Сашенька

Историю, которую я хочу рассказать, случилась со мной давно. Мне было шесть лет. Произошла она в начале августа. Многие дети в детском саду хвастались тем, что они ели арбуз и слушая их мне тоже захотелось. Я рассказала об этом родителям и пару дней уговаривала купить арбуз, но они не хотели, говорили, что арбузы сейчас ещё не зрелые и лучше не брать.

Но я добилась своего. Закатила истерику настолько сильную, что мне пообещали купить арбуз на следующий день, но при условии, что я съем его одна. Я была обжорой и легко согласилась.

На следующий день, в пятницу, папа принёс арбуз. Я помню это хорошо, потому что на следующий день мне не надо было идти в садик, это была одна из причин почему я согласилась. Арбуз был не большим. Его корочка была насыщенно зелёной. Мама помыла его и нарезала долями. Я принялась есть.

За один вечер я одолела чуть более половины арбуза. Я вставала, ходила, немного освобождалось места в желудке и вновь садилась за еду. Но за один вечер мне так и не удалось его съесть, что означало, что спор я проиграла, и должна была течение недели убирать за собой постель и мыть посуду.

Когда я ложилась спать, я думала, что доем арбуз на следующий день. Но немного ошиблась.

Проснулась рано утром от того, что мне стало плохо. Меня тошнило. Я встала, у меня закружилась голова, покачиваясь подошла к маме, растолкала её, сказала, что меня тошнит и меня вырвало на кровать. Мама немедленно проснулась и разбудила папу. Мне дали тазик, так как меня рвало без остановки. Мне давали пить и тут же вода фонтаном выходила из меня.

Да, было плохо и не приятно.

Вскоре мне стало чуть полегче, и я вроде уснула, но сквозь сон услышала, как мама пошла к соседям, а папа остался со мной. Он сидел рядом, я чувствовала, как он медленно гладил меня по спине. От этого мне было не так страшно.

Вернувшись, мама сказала, что вызвала врачей. Мне вновь стало плохо. Родители кружились, я едва могла разлепить глаза, было очень плохи и от каждого прикосновения или толчка тошнило, но чувствовала, что они рядом со мной и пытаются сделать всё, чтобы помочь мне. Я начала жалеть о споре и проклинала оставшийся кусок арбуза в холодильнике.

Спустя какое-то время приехали врачи от чего я проснулась и продолжала лежать с закрытыми глазами, слушая разговор и периодически мычала. Я чувствовала, как они меня смотрят, трогают живот от чего мне стало только хуже. Я услышала, слово «госпитализация» и мама всхлипнула, папа что-то промычал. Она согласилась и начала собирать вещи. Я вновь уснула.

Помню проснулась от того, как меня подняли на руки. Это был папа, только он мог так аккуратно меня поднять и нести. Я почувствовала, как меня положили на что-то не твёрдое. Повернули голову на бок. Я услышала, как мама поднялась. Она взяла меня за руку. Я провалилась в небытие.

Я проснулась от того, что машина остановилась. Меня кто-то затряс.

–Эй, вставай, мы приехали.

Я попыталась открыть глаза, далось это с трудом, но разлепила их. Я огляделась. В машине были два странных доктора в серых халатах, их лица были какие-то странные, незапоминающиеся, обычные. Я привстала, чтобы найти маму, я была уверена, что она поехала со мной. Может мне показалось, подумала я. У ног я заметила, как стояли пакеты с одеждой.

–Вставай, давай, – сказал второй доктор, безэмоциональным голосом. Я села на носилках, это далось мне это достаточно легко, словно я сбросила весь вес тела, но слабость ещё присутствовала. Открылась со скрипом дверь и предо мной предстала старая медсестра, одетая в серый потрёпанный халат, а на голове у неё был колпак. Взгляд уставший, она смотрела больше сквозь меня, чем на меня.

