от работы на земле, да и вообще, от всякой чёрной работы. Ты бы видел хоть раз ручки у городских марджа-девушек! Беленькие-беленькие, мяконькие-мяконькие ручки, розовенькие, гладенькие ноготочки!» – говорил брат, весь ушедший в свои воспоминания. Шенгерею, который никогда не ездил дальше соседней деревни и не видел марджа-девушек, всё было очень интересно. Но также было и очень радостно. Убедился Шенгерей: Гаяз в деревню не вернётся. Дом и хозяйство достанутся Шенгерею. В последний путь отца и мать проводят Шенгерей и Бибинур.
Гаяз уехал. Через какое-то время пришло известие, что Гаяз женился на марджа – девушке, а потом – что у него родилась дочь. Больше Гаяз не приезжал, вестей от него не было. Мать так и не оправилась от горя, стала болеть и следующим летом умерла. Отец пожил после матери совсем недолго, осенью слёг, зимой умер. Шенгерей и Бибинур остались жить в родительском доме. Дом большой, шестистенный, хозяйство добротное. В углу двора есть каменный хороший амбар. Но, самое главное – за домом до леса тянется широкая полоса земли, где был прекрасный плодородный чернозём! Почему «был»? Он и сейчас хороший и плодородный. А иначе и быть не может – каждый год Шенгерей его щедро коровьим и лошадиным навозом удобряет!
Сказать: «Разбогатели тогда!» – не совсем правильно, конечно. Никого они не нанимали на работу. А по-настоящему богатые нанимают. Шенгерей и Бибинур всё сами выполняли по хозяйству. Бибинур родила одного за другим трёх мальчиков. Живот горой, а всё равно все домашние дела самой приходилось выполнять. Третьего сына Халила чуть в сарае не родила, куда пошла корову доить. Не смогла подоить, бросила ведро с молоком в сарае и кое-как добралась до крыльца. Хорошо ещё, что Шенгерей уже вернулся с поля. Пришлось стать кендек-эби своему сыну. Не кендек-эби уж, а кендек-бабай.
Родив трёх мальчишек, Бибинур перестала беременеть. Это её сильно огорчало. Ей нужна была дочь, помощница по дому. Время шло, Бибинур не беременела и всё больше горевала. Шенгерей же не огорчался. «Вырасти трёх сыновей, сделай из них хороших людей. Тебе что, трёх мало? – пытался он утешить жену. – Чем меньше детей, тем они более сытые и лучше одетые!» Так и было на самом деле. Шенгерей и Бибинур всех троих зимой несколько лет подряд отправляли учиться в медресе. Дети научились читать и писать, научились намазу. Шенгерей сам тоже в своё время ходил в медресе, спасибо родителям, умеет читать и писать. Только вот на намаз так и не встал. Пусть Аллах простит его за такой грех. В мечеть по пятницам он всю жизнь ходит. Там, конечно, он вместе со всеми намаз читает. Шенгерей никогда не переставал читать молитвы, никакое дело не начинает без «Бисмиллах», но на намаз так и не встал.
Бибинур всё-таки сделала по-своему. Скрывая от Шенгерея, тайком да украдкой всё ходила лечиться к бабкам, заваривала и пила какие-то травы. Когда им обоим перевалило за сорок, родила ещё одного мальчика, и, через год, наконец, девочку.
Приближались лихие времена.
Горькие воспоминания Шенгерея
Шенгерей положил вожжи возле себя на телегу и разрешил лошади идти своим ходом. Сам продолжил вспоминать свою жизнь. Он любит прокручивать в голове события своей жизни. И плохие, и хорошие. Чего было больше – плохого или хорошего? Конечно, плохого больше. Но, странное дело: теперь, по прошествии лет, ему нравилось вспоминать даже горькие события. Он оценивал себя: правильно ли он поступил тогда? И, чаще всего оставался собою доволен: да, он поступил достойно, или, хотя бы уж, разумно!
