Энциклопедия отношений

Глава 13. Уважение

Порой я ловлю себя на мысли, что из всех членов бывшей семьи больше скучаю по Федору Егоровичу. Мне становится стыдно перед собой, так как по всем канонам бытия в первую очередь надо помнить самых близких, особенно родную мать. Но трезво рассудив, успокаиваю себя. Чувства влечения можно контролировать. Можно «замять», пристыдить себя, отвлечься чем-то, но они не подвластны духовным требованиям и периодически будут «попискивать». Нередко в рассуждениях даже в преклонном возрасте мы остаемся детьми. Так как никогда не вникаем в мелкие подробности сущности человеческой, из которых и состоит целое. Не будет капли – не будет и моря. Не задумываясь, пропускаем мимо сознания, что эмоциями наделены абсолютно все. Если кому-то рассказать о том, что скучаю только по тестю, то в ответ можно услышать не сочувствие, а осуждение, даже если он сам переживает аналогичное. Потому что его влечение – это его личное и никого оно не касается. А твое – это общественное и оно обязательно подлежит осуждению. В моей жизни был всего один человек, который никого не осуждал на основе только личного мировоззрения, то есть со своей колокольни, – это мой тесть. И не сочувствовал безрассудно инстинктивно, как допустим, родные мамы, но сопереживал. Я ни в коей мере не осуждаю маму. Она, конечно, страдала и переживала мои неудачи, ее можно понять, как и многих мам, которые ради благополучия своего ребенка готовы на все. Только ведь мамы страдают, «руководствуясь» своим мировоззрением, опираясь на личные эмоции. А мой тесть, наделенный мудростью человек, знал сущность человеческую. Он вживался вглубь сознания собеседника, стараясь определиться в его эмоциях, исключая свои. Кое-чему научил и меня. Федор Егорович говорил: «Внешне люди схожи. Но каждый человек – индивид. Каждый отличен от других, как отпечатки пальцев. Двух совершенно одинаковых нет. У каждого не только свои индивидуальные габариты, но и сила функций жизнедеятельности. Свой нрав, свой характер, свое мировоззрение, в том числе и сила чувств. Такие чувства, как родительская забота и опека, руководствуются инстинктом. И у каждого индивида все заложенные природой чувства в процентном отношении развиты в различной степени. Одни от слепой материнской страсти к своему чаду-садисту, жестоко убившего другого человека, не сожалеют о смерти другого. Не потому, что сами садисты. Их сердобольство сфокусировано только на родном чаде. Они ради своего наследника готовы пойти на все, даже отдать свою жизнь. Другие – с меньшим потенциалом родительских чувств – будут сочувствовать родственникам погибшего и жалеть свое чадо, но ради него на крайние меры не пойдут. Третьи – «кукушки» – совсем не переживают за своих детей. Некоторые мамаши отказываются от своего ребенка еще в роддоме». Теперь я своих родителей очень хорошо понимаю. Они, как и все, переживали за меня от души, то есть, как обычно говорят, любили. Но любили не осознанно, а руководствуясь инстинктом, то есть как животные. Безотчетно желали моего благополучия. Желали, чтобы я всегда был сыт, хорошо одет. А вот сознательно – переживали только по причине показателей моей успеваемости и моего поведения, не вникая в мои интересы. Так как это особенно «щекочет» нервную систему. Каждый родитель страдает от плохих показателей своего ребенка. Потому что нет главного повода – чем похвастаться. И наоборот – если ребенок отличник – есть повод для демонстрации своего ликования перед другими. А какими методами достигнуты – это не важно. Эти слепые родительские чувства «усыпляют» логику разумной заботы. Разумеется, правильное воспитание поколения NEXT – это целая наука. У моих родителей не было учителя, который раскрыл бы глаза на правильное понимание сущности человеческой. Им никто не подсказывал, какой метод воспитания детей эффективнее – кнут или пряник. Основное большинство родителей эту науку постигают самостоятельно, и каждый утверждается в своем мнении. Но почти никто не вникает во внутренний мир ребенка. Мало кто знает его возможности, способности и интересы. Родители мечтают только, чтобы их «отпрыск» пошел по их стопам, и диктуют свои «манифесты». Даже великовозрастному наследнику навязывают свои интересы – сватают невесту по своему усмотрению, потому что уверены в своем мудром выборе. Дети тоже люди, а не бездушные существа, и у каждого свой нрав. Одни беспрекословно и покорно исполняют распоряжения родителей, другие – хоть и протестуют, но выполняют, третьи – как необузданные молодые скакуны. Такие с малолетства, как правило, всегда в бегах. Однако ко всем детям можно найти подход, даже необузданных без уздечки можно «обуздать», если вникнуть в их мир и общаться с ними на языке, понятном только им.