–Ну, чего сидишь? – обратилась она ко мне, – Выходи, давай, – голос у неё был сиплый, грубый. Я насторожилась. Насколько мне позволял обзор машины, я осмотрела улицу. Было видно только здание, старое, кирпичное, обшарпанное и немного двор. Я проглотила слюну, меня немного тошнило, но не так сильно, как дома. Я попыталась слезть с носилок в машине, но получилась у меня плохо, из-за слабости и меня ещё продолжало потряхивать от страха. Я пару раз выкарабкиваясь, раскачалась и падала на спину. Кое-как выбравшись из ловушки, я взяла два пакета с вещами и думала, как бы спуститься – прыгать высоко, а ступенек не было.

– У меня нет времени с тобой тут в гляделки играть! Прыгай! – она подала мне руку. – Ну, давай, живее! – Я протянула ладонь и взяла её за морщинистую и шершавую руку. Она была холодной, хотя на дворе стояло жаркое лето, которое било все рекорды за последние десять лет. Видимо, почувствовав мой страх, она потянула меня на себя, мне пришлось сделала шаг вперёд и спрыгнуть. Не очень удачно приземлилась, подвернула правую ногу, едва удержав равновесие, выпрямилась. Один из докторов спрыгнул за мной и пошёл внутрь здания с бумагами, второй захлопнул двери буханки. Машина уехала. Я проводила машину взглядом, увидела, как ворота больницы закрылись, когда машина уехала. Забор был из тонких и высоких прутьев, но ширина между ними была такая узкая, что не пролезть даже ребёнку.

–Чего рот раззявила, или тебе стало лучше? – медсестра схватила меня за руку и потащила внутрь здания. Я была обескуражена, не знала, что делать и что говорить. Но всё решили за меня, она схватила за руку и повела внутрь. Я спотыкалась на каждой кочке, она меня больше тащила, чем я шла.

Пока она меня «вела», я немного рассмотрела здание. Оно было старое, двух или трёхэтажное, я не видела его ранее в городе и не слышала, какого-либо упоминания о нём. Крыльцо было полуразрушенным, бетонная ступенька разрушена, были видны кирпичи и бетонная крошка. Козырёк дырявый и покосившийся. Внутри оказалось не лучше. Пол кафельный из мелкой плитки, которая местами была расколота или совсем отсутствовала. Стены, когда-то крашенные синей краской, пооблезли, кое-где было видно кирпич. Побелка сыпалась, с потолка. Да и сам потолок не внушал доверия, куски штукатурки отсутствовали и был страх, что вот-вот отвалится кусок и упадёт на тебя. Внутри пахло белизной и водой из туалета. Ещё был запах какой-то стерильности, чистоты, трудно объяснить, его надо один раз услышать, чтобы понять о чём говорю.

Меня потащили в бокс. В маленькую комнатку с побеленными стенами и одним окном с решёткой, которое выходило во двор. Потолок был высокий, часть штукатурки здесь тоже отсутствовала, по углам блестела паутина. Справа, почти у самой двери, стояла кушетка, слева столы, на которых лежали трубки, медные тазы и маленькие скляночки. Я тяжело сглотнула. Затошнило.

Медсестра указала, чтобы я садилась на кушетку, покрытой клеёнкой. Я села, как она и велела. Она обернулась ко мне с металлическим тазом в руках.

–Ты чего пакеты прижала, словно там твоя душа, а? Положи рядом.

Я растерялась, когда она ко мне обратилась. Сообразив, поставила пакеты на пол рядом с кушеткой, приняла таз. Затем она подала мне в железной кружке какой-то странный слабо-розовый раствор. Он ничем не пах. Я посмотрела на неё, она была ко мне спиной. Думала куда вылить это, мне не хотелось это пить. Мне было страшно это пить. Да и вообще, зачем пить то, что ты не знаешь?

Она обернулась, нахмурилась.

–Ты чего не пьёшь?

–Что это? – спросила я тихо, словно мышка.

–Это для желудка.

–Оно поможет?

Она отвернулась, взяла банку и резиновую трубочку.

–Нет. Но ты проблюёшься.

–Но меня и так тошнит.

–Во-от, выпьешь его и тебя не будет тошнить. Пей!

Она подошла ко мне ближе, и держа в одной руке трубку со склянкой, другой пододвинула к моему рту кружку, чтобы я выпила.

–Да хоть глоток сделай!

Я поджала губы, отказываясь пить.

–Можно мне домой?

–Пей, я сказала!

–Мне лучше! Можно мне домой, к маме и папе? – заплакала я.