В год, когда родился четвёртый сын Хамит, была засуха. Это был 1910ый год. В том году весна пришла очень рано. С хорошим настроением и с большими надеждами посеяли овёс, рожь, гречиху. Когда весенние полевые работы закончились, весело и всенародно провели сабантуй. Стали ждать дождь. Чтобы взошли семена, нужен дождь. А его не было. Сначала не очень беспокоились. Надеялись и ждали. Потом в души стал подкрадываться страх. Люди перестали улыбаться, а, тем более, смеяться. В лицах, даже у детей, появились напряжение и тревожная озабоченность. Деревенские старики каждый вечер собирались возле мечети и решали, как быть. Решили варить «кашу дождя». Вспомнили, что несколько лет назад такая каша помогла – полил дождь. Появилась маленькая надежда. Люди оживились, засуетились. В назначенный день весь деревенский люд в нарядных одеждах отправился на поляну за деревней, где обычно проходит сабантуй. Каждая семья принесла столько крупы, сколько могла выделить. В вёдрах принесли воды. Сделали костёр, повесили казаны, женщины стали варить кашу. Пока варилась каша, люди во главе с муллой читали молитвы, просили Аллаха послать дождь. Кашу съели, стали ждать. А дождя не было ни в тот день, ни потом.
Наступила середина лета. Трава пожелтела и высохла. Коровы стали приходить с пастбища голодные. Земля на полях высохла и потрескалась. Вылезшие там-сям хилые и уродливые растения не заколосились. Пришёл голод.
В ту зиму, особенно ближе к весне, вымерло полдеревни. Несколько раз помогала земская управа: раздавали рожь по ковшу на каждого члена семьи. Но разве этим спасёшь людей от голода? Хотя, может быть, кто-то и остался жив именно из-за этой ржи.
Семья Шенгерея выжила. Недоедали, но никто с голоду не умер. Потому что к этому времени за домом у Шенгерея был прекрасный сад и прекрасный огород!
Когда Гаяз уехал жить в город, а родители умерли, Шенгерей и Бибинур на земле за домом решили вырастить сад. И огород решили увеличить. На том месте, где намечался сад, посадили десяток яблонь, более десятка слив, много кустов черной и красной смородины. Посадили ореховые деревья, черемуху, вишню, калину. В огороде посадили кроме репы, свеклы да лука, такие овощи, которые до них ещё в деревне никто не выращивал.
Сад стал плодоносить только через несколько лет. А огород Шенгерей всё расширял и расширял, потому что выращивание редких овощей оказалось очень выгодным делом. Вот и в засушливый год огород и сад выручили семью.
Из-за того, что угол огорода пересекал стекающий с горы небольшой ручеёк, овощам и деревьям Шенгерея повезло: хоть и редко, но их поливали. На полях Шенгерея урожай, как у всех, не вырос, но зато у него были овощи и фрукты. Только поэтому не умерли с голоду. Помогли и сестрам Шенгерея – их дети тоже остались живы.
В голодные годы надо как-то дожить до того времени, когда взойдёт крапива. Потом пойдет лебеда, свербига, кислица, конский щавель и другие разные съедобные растения. Когда появляется крапива, люди легко вздыхают. Появляется уверенность, что выживут. Из крапивы, из других растений можно готовить еду. Крапиву собираешь, моешь, кипятком ошпариваешь, остужаешь и крошишь. Потом бросаешь в крутой кипяток. Вот тебе супчик на всю семью. Если добавишь соль, хотя бы ложечку ржаной муки и размешаешь, после такой еды вообще появляется чувство сытости на некоторое время. А если сохранились куры, и есть яйца, то можно в этот суп еще два, или хотя бы одно яйцо разбить. Но совсем уж предел мечтаний – добавить туда же ложечку-две молока.
Но не было ни молока, ни кур, ни яиц! Да-а, и как только выжили?
Именно благодаря огороду выжили корова и лошадь Шенгерея. Похудели так, что смотреть на них было страшно. Весной, как только на земле появились маленькие зелёные росточки, животных погнали в стадо. Это было страшное зрелище. Худые, измождённые, шатающиеся коровы, еле волоча ноги и спотыкаясь, из последних сил добредали до зелёной травы и грызли её вместе с корнями и почвой.
