Моя космонавтика и другие истории

– Я не полезу туда с этой зажигалкой, – говорил один из них. – Там семеро моих парней полегло.

– Тихо! – сказал кто-то.

Из дыры послышался далекий стон.

Столетов, растолкав всех, быстро оценил ситуацию:

– Ты советский человек! Там гибнут твои товарищи!

– А что я могу?! – Тот сбросил капюшон химзащиты. – У меня двое детей. Здесь танк нужен!

Столетов открыл рот, но Вера вдруг шагнула вперед.

– Я пойду! – сказала она. И зашагала вниз по глине.

Через несколько шагов лаз повело вбок, и вокруг сгустилась тьма.

– Эй, – позвала Вера. – Есть кто живой?

Стон повторился. Вера побежала вперед, привыкая к темноте, и вдруг чуть не споткнулась о человека.

– Помогите… – прошептал он, приподняв голову. – Ноги…

И Вера увидела: ног у него нет по самые колени.

– Держись, – сказала она, схватила парня за ворот куртки обеими руками и потянула назад, к свету. Несколько метров дались ей с трудом, затем пришлось отдышаться. Парень снова застонал.

– Там есть еще люди? – быстро спросила Вера.

– Нет… Медведь убил всех…

– Медведь? – Вера опасливо глянула в темную глубину и снова поволокла человека к выходу.

И когда до поворота оставалось уже немного, сзади послышался хруст щебня и частые-частые шлепки – мягкие, но от них дрожала земля, словно бежала пара слонов. Вера остановилась и обернулась.

Это было и правда похоже на медведя, только больше раза в два – из темноты, перекатывая свою массу, словно улитка, топотал грузный кожаный мешок белесого цвета со множеством когтистых лап и жутким симметричным рылом, как у глиста. Больше не было сомнений, чей это тоннель, – чудовище занимало весь диаметр. Не добежав метров трех, оно мягко затормозило и распахнуло огромный рот-трубу, набитую по кругу режущими пластинами, – словно выкатило их вперед из кожи и выдохнуло. Полыхнуло жаром – из глотки вылетали синие языки пламени.

– Божечки! – ахнула Вера. – Да это же гигантская тихоходка, про которую столько спорили…

Чудовище угрожающе подалось вперед.

– Не смеешь! – строго и отчетливо произнесла Вера, подняв ладонь. Она угрожающе сорвала с головы красный берет и шагнула навстречу.

Тихоходка от неожиданности попятилась, перекатилась на задницу и подняла передние пары лап. Некоторое время она водила рылом, словно принюхиваясь, а затем с какой-то удивительной ловкостью повернулась в тоннеле и с глухим ворчанием, перекатываясь с лапы на лапу, уплыла во тьму.

Вера надела берет и без проблем дотащила человека до выхода из провала. Тут ее схватили десятки рук, кто-то поздравлял, кто-то охал.

– Живых там больше не найти, – сказала Вера.

Все бросились заваливать дыру обломками ящиков и стеллажей. Вере было не до них – она осматривала парня. Крови не было: ноги были словно обрезаны плазменным резаком, ткань крепко запеклась. Идеальная ампутация. Вера ввела противошоковое, антибиотик и на всякий случай грибковый антидот. Парень открыл глаза, и Вера его узнала – это был охранник Паша с проходной.

– Скорую вызвали? – обернулась Вера.

– Звонили, – ответили из толпы. – Говорят, нет свободных скорых, только по записи на завтра.

– Они с ума сошли? – удивилась Вера. – Ну, давайте на носилки и ко мне в медпункт.

Телефон звонил дважды, но Вера подойти не могла – обрабатывала раны. Взяла трубку лишь на третий раз.

– Медпункт, Поспелова? – уточнила телефонистка. – Соединяю.

В трубке щелкало.

– Верочка?

– Эрик, милый! Мы же договаривались, ты не будешь звонить мне на работу, тут режимный…

– Верочка! – перебил Эрик. – Я же волнуюсь страшно! Я звонил домой, тебя нет! Почему ты на работе? Как ты решила добираться?

– У меня пока не было времени. Представляешь, у нас тут…

– Не было времени?! Верочка, ты в своем уме? Остались считаные часы! Следующий дрейф через год! Может поменяться роза ветров, закроются возможности, не будет проводников, транспорта! У меня нет средств на новый билет: я влез в долги, заложил дом, который строил здесь для тебя, для нас! Умоляю, просто доберись до Пятигорска! Я не смогу это сделать за тебя!