–Выпьешь и сразу пойдёшь к ним домой!

–Нет! – я отодвинула кружку подальше ото рта. – Ворота закрыты, меня не выпустят. – мне почему-то врезалось в память эти ворота. Они были высокие, выше, чем в детском саду, и какие-то не приступные. Словно они охраняли от кого-то или чего-то.

–Я попрошу, чтобы открыли! – повысила голос медсестра, терпение её заканчивалось. Она смотрела на меня устало, словно ей всё это надоело. Мне даже показалось, что ещё секунда и она выбьет кружку у меня из рук на пол и уйдёт. Я перевела взгляд на колпак. Он стоял, а из-под него выбилось пара седых прядей. Мне отчего-то стало её жаль. Я была готова сдаться и выпить эту странную. Она положила руки на бока.

–Так, – тон голоса был тихим, но ультимативным, – или ты сейчас пьёшь это сама, либо я тебя заставлю это выпить.

Я поджала губы, мысленно готовясь выпить что-то розовое.

–Хорошо, – сказала я, слёзы продолжали течь.

Мне понадобилось сделать усилие над собой, чтобы выпить всю кружку за один раз. На вкус было горько и мерзко. Как только я допила, отбросила кружку в сторону, так как меня тут же вырвало в таз. Она упала с грохотом на пол. Немного попало на одежду, я расстроилась. Ведь это была одежда из дома. Она пахла домом, а не хлоркой и какой-то стерильностью. Придётся её стирать и она потеряет запах дома, мамы и папы.

–Молодец, – медсестра похлопала меня по голове и забрала таз, переливая его содержимое в склянку

Я почувствовала, как меня вновь начало тошнить. Подкатило к горлу. Я не сдержалась и выплюнула всё на пол. Она обернулась. Милость сменилась гневом. – А сказать не могла?! Я бы ещё один таз дала!

Но на её слова я ещё раз попыталась испачкал пол. Успела испачкать не всё, она подставила таз, и большая часть попала в него. Когда желудок был окончательно пуст, а я опустошена морально, ко мне пришло осознание, что никуда меня не выпустят. Она уложила на бок на кушетку и приказала так лежать, а сама ушла, закрыв меня в комнате. Я вновь заплакала. Мне хотелось домой. Я начала звать маму и папу, глупо полагая, что они меня услышать и сейчас же примчатся за мной и заберут домой.

Меня вновь начало тошнить. В комнате было жарко, путь и была открыта форточка, но она не справлялась, запах рвотных масс и хлорки смешался и был тошнотворен. Утерев слёзы, я старалась дышать ртом или носом через раз, чтобы ещё сильнее не запачкать пол. До тазиков я бы не дотянулась, мне необходимо было пройти «озеро», созданное мною же. Я зажмурилась и уткнулась в кушетку, решила перебить запахом резины. Он был приятнее.

Вдруг, завертелся ключ в скважине, я подняла голову. Вернулась уже знакомая медсестра и не одна, а с санитаркой, которая выглядела старше, чем медсестра. У неё было всё лицо в морщинах. Она выглядела замученной, и увидев то, что сделала я, мне показалось, что она сейчас заплачет. Мне показалось немного странным то, что одета она была тепло: плотные чулки, свитер, поверх серый с жёлтыми пятнами халат, руки в плотных резиновых перчатках, на ногах потрескавшаяся старая кожаная обувь. На голове серый колпак из-под которого выглядывали седые пряди. Колпак так же, как и у медсестры стоял на голове и не колыхался при ходьбе. Я даже некоторое время наблюдала за ним.

Закончив уборку, санитарка, позволила спрыгнуть с кушетки, и медсестра повела меня дальше. Я едва успела подхватить вещи, так быстро она шла. В коридоре было темно, лампы работали через одну, толстое стекло задерживало свет, давая минимум. Я обернулась, дверь из здания была закрыта, я пошла за ней.

Мы подошли к лестнице на второй этаж. Она была полуразрушенной и не внушала доверия. Женщина обыденно пошла по ней, не держась за перила, так как деревянного поручня не было, его возможно оторвали или убрали, видны были только металлические столбики и стойки из которых торчали ржавые гвозди, на каких-то были странные бурые пятна. Столбики шли очень редко, чтобы ребёнок через них не вылез.