Глава 14. Я

Я отношу себя к людям со стеснительной натурой. Иногда протестую, но меня легко можно уговорить. А вот в борьбе за справедливость способен на крайние меры. Или, возможно, способен. Мне так кажется, потому что в таких ситуациях, когда во мне всё кипит, бывал. Но вот до предела, когда готов взорваться, ещё не доходило. Родился я в семье сельских интеллигентов – школьных учителей. Отец преподавал историю, мать – учительница начальных классов. Родители мои – ровесники, женились поздно, уже на пятом десятке лет. Так что я поздний ребенок и воспитывался по старым строгим жестким канонам. Разумеется, благодаря строгому воспитанию с учетом моей стеснительной натуры я не стал хулиганом, а тем более бандитом. К моим детским мечтам и стремлениям стать археологом или архитектором они не прислушивались. Родители страстно хотели, чтобы я стал продолжателем династии и поступил в пединститут. Отец даже с иронией подшучивал: «Твои детские мечты “архи-архи" архибессмысленные. Ты пока еще молодой, жизни не знаешь. Не знаешь, какой почет и какое уважение заслуживает учитель». В школу я пошел почти в восьмилетнем возрасте. В тот период семилеток, родившихся в октябре и позже, в первый класс принимали только на следующий год. Хоть я и умел к тому времени и читать, и писать, всё равно в школу пошёл с восьми лет. Помню, как я переживал, что мои одногодки уже взрослые, уже в школу пошли, а я все еще сопляк.

После окончания школы до призыва в армию мне оставалось несколько месяцев. Я хорошо знал сильные и слабые стороны своих родителей и, чтоб не поступать в нежеланный мне вуз, решил «блефануть». Предложил мое поступление отсрочить на два года, то есть после службы в армии. А до призыва поработать в колхозе. Так как после армии ко мне будут относиться уже как к настоящему мужчине. И в личной жизни буду иметь право выбора. Моя хитрость удалась. Отец согласился сразу и безоговорочно, потому что служба в армии – священный долг. А в сознании эта крепко сидящая заноза первостепенных обязательств советского гражданина затмевает логику. Можно, конечно, поступить и до армии, но долг выше. Затем они мне подыскали и невесту. По их мнению, Зоя, которая училась в параллельном классе, самая подходящая мне партия. И лучше уже не найти. И симпатичная, и скромная, и работящая и что немаловажно – увлечена мной. А самое главное – тоже из интеллигентной семьи. Дочь колхозного ветеринара и учительницы русского языка и литературы. У наших родителей в какой-то мере были общие интересы. И иногда даже совместно отмечали праздники.