– А ты можешь сдать билет?

Эрик молчал долго.

– Вера, – сказал он наконец, – ты ли это?! Мы ждали этого четыре года!

– Но с кем я оставлю Тишку?

– Вера!!! Какого Тишку?! Отдай соседям! В приют! В институт, в гардероб к тете Вале! Какой Тишка?! Мы же все планировали! Я летел на месяц раньше – устроиться, встретить тебя! А потом ты не могла оставить больную маму, а она не хотела ехать. Потом не стало мамы, а улететь на Дальний Юг становилось все опасней и дороже. Потом сменилась роза ветров и год не было дрейфа. И теперь, когда все наконец сложилось, ты говоришь про Тишку?! Про эту безмозглую вонючую нежить, бешеную паучью тварь, которая мне трижды раздирала ноги до костей?!

– Не ругайся, милый, – попросила Вера. – Я люблю нашего Тишку. И ты его любишь.

– Вера, что у тебя в голове творится?! Ты хочешь дальше жить в этом аду среди скользких тварей[2], постоянных прорывов, пиявок, коконов, механопаразитов и прочей нежити?! Ты уже не понимаешь, как выглядит весь этот мир со стороны, с нормальной стороны?! Или ты не хочешь видеть меня? У тебя появился другой мужчина?

– Конечно я хочу тебя видеть, – возразила Вера, – почему нет? Мне не нужен другой мужчина. Мне просто надо собраться с мыслями.

– Ну вот, совсем другой разговор! – обрадовался Эрик. – У нас все получится! Я тебя люблю!

– Я тоже тебя люблю.

Она вернулась в бокс. Паша все так же лежал на спине, но щеки его заметно порозовели, глаза были открыты, а взгляд осмысленный, хоть и растерянный.

– Из дома звонили? – спросил он. – Волнуются наверно, небось уже слухи по всему городу про новый прорыв…

Вера кивнула.

– А моя родня вся в Майкопе осталась, – сказал он. – Сколько тебе лет, если не секрет?

– Тридцать восемь.

– Ого. А так и не скажешь.

Вера снова улыбнулась.

– Почему ты улыбаешься? Говорят, ты всегда улыбаешься.

– Потому что все хорошо.

– Что ж хорошего?

– Не могу объяснить, это можно только почувствовать. Просто мне сладко жить.

– Сладко жить? Это как?

– Это когда все делаешь правильно, ничего не тревожит, неприятности не огорчают, а что может радовать, то радует.

Паша помолчал.

– Повезло тебе.

– Раньше я тоже злилась, психовала, металась, кому-то что-то доказывала. И всю жизнь чего-то ждала. Ждала, что придет самое главное, просто надо потерпеть и дождаться. Вот окончу школу, колледж, выйду замуж, найду хорошую работу, рожу сына, сын окончит школу, отслужит спасателем, и тогда я наконец стану счастливой… А теперь я счастливая просто так.

– И как это возможно?

Вера задумалась и облизнула губы.

– Я попробую объяснить, но на примере. Это как мед.

– Мед?

– Да, мед. Вот знаешь, есть термиты – они все уничтожают на своем пути. А есть, наоборот, пчелы. Представь себе дерево, в нем дупло, в дупле пчелы устроили улей. И вот они каждый день вылетают наружу, и что видят? То же, что и мы: грязь, гнилые лужи, трухлявые пни, свалки, трупы животных… А еще – леса, луга, солнце. Но летят они только к цветам. И собирают только мед. И приносят в свой дом. Пчелы больше ничего не несут в дом, только чистый мед. И поэтому у них – дом с медом. И всем хорошо: и цветам, и пчелам, даже дереву, в котором они живут. Потому что это их дом, они о нем заботятся. Вот так и мы. Мы сами решаем, в какую сторону лететь. Можем лететь на вонючую свалку к мухам и жаловаться, как нам тут плохо. А можем – на цветочный луг, где красота, мед и бабочки…

Паша молчал долго.

– Красиво, – произнес он с уважением. – Сама придумала?

– Научили.

– А меня сможешь научить?

Вера вздохнула.

– Смогу. Но боюсь, ты этого не хочешь.

– Да я вообще теперь жить не хочу! Как можно жить без ног? Только повеситься или спиться!