Пришла весна, а семян нет. Стали с Бибинур думать, как быть. Думали-думали, правильнее сказать, спорили-спорили до криков и решили продать корову, а на вырученные деньги купить рожь. Лошадь продавать нельзя – на корове землю не вспашешь. Без коровы жизнь в деревне очень тяжела – это всем известно: семью корова кормит. А без хлеба оставаться – тоже никак. Продали корову. Посеяли рожь. Хватило на половину поля. Вторая половина осталась пустой…
В это лето дожди были. Урожай был неплохой. Осенью Шенгерей продал много овощей и фруктов в городе. Купили корову и годовалого теленка. Когда родилась дочь Фатима, в сарае было корова, а на столе – молоко. Если б не было коровы, Фатима умерла бы, наверное, сразу. Из-за того, что ли, что мать недоедала во время беременности, или по какой другой причине, Фатима родилась слабой и больной. Стали возить её по врачам. «Сердце у неё больное. Долго не проживёт», – сказали они. Бибинур совсем обезумела от горя. Стала всё своё время проводить с дочерью. Кое-как сделает самые необходимые домашние дела, и сидит, прижав дочь к груди. Шенгерей некоторое время терпел – жалел жену, потом терпение кончилось. Стал ругать, кричать на неё, не выдержав, побил. Но никакого толку. Отстал. Решил – пусть сидит. Слава Аллаху, есть почти взрослые сыновья – справятся. Не пропадут.
Фатима стала расти, научилась ползать, потом – ходить, стала разговаривать. «Вот же, живёт. До трёх лет дожила. А говорили, что умрёт. Может быть, врачи ошибаются?» – думали Шенгерей и Бибинур с надеждой. Намеревались серьёзно лечить. Но не удалось. В стране началась война. С какой-то далёкой Германией. И начались мучения. Сначала пришли люди с ружьями и забрали лошадь со двора. «Лошади нужны на войне!» – сказали. Шенгерей стиснул зубы до хруста. Но стерпел. Подавил в себе ярость. Не пойдешь же, правда, с молотком против людей с ружьями. Пришлось научиться пахать на быках. Потом – старшего сына Хатипа забрали на фронт. Шенгерей продолжал работать, теперь уже с подросшими сыновьями, наживая богатство, а военные с ружьями продолжали приходить и грабить – забирали зерно, овощи, скотину из сарая. Объясняли этот грабёж тем, что продовольствие нужно воюющим. И назывался этот узаконенный грабёж страшным, непонятным, труднопроизносимым словом «продразвёрстка».
Городские стали возвращаться в деревню. Говорили, что в городе страшный голод, разруха. И работы, мол, нет. Приехавшие попозже стали говорить, что царя скинули, что теперь в стране Временное правительство. Шенгерею было совершенно всё равно, кто там правит, лишь бы сын Хатип вернулся домой живым. Но война продолжалась.
Наступила Октябрьская революция. И в деревне, как и везде, установилась Советская власть. Называлась эта власть здесь у них в деревне «комитет бедноты». Какой был лютый этот комитет! Эти отняли у Шенгерея все земли, всю скотину, все ценные вещи в доме, все орудия труда, даже половину сада за домом! Но не отняли дом, огород, половину сада. Самого не забрали и не расстреляли. Многие менее богатые, чем Шенгерей, люди сгинули. А Шенгерей, слава Аллаху, жив. Причины есть. Их две. Как бы тяжело не было расставаться с добром, нажитым честным непосильным трудом, Шенгерей умел останавливать себя в ярости. Вторая причина – сын Хатип. Он вернулся с войны живым и целым. Мало того, что вернулся, он пришёл с войны с трёхлинейкой!
Оказывается, на фронте среди солдат прошёл слух, что в деревнях землю раздают. Кто-то подзуживал, что все в деревнях получат земли, а воюющие солдаты останутся ни с чем. И солдаты разбежались по деревням. Хатип и несколько односельчан тоже сбежали. У каждого в руках – оружие. Надо было такому случиться! Шенгерей давно уже мечтал об оружии. Каждый раз, когда в очередной раз приходили его грабить, он сильно жалел о том, что у него нет оружия. И вот, слава Аллаху, теперь оно у него появилось! Сын ему трёхлинейку отдал. Только велел спрятать так, чтоб никто не мог найти при обыске. Сказал, что, если найдут, будет очень плохо. Это Шенгерей и сам понимал.