Зоя – довольно смазливая девица. За ней многие ребята из нашей школы «ухлестывали». Она это хорошо сознавала и была далеко не скромницей, как считали мои родители. По натуре Зоя больше наделена расчётливым эгоизмом, чем гордыней, которую она демонстрировала только потому, что перед ней почти все ребята пресмыкались. С такими она играла как кошка с мышками и удовольствие получала откровенно. А тем, кто не ценил ее достоинств, презрение выражала уже наигранно. В этот момент разногласие чувств приводили ее сознание в смятение. Чрезмерный эгоизм и слабая гордыня пасовали перед кремень-натурой. Ощущая такой перевес, ее чувства перерождались. Теперь ей откровенно хотелось самой стать мышкой, чтобы ощутить покровительство этого крепкого орешка. А чтобы держать свою марку и не ударить в грязь лицом, по инерции играла роль неприступной крепости. Но подсознательно ее мозг, как у Мата Хари, имел другую цель – разгадать секрет причины этого перевеса. Я в ту пору, конечно, не вникал в значения слов: натура, характер, эмоции, фобии и так далее, пока Федор Егорович не разъяснил. Но все эти тонкости в людях улавливал и удивлялся, почему ребята в поведении Зои этого не замечают и не понимают? Тогда я был страстно одержим надеждой встретить ту рыжеволосую и голубоглазую инопланетянку, которая приходила ко мне во снах. Поэтому отличался от своих товарищей и на Зою не обращал внимания. И именно поэтому для нее я и был тем самым крепким орешком. А чем продолжительней я для нее оставался не «раскушенным», тем больше она мной увлекалась. После службы в армии у меня началась взрослая жизнь. А плот моей судьбы понесло по руслу неудачников. За то, что без ведома родителей поступил в областной институт на архитектурный факультет, они попросили исполнить хоть одно их заветное желание – жениться на Зое. По словам родителей из письма – она скучает по мне и страстно ждет. После первого курса я исполнил их мечту. Летом сыграли свадьбу. В общежитии института были свободные комнаты, и мне, в виде исключения, как женатому студенту, отслужившему в армии, и как отличнику выделили отдельную. Зоя нигде не могла найти работу по вкусу. А если точнее – просто не хотела. Чтобы содержать семью, пусть даже из двух человек, одной моей стипендии не хватало. Приходилось подрабатывать. В основном – на разгрузке вагонов. Работа тяжелая, но денежная. После Нового года у Зои уже пропал интерес ко всему, что было связано со мной (орех уже не казался таким твердым). А нудное рутинное прозябание было не по нраву её праздной романтичной натуре. И она уехала обратно к родителям. После второго курса лето я провел в группе ССО на БАМе и заработал хорошие деньги. В августе до начала учебного семестра у меня было две недели отдыха. Когда приехал с гостинцами в родную деревню, Зои уже там не было. Даже след простыл. В колхоз приезжала группа студентов биофака на преддипломную практику. На одного из них она и «запала». Мои родители, прося прощения, оправдывались передо мной за то, что так глупо опростоволосились, не распознав в этой деве истинного лица. Сказали, что у нее с одним из студентов случилась большая любовь. И студент этот приходил к ее родителям и слезно умолял отпустить Зою с ним. Развелись мы заочно. Институт я окончил с отличием. На работу по распределению направляли в столицу, но я отказался. Мне досталось служить в Москве, и повидал там всякого. А главное, меня угнетает сплошное окаменение огромного города – джунгли из каменных домов, каменная «подземка», даже берега реки каменные. Там мне не хватает простора и воздуха. У всех интересы свои. Кто-то готов на что угодно ради проживания в Москве. А мне, как в песне Антонова: «милей не шумные, милей одноэтажные…». Нередко скучаю по своему родному селу, красивее которого нет. Разумеется, это суждение без рассуждения. «Каждый кулик только свое болото хвалит». Однако оно действительно расположено в красивых местах. Не зря приезжие восхищаются, а «толстосумы» скупают земельные участки и строят шикарные коттеджи. Наше село расположено на правом берегу реки с пологими песчаными берегами, где вековые вётлы и березы склоняют свои ветви над водой, будто хотят напиться. А село с тремя строго параллельными улицами тянется вдоль реки на целых два километра. Средняя улица – центральная, потому что на ней расположены все социальные точки и администрация колхоза. Школа состояла из четырех корпусов, а теперь – одно трехэтажное здание. Очень много лет назад после Октябрьской революции церковь переоборудовали под клуб, но в последнее время восстановили. А новый дом культуры построили на берегу реки, там, где были луга, на которых каждый год в Троицу проводились ярмарки. Это были самые светлые периоды моего детства, когда можно было насладиться мороженым и покататься на карусели. В этом месте русло реки хоть и достаточно широкое, но течение стремительное, а вода всегда холодная. Старые люди говорили, что деревню и поставили здесь потому, что земля обильно насыщена минеральными ключами и родниками. Переплывать её до санаторного берега не рисковали даже взрослые ребята. Мы называли его так, потому что на левом берегу располагались два санатория. Теперь они, возможно, перекуплены и являются какими-нибудь частными базами отдыха. Я только один раз рискнул переплыть, когда закончил девятый класс. Только потому, что обратно можно было вернуться по мосту, который соединял берега реки на трассе областного значения, проходящей вдоль южной околицы села, по которой мы ездили и в районный центр, и в область. А главное – мне было стыдно перед ребятами выглядеть слабаком.

