- -
- 100%
- +
– Серёж! …А это не он его…?
В наступившей тишине я явственно различил, как из-за тонкой бетонной стенки пробился визгливый голос соседки, за что-то, на чём свет стоит, ругающей своего ребёнка.
– Ну-у! Я не думаю. …Да и, вообще, милиция пока говорит о самоубийстве.
– Но ты же говоришь, что не веришь!
– Ну, не верю. И что это значит для следствия?
– Ты, что же, им не говорил о своём впечатлении?
– Почему? Сказал. Но… Мне кажется, они к этому как-то равнодушно отнеслись. Послушай, Тань! Мне и в самом деле это могло просто почудиться. Я был в шоке! Просто остолбенел! Вряд ли я мог в тот момент что-то путное сообразить. Да, я, вообще-то, и сейчас не совсем в себе. Голова пухнет! …И, почему-то, всё время реветь охота.
Татьяна, прищурив свои вишнёвые глаза, внимательно на меня посмотрела. Голос стал тихим и холодноватым.
– Серёжа! Мне кажется, ты уже не совсем уверен в правильности наших с тобой планов. Ты снова засомневался, стоит ли увольняться из школы?
– Нет! Ну, что ты?! … Я не сомневаюсь. …Умом не сомневаюсь.
– А сердце болит? Всех жаль? Я права?
Я обречённо вздохнул и уставился в окно, за которым на фоне яркого голубого неба налетающие злые порывы холодного ветра безжалостно рвали с чёрных мечущихся ветвей беззащитные полумёртвые желто-зелёные листья, наотмашь швыряя их в дрожащее оконное стекло.
– Сергей, ну так же нельзя! Мы ведь уже всё решили. Что ж ты за человек-то такой? Да и что изменилось? Может, тебе зарплату раза в четыре увеличили? Или ты уже передумал жениться? Да, мужик ты, наконец, или хвост поросячий?!
Она была права. И мне от этого было ещё хуже.
– Танюш, успокойся. Не нервничай.
Я говорил это, виновато и осторожно ловя её обиженный взгляд. Я ругал себя в душе страшными ругательствами. Я действительно мечтал о нашей свадьбе, как ни о чём другом. Ведь я любил эту девушку. И не было у меня никого дороже её с тех самых пор, как я отнёс последний раз букет цветов на кладбище своим родителям в далёком городке Анна под Воронежем, и уехал, куда глаза глядят. Но я уже давно любил и свою, не очень-то, по нынешним меркам, мужскую профессию, и ясные глаза своих одиннадцатиклашек, и звук школьного звонка, и топот сотен ног, выбегающих на перемену, и многое другое, что делает мою жизнь всегда наполненной и чистой.
– Да, душа, и впрямь, болит. Но я это переживу. Привыкну. Дай только срок.
Я понял, что бодренькие нотки в голосе, которые я так старательно модулировал, её обмануть не смогли. Она нервно повела плечами, а её голос дрогнул.
– Знаешь! Мне это надоело. У тебя, видите ли, душа! А я, значит, бездушная! Я не хочу ни к чему тебя принуждать. Но, ты же понимаешь, что в нынешних обстоятельствах о свадьбе не может быть и речи. И этот разговор – пустая трата времени и нервов. Я прошу тебя, уйди. Сейчас – уйди. И прими, наконец, решение. Тогда и поговорим. А пока – до свиданья!
Она отвернулась и стояла у окна, обхватив себя руками, втянув голову в плечи. Очередной порыв ветра оторвал сразу несколько листьев с дерева и с размаху припечатал их к окну. Они безысходно сползали по стеклу вниз, словно умирающие от ран бойцы.
Я знал Татьяну достаточно хорошо, чтобы и не пытаться продолжить разговор. Я встал из-за столика, подошёл к ней вплотную, взял руками за плечи и осторожно поцеловал её блестящие чёрные волосы на затылке.
– Прости. …Я пойду, пожалуй. Ты права. И не думай обо мне плохо. Я справлюсь. Дай срок…
– Шагай, шагай от сюда, романтик!
Татьяна, дёрнув сердито плечами, сбросила мои ладони и, склонившись, еле слышно всхлипнула. Я постоял в нерешительности ещё немного. Она продолжала молчать. Я вновь вздохнул, и, так и не притронувшись к сосискам, побрёл к выходу, промямлив невнятно слова прощания.
Когда дверь за мной захлопнулась, я оказался один в пустом, гулком пространстве лестничной клетки и тупо посмотрел вокруг. Один из лестничных маршей вёл наверх. Другой – вниз. В голове сумбур, путаница и горячечные, скачущие как попало, мысли. Я постоял, а затем, опустив вяло плечи, побрёл вниз.