А землю, конечно, никто не раздавал.
Хатип приехал сильно изменившимся. Как приехал, сразу же женился. Договорился с одной очень бедной одинокой старухой и ушёл жить с молодой женой в её ветхую избу. Сын Шенгерея вернулся сторонником Советской власти. Винтовка под названием «трёхлинейка» осталась у Шенгерея. Хатип никогда не спрашивал у отца про винтовку. Потом, попозже, были времена, когда снова приходили отнимать у Шенгерея нажитое и был повод расстрелять грабителей, но Шенгерей никогда не доставал трёхлинейку из тайника. Боялся подвести сына.
Время шло. Фатима росла. Но очень много времени проводила, без сил, в постели.
Советская власть немного расслабила петлю на шее. Появилась возможность спокойно дышать. Шенгерей и Бибинур опять стали наживать богатство. Теперь уже и сыновья помогали по хозяйству. Приобрели лошадей, коров и всякую другую скотину, орудия труда. Появилась надежда, что жизнь станет спокойной и ровной. Но нет. Спокойной жизни так и не было. Советская власть стала организовывать колхозы. Каково оно: своих собственных коров и лошадей надо собственноручно отвести и сдать в колхоз! Это, значит, тем разгильдяям, кто не трудился все эти годы, как Шенгерей, и ничего не нажил! Сопротивлялся, конечно! Советская власть объявила его врагом. Кулаком его называли. Дрался с советчиками, кнутом их стегал, но винтовку не доставал. Хоть тогда ему было почти пять десятков, Шенгерей был очень сильным и здоровым мужчиной. Деревенские его очень уважали. Если где возникал какой спор, люди приходили к нему: « Помоги решить вопрос, Шенгерей абзый. Никак не можем понять, как тут поступить». Наверное, из-за того, что сын был среди советчиков, а, может, из-за того, что уважали в деревне, опять ему всё сошло с рук – не отняли дом и не отправили в Сибирь со всей семьёй, как других. А лошадей и коров пришлось отдать. Но Шенгерей оказался очень живучим. Всё продолжал работать и наживать богатство. Выращивал невиданные до этого в деревне овощи и фрукты и получал хорошие урожаи. У него, вообще, всегда овощи и фрукты дают хороший урожай, как заговорённые. Особенно удавались ему дыни. Именно из-за дынь они сблизились с Латифой.
Сладкие воспоминания Шенгерея
Жара немного спала. Телега однозвучно скрипела. Шенгерей вспоминал…
Одной весной Шенгерей и Бибинур украдкой от людей посадили в далёком лесу на берегу маленькой речушки Карасу дыню. Эта земля когда-то была собственностью Шенгерея, но Советская власть отняла её. Отнять отняла, но там уже много лет никто ничего не сажает, земля пустует. Далеко она находится от деревни, видите ли. Да, далековато, но там очень хорошо поспевала дыня! Земля там – плодородный чернозём, вода – рядом. Если повезёт с погодой, можно вырастить хороший урожай и получить немало денег от продажи дыни. Решились Шенгерей и Бибинур. Ездить далеко, но одна колхозная лошадь в полном распоряжении Шенгерея. Посадили. Шенгерей стал ездить поливать дыню: запрягает лошадь и как будто бы отправляется просто в лес по какому-либо делу. Как-то раз ехал Шенгерей поливать свой огород и услышал в кустах какие-то странные звуки. То ли женский голос, то ли детский. То ли смеётся, то ли плачет? Шенгерей удивился. Здесь не должно быть людских голосов! Тут люди не ходят. Правда, в нескольких километрах отсюда бригада мужчин уже с весны валит лес и заготавливает дрова, но зачем им ходить здесь? Да и голос не мужской. Кто же это может быть? Шенгерей остановил лошадь и отправился к кустам. Голоса стали слышны лучше. Теперь Шенгерею показалось, что мужчина что-то бормочет, а женщина просит помощи. Шенгерей побежал быстрее, прямо через кусты и крапивники. И выскочил на то место, где раздетая женщина отчаянно боролась с мужчиной, тоже полураздетым. Шенгерей узнал обоих. Мужчина, навалившийся на женщину, был из их деревни, Закир с верхней улицы, человек бессемейный, беспутный и бесстыжий. Женщина была из соседней деревни, по имени Латифа, она, как знал Шенгерей, работала в бригаде лесорубов поварихой.