– Люди живут без ног, – возразила Вера. – Ждут протезов, находят занятия, работу…

– И в чем смысл такой жизни? В чем мед? Научи, если можешь.

На этот раз Вера думала очень долго.

– Ну хорошо, попробую, – кивнула она, да так и замерла, опустив подбородок на грудь. – Ты точно этого хочешь?

– Да.

Она медленно стянула красный берет, и вдруг Пашка страшно выпучил глаза и раскрыл рот в немом крике: под беретом у Веры не было ни волос, ни кожи – там зияла огромная дыра в черепе с неровными, словно обглоданными краями. Внутри как в пустом кокосовом орехе роились тысячи мелких светящихся тварей – маленьких, черно-желтых летучих шариков, будто крупные цветки мимозы с деловито шевелящимися черными лапками. Когда Вера сняла берет, часть вылетела и теперь кружилась над ее головой маленьким желтым облачком. Вера сунула руку глубоко внутрь головы, вынула пригоршню шариков и вдруг швырнула их прямо Паше в раскрытый рот.

Пашка бился недолго – вскоре затих, словно заснул с широко раскрытыми глазами. Вера заботливо прикрыла его одеялом, поставила на тумбочку стакан с водой.

– Все будет хорошо, – сказала она с улыбкой, – спи. Я приду завтра утром, мы будем завтракать, обязательно достанем тебе антибиотиков, ты начнешь выздоравливать.

Она еще немного посидела, ожидая, пока разлетевшиеся по комнате шарики соберутся обратно в улей, а затем надела красный берет и подмигнула Паше:

– Это я называю собраться с мыслями. Не надо бояться, это только со стороны поначалу страшно, если не понимаешь. А это просто мои мысли. И они светлые.

Дома было тихо, душно и пахло чем-то кислым. Вера распахнула форточку на кухне и принялась разгружать сумку: молоко и хлеб убрала в холодильник, сахар и гречку в шкаф, а коробочку со свежим мотылем вывалила Тишке в миску.

– Тишка! – позвала Вера.

Квартира молчала.

Вера заглянула под стол, в ванную, зашла в комнату, включила свет – и замерла. Здесь стояла дикая парилка, окно запотело, под ним пульсировала батарея. Вера никогда такого не видела. Крайние секции чудовищно раздулись и были раскалены – они гигантским мешком отекли на пол и судорожно пульсировали. И в такт им пульсировала ладонь, прокушенная с утра Тишкой. В том месте, где трубы от батареи уходили в стену, обои вспучились, во все стороны шли трещины. Стало видно, где в стене шла труба на верхний этаж – теперь она обнажилась, цемент вокруг осыпался: из развороченной стены торчала раздутая и воспаленная вена, и тоже подрагивала. Вера перевела взгляд на батарею – под ней насочилась большая лужа черной слизи, линолеум по краям немного дымился. И в этой луже валялась тряпка – так сперва показалось Вере. Но это была не тряпка, это были остатки Тишки – полурастворенные, словно высохшие. Как он угодил в эту лужу?

– Бедный Тишка, – вздохнула Вера.

Она нашла резиновые перчатки, аккуратно переложила Тишку в мешочек, вынесла во двор и поскорей вернулась – с наступлением темноты и до самых колоколов из домов выходить запрещалось: ночами по городу ползали самые странные твари.

Комната немного проветрилась. Из открытого окна тянуло прохладой, хотя воспаленная батарея по-прежнему жарила. Непонятно было, что делать с ней и токсичной лужей. Конечно, следовало звонить спасателям, но кто ж до утра приедет… Вера задумчиво уставилась на телефон, и вдруг он зазвонил сам – требовательно, с короткими паузами.

– Здравствуй, Эрик! – сказала Вера. – Как ты? Представляешь, погиб Тишка – упал в лужу под батареей и растворился. А в ванной из душевой лейки каждый день растут ресницы, я сейчас руки мыла – оттуда смотрит глаз.

– Вера! – закричал Эрик. – Почему ты еще дома?!

– Все хорошо, – улыбнулась Вера. – Только с нашей батареей беда – кажется, там кто-то живет и скоро будет прорыв. Как думаешь, звонить спасателям или ждать утра?

– Вера!!! – снова закричал Эрик. – У тебя меньше семи часов! У тебя есть билет?

– Милый, у меня пока нет билета.

