По Цельсию до 1100

— Я не хочу участвовать ни в каком эксперименте! — пискнула со стула зареванная Карла.

— Вы не можете нас заставить! — тут же вскинулся Ореж.

— Это вы не можете отказаться. Вы можете лишь принять происходящее как данность.

Алиса замолчала, а я, глядя в её неправильно тёмные для блондинки зрачки глаз, неожиданно вспомнила...

Никогда не имевший машины отец мечтал поразить всех, восстановив купленный хлам. Именно поэтому незадолго до его гибели мы целый день провели в гараже, где на пару возились с разбитой иномаркой. Правда, моя помощь сводилась к банальному «подай-принеси» и роли живого радио для звукового фона. Я много спрашивала об устройстве машины, а отец старательно и терпеливо объяснял и рассказывал всё, что знал сам. Непонятно с чего разговор зашёл о страхах. Над моими живописными россказнями о мерзких жуках и пауках отец лишь посмеялся.

Но потом вдруг замолчал, глядя на двигатель слепым, ушедшим в себя взглядом.

И очнулся лишь, когда я затеребила его за рукав рубашки.

— Самое страшное, дочка, это услышать за спиной щелчок запирающегося замка и осознать, что ты оказался в западне...

И сейчас, глядя на аккуратную, как модель, Марони, утопая в отвратительно вязкой тишине, я вдруг услышала тот самый звук запирающегося за спиной засова. Нам больше не угрожали оружием, не применяли силу, и от этого железобетонная уверенность Алисы в сказанном даже не пугала. Скорее пробирала изморозью ужаса до мозга костей. Перетряхивая мысли чётким осознанием, пускай это не немедленный конец, но уж точно начало финишного пути. Все мы оказались в ловушке. И шестерым стриженым в полосатых костюмчиках не оставили ни единого шанса на хэппи-энд.

— Они умерли и их похоронили, и ни одна живая душа не узнала, что они спасли мир... — понятия не имею, откуда выдрала, но фразочка очень подходила моменту. По крайней мере, мне показалось, что Алиса даже икнула от неожиданного вмешательства. Ну, уж точно скривилась.

— Грубая патетика, совершенно не в тему.

— Как сказать, — пожала я плечами. — Не грубее вашего предложения гордиться участью.

— Я не говорила, что это участь!

— А по вашей интонации и смыслу сказанного — это всё-таки скорее участь, чем честь. Думаю, все с этим согласятся, — оглянувшись в поисках поддержки, я её не нашла. Собратья по несчастью смотрели на меня как на камикадзе и просто идиотку, решившую искупаться с акулами и потанцевать на мине. По ходу, кроме того раза в автобусе, с Алисой они больше не общались и ещё воспринимали её всё той же моделью в красном платье, дававшей короткие, как выстрелы, ответы, непробиваемой, как шкафодерталец. Ну и ладно. Думается, у них будет ещё время исправить это досадное недоразумение. А лично меня она уже порядком достала, особенно этим своим — «принять как данность». Кроме того, мы всё равно в ловушке и, вероятно, умрём, но умереть дважды, то есть уже трижды, включая фиктивную смерть, мне точно не грозит.

— Вы не устали спорить? — явная усталость в голосе Платины. Показательно.

— Не больше, чем вы лгать и уклоняться от ответов.

— Когда же я лгала?

— Сейчас, насчёт эксперимента. Наговорили псевдопатриотической чуши и ждёте, что мы вам поверим.

— А что по-вашему я должна была сказать?

— Правду! Кто вы, что это за место и почему называете нас...

Я не успела договорить. Как и не заметила движения сбоку. Но в короткую паузу перед словом «творчи» к шее с силой прижалось дуло пневмошприца, обжёгшее меня уколом.

Мир тут же закружился и пропал, оставив понимание, что неприятности, на которые я напрашивалась, кажется, начались.