Шенгерей долго не думал, что делать. Схватил Закира за рубашку двумя руками, поднял и швырнул в крапивник. Закир совсем не был готов к такому, даже не успел понять, что случилось, поэтому не сопротивлялся. Полетел в середину крапивника, сверкая голыми ногами. Только оказавшись в крапивнике, понял, что случилось. «Шенгерей абзый?» – прошептал, от удивления округлив глаза. Потом лицо побелело от злости: «Ты чего суёшься не в свои дела, Шенгерей абзый? Шел бы ты своей дорогой и не вмешивался в то, что тебя не касается!» «Исчезни! Исчезни с моих глаз немедленно! Иначе…! – прохрипел Шенгерей со страшной злостью. – Иначе – стегану кнутом!» Он, как всегда, по своей старой привычке, хоть и слез с телеги, а кнут на телеге не оставил, а засунул себе за билбау. А кнут в умелых руках – это хорошее оружие! Особенно, если он такой длинный и с жестким концом, как у Шенгерея. Шенгерей сам сплёл свой кнут, и, как всё в своей жизни, сделал его на совесть.
«Ладно, ладно, Шенгерей абзый. Не последний день живём. Ты ещё об этом сильно пожалеешь!» – бормотал Закир, вылезая из крапивника и натягивая штаны. Угрожая страшной местью и ещё что-то бормоча, исчез среди деревьев. Пошёл в сторону деревни.
Тем временем Латифа поднялась и села, взяла платье, которое валялось неподалёку, прижав его к лицу обеими руками, громко рыдала. Она даже и не думала одеваться! Шенгерей некоторое время стоял и смотрел на неё, ждал. Остановится же когда – нибудь! Э-хэ-хэ, какая она, оказывается, красавица! Какое же у неё, однако, красивое тело! Здоровое, упитанное, ладное! Бёдра, плечи, локти, колени – всё такое кругленькое, гладенькое, что аж на выпуклых местах кожа блестит. Шея не тонкая, а в самый раз для такого красивого тела! Косы расплелись, волосы рассыпались. Видать, довольно долго тягались. Ай, Аллах, разве волосы бывают такими блестящими? На шёлк похожи. Наверное, такие же гладкие, как шёлк? Шенгерею сильно захотелось потрогать эти волосы, потом захотелось потрогать это прекрасное тело во всех местах. Возникло безумное желание обнять эту женщину, прижать к себе, целовать эту нежную шею, эти шелковистые волосы, эти прекрасные гладкие круглые плечи. Шенгерею подумалось, что он мог бы стоять и смотреть на неё вечно, и ему бы не надоело. Да-а, Закира тоже можно понять! Неспроста он к ней приставал, похоже. Закир молодой человек, а вот Шенгерей чего стоит и пялится на эту раздетую молодую женщину? Это ещё что такое? Что это с ним? Оказывается, Шенгерей тоже не старый? Он уже много лет не испытывал никаких подобных чувств. Такого рода волнения его уже давно не беспокоили. Он уже давно выкинул себя из числа мужчин. О своей старухе Бибинур вспоминал крайне редко. «Мои времена прошли, молодость позади», – думал Шенгерей. Правда, душа-то у него по-прежнему молодая, и чувствовал он себя почти джигитом, но, если у тебя жена старуха, откуда появится желание любить? Да к тому же его жена Бибинур, переживая из-за болезни их дочери Фатимы, высохла и почернела, как вяленая конина. И в молодости телом немного на мужчин похожая Бибинур к старости стала совсем некрасивая. Груди стали совсем пустые и обвисли, ноги стали тонкие и сухие, как коряги. У неё плечи и в молодости-то были угловатые, а теперь, когда она сильно похудела, наверное, кости вообще выпирают. Шенгерей в последние годы уже и в баню не стал с ней ходить!