– Пока?! Но ты не успеваешь! Ни поезд, ни машина уже не успеют! Только самолет или экраноплан! Все кончено!

Вера тактично молчала.

– Почему? – спросил Эрик с отчаянием. – Почему ты так со мной? Ты же так хотела!

– Хотела, милый, – согласилась Вера. – Но это было давно. Я не хочу никуда уезжать, Эрик. Это мой город, моя страна, моя земля, почему я должна куда-то бежать? Здесь я родилась и выросла, здесь могилы близких. Что бы ни творилось, мое место здесь. Это… – Она задумалась. – Это как семья. Нельзя же сказать супругу, что я с тобой только пока у тебя все хорошо, а если заболеешь, сразу уйду к другому. Понимаешь меня? Это место болеет, но я нужна здесь. Если я уеду, кто вместо меня завтра выйдет на работу в медпункт? А там люди, им всем нужна моя помощь. Уехать – это всегда просто. А вот остаться – труднее. Здесь мое место, Эрик.

– Это обреченное место, Вера! Это место катастрофы, реактор зла! Твари убивают и калечат людей каждый день, ты работаешь на них, а не на людей! Ты мотаешь бинты и делаешь вид, будто так и надо, ничего не происходит, везде так! А везде не так, Вера! Везде по-разному! Есть болота и вонючие свалки, а есть чистые луга! Это твоя жизнь и твое право решать, где жить, с кем и как!

– Всюду жизнь продолжается, – возразила Вера.

– Продолжается? Вера, очнись! Вспомни Андроповград, Майкоп, Новокаиновск – их нет больше! Вспомни, где погиб Дениска, вспомни, что убило твою маму! Погибают города, уходят под землю здания и кварталы, гибнут знакомые, друзья… А ты говоришь: смотрите, все хорошо, птички поют, жизнь продолжается… У кого продолжается, Вера? Как долго продолжается? Куда движется? Это как… – Эрик запнулся, пытаясь найти слова. – Это как пожар! Ты можешь бить тревогу и выводить людей из горящего здания! Ты можешь первой кинуться вперед и показать всем, где выход наружу! Но ты вместо этого улыбаешься, раздаешь марлевые повязки от дыма и советуешь остаться, вернуться к своим делам, потому что не происходит ничего страшного! Но этим ты не спасаешь людей, Вера! Ты губишь их! Они все сгорят с твоими повязочками! Как ты не понимаешь, что вросла в эту систему? Ты давно ее часть, Вера! Ты действуешь в интересах тварей, помогаешь удерживать стадо людей им на корм!

Он выдохся и умолк.

– Милый, – сказала Вера как можно мягче, – ты говоришь злые и несправедливые слова. Пожалуйста, попробуй меня услышать и понять. Да, я не могу изменить весь мир и его порядки. Но я могу дать себе и окружающим людям столько добра и света, сколько могу. А если не в этом смысл жизни, то в чем тогда вообще? Понимаешь меня? Если я не права, возрази?

Эрик молчал.

– Люди тысячелетиями жили в разных эпохах, – продолжила Вера, – у них не было огня, металла, горячей воды, антибиотиков – и все равно жили и были счастливы. А нам повезло: у нас вода, антибиотики, даже телефон. Это моя жизнь, мой мир, в нем я на своем месте. Я счастлива здесь, Эрик. Я наслаждаюсь каждой минутой. Я никогда не была так счастлива. И если ты не можешь меня понять, то хотя бы поверь: я не буду так счастлива нигде больше.

– Ты изменилась, – тихо сказал Эрик. – Ты не тот человек, которого я знал, Вера. Раньше ты говорила иначе.

– Да, – согласилась Вера. – Во мне многое поменялось.

– Ты погибнешь, если останешься. Это лишь вопрос времени.

– Да. Но этот вопрос решаю не я.

– Получается, я тебе больше не нужен, тебе не нужно ни семьи, ни друзей… Кто ты, Вера? Ты сама знаешь, что тебе надо?

– Конечно, милый. Мне надо собраться с мыслями и лечь спать, уже поздно.

– Прощай, – сухо сказал Эрик.

– Спокойной ночи, милый, – улыбнулась Вера.

Она повесила трубку и помахала красным беретом вдаль, за окно, в черную тьму, где уже вовсю раздавались шорохи и скользили огни. Эрика было жаль, но она чувствовала, что приняла единственное правильное решение, на сердце было светло и сладко.