4
Надо сказать, что в Белогорске я жил лишь пятый год с тех самых пор, как в 95-м уехал из Чечни. Там я 6 лет в гудермесской школе №6 преподавал историю после окончания Костромского пединститута. Мой кабинет истории значился под номером «6». Уехал, понятное дело, из-за войны. Всякого насмотрелся и много натерпелся. Видно, не зря мне выпали эти три шестёрки: знак дьявола. Даже то, что я до института служил в разведроте, мне храбрости не очень прибавляло. Я продал в Анне родительский домик, стоявший пустым после смерти отца, купил себе основательно потрёпанную «восьмёрку» цвета кофе с молоком и уехал в Белогорск. Меня сюда давно звали мои друзья по службе. На остававшиеся деньги я купил на окраине города миниатюрную однокомнатную квартирку и гараж в кооперативе прямо во дворе этого дома. Кое-как обставил своё жильё, и с тех пор, вот уже пятый год, прихожу туда ночевать. Хоть и не всегда. Единственно ценными вещами в моей квартире можно считать книжки. Они уже заняли всё свободное пространство в комнате. Друзья шутят, что я живу в библиотеке…
От Татьяны я поехал домой. Когда я вошёл в квартиру, было уже около трёх часов дня. В комнате разрывался телефон. Я снял трубку и услышал говорок Игоря Сироткина.
– Селезнёв, ты где пропал?
– Прости, Игорёк. Так уж вышло. Ты же знаешь, мне в последнее время патологически не везёт. В школе убийство, или, может, самоубийство. Само по себе – кошмар! А я, представь себе, первым нашёл тело. Теперь мне велели никуда не уезжать из города.
Игорь присвистнул.
– Слушай, тебе, часом, помощь не требуется? Что-то у тебя голос потерянный!
– Нет. Не надо ничего. Это я опять с Танюхой поцапался.
– Опять из-за работы?
– Ага. Не могу никак решиться. А она злится. Да, я и сам на себя злюсь! А, вот – никак!
– Ну, что тут посоветуешь?! Ясно одно: ты с нами не ездец.
– Это точно.
– Ну, тогда – прости! Мы поедем одни. Кушнеренко уже два раза звонил. У него «УАЗик» уже давно под парами. Передать ему что-нибудь от тебя?
– Массу самых наилучших. И передай: мне очень жаль!
– Естественно! Ну, ладно. Пока! И не хныч. Если что – знаешь, где мы будем. Сможешь – присоединяйся. Или вызывай, коли станет надобно. Чао!
Я вздохнул и положил трубку. После Татьяны я в Белогорске самыми близкими людьми считаю Игоря с Вовкой. Да, ещё, в каком-то смысле, Минакова… Считал…
Я скинул ботинки и куртку, прошлёпал в носках в комнату и, не раздеваясь, вытянулся на своём, как обычно, не убранном с утра диване.
Мы с Игорем и Вовкой были похожи друг на друга. Все трое ростом под 185 сантиметров, с тёмно-русыми коротко стрижеными волосами, с серыми глазами. Нас часто принимали за братьев. Но мы не братья. Мы просто проходили срочную службу в морской пехоте, а туда таких специально отбирают. Игорь уже женат и имеет двух сыновей. Вовка, хоть и скрывал пока от нас, но тоже вот-вот женится. И сейчас они все вместе собрались провести три дня на природе. Игорь работает водителем-дальнобойщиком. Вовка – в частном спортклубе ведёт секцию рукопашного боя. Оба они уже неплохо обеспечены и полны оптимизма. А я… Нет, конечно, Татьяна права. Я полный «лопух». Пора решаться. Недавно и возможность подвернулась. Я дуриком выиграл в телевизионную лотерею. После уплаты налога осталась вполне приличная сумма. Грешно было не попытаться открыть своё дело. Только я всё никак не мог подойти с этим к Минакову.
Подумав о Степаныче, я вспомнил его удивлённые мёртвые глаза и бурое пятно на белой сорочке. А, всё-таки, не мог он сам застрелиться! С чего бы это? Минаков относился к категории людей, которые не умеют отступать и всегда верят в успех. Он в своей жизни добивался любой цели, которую только ставил перед собой всерьёз. И, потом, он же оптимист! На его шуточки лучше было не нарываться. Это всем известно. А этот взгляд! Я его знал достаточно хорошо. Его глаза, в самом деле, выражали именно удивление.
Изотов сказал, что сорочка вокруг пулевого отверстия слегка подпалена и, наверное, там остались микрочастицы пороха. Это значит, что ствол был, практически, приставлен к груди. Да. Очень похоже. Пистолет в руке… Но, откуда у Минакова пистолет? Более штатского человека я, пожалуй, никогда не встречал. Он, пожалуй, не знал, как в пистолет патроны вставляют.