Село окружают поля, а за ними сплошные лесные массивы. С каждым разом, приезжая в родные места, чтобы посетить последнее пристанище родителей, с грустью замечаю большие перемены в его облике. От былого почти ничего не осталось, все кажется чужим. Трогательные детские воспоминания вызывают лишь прежний старый мост и неизменившиеся поля вокруг села да лесные массивы. После моего отказа от направления в Москву меня оставили работать в своем городе, который к тому времени уже стал родным. По причине первой неудачной женитьбы и по-прежнему хранящейся в сознании навязчивой детской идеи найти сказочную принцессу у меня не было стремления создать новую семью. А преклонного возраста родители мечтали только об одном – перед смертью повидать внуков – продолжателей рода. На 28-м году своей жизни я принял решение исключить из сознания детские «бредни» и женился на женщине, которая действительно была заинтересована во мне и искренне питала страстные чувства. Несколько лет у нас не было детей. Мы уже было отчаялись. Но через пять лет в апреле на следующий день после круглой даты нашего законного брака родилась дочь. Наши старики теперь с гордостью носили титул дедушек и бабушек. У моих родителей, наконец, исполнилась последняя заветная мечта – они увидели внучку, и вскоре один за другим ушли в мир иной.

Глава 15. Напряжение

Увлечённый воспоминаниями, я не заметил, как пролетел почти целый час. Стрелки на циферблате указывали на двенадцать часов сорок минут. Я никогда так долго не валялся в постели, и на основе укоренившихся привычек немного стало не по себе. Но с другой стороны это даже на пользу. Мне как-то надо «убить» сегодняшний день. Заправив постель, решил освежить, если не сознание, так хотя бы тело, и принял душ. Что теперь должно быть – завтрак или обед? Но от пропавшего аппетита этот вопрос меня совершенно не волновал. Меня с прежней силой тянуло к Есении. Какая же все-таки «зараза» это чувство, которое называется любовь. От того, что её рядом нет, становится нестерпимо тоскливо. Непроизвольно сознание теснит ощущение утраты близкого человека. Если сейчас королева красоты скажет мне: «Я тебя люблю, хочу быть с тобой. У тебя будет все. Ты ни в чем не будешь нуждаться», то я не променяю эти блага на ту единственную, которая стала мне самым дорогим, самым близким человеком. К которой тянет так «остервенело», что абсолютно ни о ком и ни о чём не хочется думать. Ни о жизни, ни о смерти, а тем более о каких-то там бессмысленных благах. Вот что значит: «С любимым рай и в шалаше». Именно сейчас я реально переживаю то, о чем много раз слышал, но не придавал этому значения. Как говорят: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». А в такой ситуации точнее будет сказать: «Лучше один раз почувствовать, чем сто раз увидеть», то есть вкусить пирога. Вот сейчас я откровенно завидую тем, кто решает вкус пирога только лишь по описанию. Завидую даже своей прошлой жизни, много лет проведенной совместно с женой. А основание есть – нашей образцовой семье завидовали многие знакомые. Образцовая дочка – отличница в учебе, примерно воспитана (в первую очередь заслуга мудрого деда). Образцовый муж – не пьющий, не гуляющий, заботливый семьянин. Образцовая жена – трудолюбивая, никогда не унывающая, незаменимая опора мужу. Я был действительно счастлив. Если бы в тот период мне сказали, что мои чувства к жене не любовь, а естественная ответная реакция высоких уважительных чувств, я бы категорически возразил. Будучи уверенным в себе, я бы даже не стал прислушиваться к этим «бредням». Потому что не знал истинного «вкуса» этого чувства. Я еще не был поражен стрелой Амура. Потому что провидение еще не наградило этим с ума сводящим даром. А точнее будет – провидение не наградило меня наконец встретить женщину, предназначенную именно мне. И это с ума сводящее чувство только теплилось в моей душе всю мою сознательную жизнь. По моему телу волной пробежала дрожь от испуга, что я действительно не перенесу более суток такого напряжения и сойду с ума. Меня даже стало подташнивать. Я решил быстрее выйти и прогуляться на свежем воздухе, а не томиться в четырех стенах. Улыбки на лицах людей от радостного весеннего настроения отвлекут меня. Потом сяду в любую маршрутку, проеду несколько остановок и зайду в первое встречное кафе. К тому времени, возможно, проклюнется аппетит. А если не проклюнется, то для аппетита и пятьдесят граммов не грех пропустить.