Телефонный звонок заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Я протянул руку и снял трубку. Голос Веры Ильиничны звучал, словно из Хабаровска. Разобрать слова было можно, но слышать неприятно из-за гулкого эхоподобного завывания в трубке.
– Сергей Аркадьевич! Это Вера Ильинична. У Вас завтра методический день, но я Вас прошу прийти в школу к 8 утра.
– А что? Ещё что-нибудь случилось?
– Ну, в общем, нет. Просто приедет начальник управления образования.
– А я тут причём?
– Он просил, чтобы Вы подъехали. Он хочет с Вами поговорить.
– Со мной? Это о чём же?
– Я не знаю. Может, о похоронах? Не знаю. Но он просил, чтобы я Вам позвонила… Серёжа! Что же это? А? Как же такое могло…?
Я услышал в трубке её всхлипывания.
– Успокойтесь, Вера Ильинична! Что теперь поделаешь? Видимо так уж ему было суждено. Мне очень жаль. Но Вам надо держать себя в руках.
– Да, да. Конечно. Только мне очень, очень больно! Словно мы осиротели…
– Это точно. …А Вы звоните из школы?
– Да. Я ещё здесь.
– Как там обстановка? С уроками во второй смене не вышло?
– Нет. Не вышло. Мы не смогли заставить ни себя, ни учителей. Да и дети возбуждены слишком. Какие уж тут уроки! Мы с Тамарой Николаевной уже всех отпустили. Только Александр Николаевич да Андрей Владимирович в столярке сидят… Пьют…
В её голосе не было осуждения.
– Мы их даже выгонять не стали. Впору самим выпить. Как подумаю, что и сегодня идти в свой пустой дом, так опять реву… Я в школе, фактически, жила. Из-за него. А теперь…? Простите меня, что плачусь, мне ведь больше не с кем… Тамара уже ушла…
Слышимость почему-то улучшилась. Я даже услышал, как часы в её кабинете пробили четыре раза.
– Вера Ильинична, и всё же Вам надо идти домой. И отдохнуть.
– Да, Серёжа, спасибо. Извините, что так. …Одним словом, жду Вас завтра в восемь. До свиданья.
И она положила трубку. Слабые короткие гудки, звуковым кардиографом отсчитывавшие ритм её раненного сердца, сигналили о чём-то в моём сознании. Мне стало тошно от невозможности что-то изменить и от бессмысленной жестокости жизни. Я вспомнил, что с утра ничего не ел, пошёл на кухню и поставил на огонь чайник. В голове всплыли и неотвязно завертелись строчки:
В синий вечер у теплой печечки
Горьку водочку пью в тоске.
Эх, разнылось моё сердечечко,
Револьверчик мой сжат в руке.
Это сочинилось само собой лет шесть назад и помнилось…
В револьверчике шесть патрончиков
Притаилися силой злой:
Маслом смазаны, смертью связаны
С разболевшейся, ох, душой.
У Минакова не револьверчик был, пистолет Макарова.
Сизый дым висит в душной комнатке,
Только ходики – «тик» да «так».
Вы потом меня, точно, вспомните!
Вот, мол, жил и сдох, как дурак.
Докурил уже я последнюю
Сигареточку до конца,
Тихо взвёл курок, дулом ткнул в висок…
Эх, простите, бля, подлеца…!
Нет. Не замечал я у Минакова признаков такого душевного расстройства, чтобы вот так застрелиться. На собственном рабочем месте! Прямо в школе!
Я сел и уставился в угол. Конечно! Никакое это не самоубийство. Кто-то грохнул нашего Степаныча. Но за что же? Ведь должна быть какая-то причина, мотив? И ещё одно! Не знаю, как другие мои коллеги, а я чувствовал, что оскорблён этим убийством до глубины души. Знать бы, кто это сделал! Поди ж ты, какая сволочь! Ну, нет! Ему это не сойдёт. Бог, он, конечно, всё видит. Но и я тоже не считаю себя полным идиотом. Гадом буду, если его не вычислю! Таких вещей прощать нельзя.
Растерянность, раздражавшая меня весь день, куда-то улетучилась. Я почувствовал себя взвинченным. Водой в шлюзе поднималась и накатывала злость. Я вскочил и нервно зашагал из угла в угол. Уроков у меня завтра нет. Готовиться не надо. Делать совершенно нечего. Но торчать дома было невмоготу. Я выключил газ под всё еще не закипавшим чайником и, одевшись наскоро, отправился бродить по улицам, чтобы, хоть как-нибудь, убить время.