Глава 16. Предчувствие

Сегодняшний день намного теплее вчерашнего. Почти летняя погода поразила абсолютным безветрием. Люди как обычно, торопя события, уже гуляют в рубашках, а молодежь даже в одних майках. Хорошо, что я надел только легкую куртку. Ночью или рано утром, видимо, прошел хороший ливень. На асфальте от остатков луж, игриво слепя глаза, отражались солнечные зайчики. Я обратил внимание, что вчерашние мрачные деревья буквально за одни сутки повеселели и опушились нежной зеленью. Приятное ощущение очередного ежегодного пробуждения природы действительно повлияло на мое сознание в лучшую сторону. И, вероятно, именно по этой причине в моем ЭГО открылся третий глаз. Мне показалось, что именно сейчас позвонит Есения. Предчувствуя события, мы в это не вникаем, а когда свершается – ловим себя на мысли, что об этом, кажется, думали. Я не успел конкретнее проанализировать этот феномен, как заиграла мелодия входящего сигнала мобильного телефона в кармане куртки. От невероятного совпадения и подспудной уверенности мои руки, неподвластные моей воле, ужасно задрожали и стали неуправляемыми. Вынимая из кармана, чуть не уронил самую важную для меня на данный момент вещь.

– Женя, милый, здравствуй!

– Здравствуй, Есения, дорогая!

– Пожалуйста, меня не перебивай. Я не взяла с собой «зарядник», а телефон вот-вот «сядет». Я ужасно по тебе соскучилась. В общем, часов в шесть приеду, перезвоню от Людмилы, мы встретимся и я все тебе расскажу. Если ты не против, конечно…

– Нет, Есения, дорогая, конечно, не против. Я тоже по тебе страшно соскучился.

– Я уже жду нашей встречи с нетер… – на этом наша связь оборвалась. Последние буквы, составляющие звук: «пением» – пропели в недоступном эфире. Хорошо, что Есения успела объяснить, и я знаю причину обрыва связи.

Глава 17. Рефлекс

С этого мгновения стрелка барометра моего настроения от пасмурного резко перескочила на ярко-солнечное. Я даже почувствовал, что проголодался. С тех пор, как в последний раз нормально принимал пищу в этом «пасмурном» состоянии, прошли почти сутки. Я никогда не проводил над собой ставшие модными эксперименты по вегетарианству, а тем более – солнцеедению. Мне захотелось съесть чего-нибудь существенного, чего-нибудь мясного. И решил кафе искать не в душной маршрутке, а по пути пешего хода. От приподнятого настроения даже появилось желание поработать над проектом коттеджа. В голове давно уже хранятся все расчеты с учетом новой более экономичной схемы монтажа труб водоснабжения и канализации вплоть до мелочей. Но, к сожалению, после возвращения домой за три с небольшим часа я не успею завершить, а отрываться в таком деле не хочется – пропадет вдохновение. Займусь как-нибудь на неделе после рабочего дня. Обычно я с этими делами до полуночи управляюсь. А чем же заняться до шести часов вечера, чтобы скоротать время? И вдруг родилась блестящая идея. Лично мне, по словам тещи Галины Ивановны, Федор Егорович завещал большую общую тетрадь в клетку со своими записями. Эту тетрадь формата А4 в бирюзовом ледериновом переплете я хорошо помню. К сожалению, только пролистал и вложил между книг. А для тщательного ознакомления откладывал все время на потом. Как обычно в текучке дней от различных забот многое забывается, а если вспомнишь – времени не хватает. Я поймал себя на мысли, что сам перед собой оправдываюсь. Нет, не оправдываюсь – я выворачиваюсь. Как в таких случаях говорят: «Правда глаза колет». От того, что за семь лет не соизволил заглянуть в тетрадь, завещанную мне человеком, по которому скучаю, стало стыдно и моментально сработал рефлекс – стремление «обелить» себя. А перед кем, уже не имеет значения. Этот рефлекс заставляет неосознанно выворачиваться даже перед собой. Пока размышлял над этим вопросом, чуть не прошел мимо закусочной. Заведения общепита такого типа я посещать не привык, но теперь, когда появилось жгучее желание заглянуть в заветную тетрадь, а время с ритма мерного шага перешло на галоп, выбирать не приходилось.

Глава 18. Закусочная

В достаточно большом помещении закусочной почти не было посетителей. В самом дальнем углу от входа заседала компания из четырех мужчин примерно сорокалетнего возраста. Благодаря учению моего покойного тестя о сущности человеческой я моментально определил – «великолепная» четверка – завсегдатаи этого заведения и жители ближайших домов (такие далеко не ходят). Этот сплоченный квартет принял изрядную дозу «ерша». На столе в большом количестве стояли кружки с остатками пива и порожняя бутылка из-под водки, а из закуски – в тарелке покоились обглоданные хвосты селедки. Их сознание уже было завуалировано плотной сепией, и, не обращая внимания на присутствующих, они о чем-то громко спорили, используя «перченые» словечки. За столом возле стойки, опасаясь близкого соседства и не разделяя взглядов веселой компании, активно поглощала пельмени молодая парочка. Видимо, в прогулке по весеннему городу они изрядно проголодались и по сценарию, схожему с моим, заглянули в первую попавшуюся точку общепита. Я ознакомился с меню в неказистой рамке на прилавке стойки. Там действительно из блюд существенного обеда кроме пельменей ничего не значилось. Заказал двойную порцию и компот из сухофруктов и занял место за соседним столиком с молодыми, подальше от непредсказуемых неприятностей. Вероятно, разница в контрасте между мной и шумной четверкой побудила молодых пожелать мне, совершенно незнакомому человеку, приятного аппетита. Я машинально поблагодарил и соответственно пожелал того же. Когда-то было в порядке вещей говорить «волшебные» слова незнакомым людям. От стыда мне стало немного неуютно за то, что я уже привык к новым отношениям в обществе. А может, эти ребята заискивают передо мной с целью подстраховки и рассчитывают на мою поддержку в случае дебоша пьяной компании. Но нет… Я же не пятнадцатилетний мальчишка, чтобы гадать. Их откровенность чувствуется душой. И сомнений нет – эти ребята воспитанные. Но так или иначе все равно до слез приятно, что не вся молодежь подверглась современной мутации. Есть еще люди, которые воспитывают своих наследников по общепринятым человеческим канонам. Так, как мой тесть «лепил» будущее своей внучки и нашей с женой дочки, которая даже в детсадовском возрасте говорила: «Мой дедушка самый умный. Он всех хорошему учит. И вас научит». Я полностью согласен со словами, однажды сказанными Алексеем Алексеевичем: «В генах Русского народа заложена культура с особой стойкой жилкой. Вспомните историю. Он никогда на войну не шел с целью оккупации. Он всегда защищал. Эту истину признает весь цивилизованный мир. А чтоб совсем не угас очаг русской культуры, необходимо периодически подпитывать угольками». Ребята за соседним столом закончили свой обед, отнесли использованную посуду и, проходя мимо меня, поздравили с наступающими праздниками. Я окончательно убедился в примерном воспитании этой молодой пары. Если бы в их сознании укоренились современные нормы морали, то, уходя, будучи уже уверенными в своей безопасности, не поздравили бы с наступающими праздниками. Меня в очередной раз тронула учтивость молодых, уже ставшая непривычной, и я, разумеется, поздравил их в ответ.

Глава 19. Невероятное

Буквально через минуту после ухода молодой четы в закусочную под ручку зашла чета достаточно преклонного возраста. Появление этой пары привлекло не только мое внимание. Даже шумная компания затихла. На груди у обоих вошедших позванивали и сверкали ордена и медали. Особенно у старика, опирающегося на клюшку, эти знаки доблестного отличия покрывали его пиджак сплошным блеском. Мой отец тоже был на фронте, только орденов поменьше, и, наверное, сейчас также передвигался бы с помощью клюшки. Мои размышления прервал один из членов компании, заседающей в дальнем углу. В его пропитом голосе чувствовалась ирония.