5
Так случилось, что утром я приехал в школу слишком рано, накануне всё-таки приготовив заявление об уходе. Входить в здание не хотелось. И я решил посидеть немного в беседке, стоявшей в глубине школьного двора. Погода сегодня была противная. Низкие тучи густой грязной паутиной свисали с небес. Казалось: вот-вот начнёт моросить дождь. Ветер стих, но стало холоднее, чем вчера. Беседка была достаточно неуютным местом. Лавочки, приколоченные когда-то вдоль перил, затоптаны множеством грязных ног. Заплёванный пол усыпан окурками и прочим мусором. Беседку давно не ремонтировали, и определить её цвет не представлялось возможным. В крыше не хватало нескольких досок. Пришлось сесть на перила и тоже поставить ноги на лавку. Курить я бросил ещё в Гудермесе. Пытался так экономить деньги. Денег не сэкономил, но курить больше не начал. От холода я засунул руки глубоко в карманы куртки и, втянув голову в плечи, стал ждать.
Через проломы в заборе во двор школы просачивались со всех сторон ученики, тянувшиеся на уроки. Большинство шествовали мелкими группками или парами, оживлённо что-то обсуждая, смеясь, иногда ссорясь. Жизнь шла своим чередом. Многие не утруждали себя тяжёлыми ношами книг и тетрадей, ограничиваясь тощими полупустыми, но фирменными пакетами. Вот же, блин, ученички, мать их…!
Из-за угла здания школы показался «товарищ папа», выглядевший заметно помятым. Он пересёк двор, вылез через дыру в заборе и скрылся из моего поля зрения. Я усмехнулся. Крепко же он вчера набрался. Только утром домой пошёл. Видно, спал прямо в своём тире в подвале школы.
Во дворе появились мои Коноплёва и Ситлецкий. Они явно никуда не торопились. Став за чахлым кустом, Ира взяла у Ситлецкого сигарету, и они вдвоём курили, что-то неспешно, но заинтересовано обсуждая.
Я бросил взгляд на часы. Уже без пяти восемь. Пора. Увидев меня выходящим из беседки, Ира и Сашка побросали сигареты и с невинным видом заспешили в школу. При этом они явно постарались уклониться от контакта со мной. Ничего, ребята! Не бойтесь. Скоро я для вас стану совершенно посторонним человеком.
В кабинете Веры Ильиничны я, кроме неё, обнаружил уже прибывшего Ванеева. Начальник Заречного районного управления образования, как с некоторых пор стали называть бывшего заведующего РОНО, был хмур и сосредоточен. Вера выглядела ужасно. Неаккуратно причесанная окрашенная в белый цвет стрижка усугубляла синюшность под её глазами и подчёркивала бледность лица. Она производила впечатление больной, старой, потрёпанной воробьихи.
Когда я вошёл, Вера Ильинична слегка оживилась.
– Здравствуйте, Сергей Аркадьевич. Вы что-то неважно выглядите.
Я удивлённо посмотрел на неё. Честно говоря, даже скобля себя бритвой рано утром, я так и не заметил в зеркале своего лица. Её заботливое замечание меня тронуло. Но отвечать что-то было надо.
– Здравствуйте, Вера Ильинична. Мой комплимент был бы Вам также приятен.
Ванеев грустно хмыкнул, встал и протянул мне руку. Я без всякого удовольствия пожал его вялые влажные пальцы.
Звонок на первый урок за дверью кабинета уже прозвенел. В школе наступила рабочая тишина. Ванеев, смешно поджал тонкие губы и, глядя на меня искоса, вновь уселся на шаткий стул для посетителя. Вера сидела на своём обычном месте за рабочим столом. Других стульев, чтобы я мог тоже сесть, в кабинете не обнаружилось. Ванеев заметил это, странно дёрнул плечами, но ничего по этому поводу не предпринял, а только вновь поджал губы.
– Сергей Аркадьевич! То, что вчера случилось, знаете, поставило Управление в трудную ситуацию. Мы к ней были совершенно не готовы.
Он замолчал. Его левая рука поднялась с колена, и он внимательно и озабоченно посмотрел на свои пальцы. Оставшись ими совершенно недовольным, он вновь скосил взгляд в мою сторону.
– Мы в Управлении, спорили, знаете, но, всё же, сошлись на Вас.
Он опять принялся рассматривать свои пальцы.
Я ошалело молчал. Они считают, что это я убил нашего директора?!
Его взгляд вновь закосил.
– Я, знаете, Вас попрошу не отказываться. Кроме Вас действительно некого.
Он произнёс это сокрушённо и понурил голову. Моему удивлению не было границ.
– Некого что?
– Некого назначать директором этой школы.
В наступившей тишине изумление Веры Ильиничны ощущалось физически. Её глаза полезли из орбит. Мне показалось, что я слышу напряжённое потрескивание глазных мышц, которые не давали им выпасть. Меня, между тем, прозвучавшее заявление настолько поразило, что я пробормотал, слегка заикаясь:
– Д-да! Ум-меете Вы, однако, подготовить ч-человека к неожиданности!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.