Мне не хотелось идти по этой лестнице, но мне надо было по ней подниматься. Я прижала пакеты с вещами к груди, чтобы в случае падения, было мягкое приземление. При каждом шаге, я чувствовала, как лестница шатается, трясётся.

Когда ступеньки закончились, я с облегчением перепрыгнула на пол второго этажа. Мне он казался более надёжным и крепким, не смотря на трещины и ямки. Далее меня повели по длинному коридору, слева были двери в какие-то помещения, я ещё плохо и читала и просто-напросто не успевала прочесть таблички. Справа были окна, выходящие во двор. Здесь так же были решётки на окнах, а часть обзора закрывали деревья, растущие рядом со зданием. Мне хотелось сбежать домой, к родителям, но это было невозможно. Я заперта.

Но самым странным было то, что в больнице было тихо. И пусто. Не врачей, не других медсестёр, ни детей. Я лежала ранее в другой больнице, так там, меня ещё не завели в отделение, а уже были слышны детские крики и ходил персонал больницы с разными пакетами, железными коробками и прочим.

Меня подвели к двери в конце коридора. Медсестра достала из кармана небольшую связку ключей и перебрав, нашла нужный ключ и открыла дверь. Это была дверь в общую палату.

–Заходи, – сказала медсестра, но видя, что я не спешу, подтолкнула. Я неуверенно вошла, всё так же сжимая пакеты с одеждой в руках. Она последовала за мной и закрыла дверь на ключ, убрав связку в карман халата.

Большая комната была разделена на восемь блоков, перегородками служили бетонные стены, высотой метра два, не доходящие до потолка. В каждом блоке стояло по две металлических кровати, на которых были свёрнуты матрасы, и по две тумбочки. Слева от меня блок был занят и два блока справа были заняты детьми. Они играли, рисовали, не обращая на меня внимания. Выглядели дети вполне здоровыми. Всего было трое мальчиков от 6 до 8 лет и две девочки такого же возраста.

– Вот, – медсестра указала на пустую кабинку в середине комнаты. – Это твоё спальное место. Постельное сейчас принесу. Располагайся.

Она ушла, всё так же отперев дверь ключом из связки и заперев нас снаружи. Дети продолжали играть между собой, словно меня здесь нет. Немного постояв, я пошла к спальному месту. Я встала на против кровати. Выглядела она старой и ржавой, было страшно на неё сесть.

А вдруг она сломается подо мной, и я провалюсь? А вдруг я сяду на середину, она проломиться, и я окажусь в капкане и не смогу выбраться?

Поэтому чтобы обезопасить себя, толкнула её коленкой. Она проскрипела, не развалилась, тогда я более спокойно расстелила матрас, села. Кровать вновь скрипнула. Жёсткая, даже матрас не помог.

Минут через десять, а может и дольше, вновь появилась медсестра и принесла мне постельное, кинув на матрас сказала, что есть мне сегодня запрещено, только пить и закончив меня инструктировать, я вяло кивнула, она ушла.

Застелив кое-как постель, и разложив вещи в тумбочке, захотелось переодеться в чистое, но ни занавески, чтобы закрыться, ни иной комнаты не было. Тогда я натянула топик как можно ниже и переодела бриджи на пижамные штаны, а затем переодела вверх, обернувшись спиной. Грязную одежду свернула и убрала в тумбочку, решила позже постирать.

Легла, стало легче, голова меньше кружилась. Стало жарко. Старая тюль, какую я видела у бабушки в спальне, пропускала солнце и кружевом тень отражалась на полу. Тут он был покрыт линолеумом, но и тот был обветшалым, весь в царапинах и дырках, местами был пробит гвоздями и металлическими пластинами.

Я свернулась калачиком, чтобы успокоиться, но быстро стало жарко и раскрылась, раскинув руки и ноги, насколько позволяла кровать. У меня была слабость, усталость, немного тошнило, хотелось спать. Я подумала о маме с папой. Где они сейчас? Тот врач, что вышел с документами и пошёл куда-то, что он делал? Я пошевелила пальцами на ногах. Было скучно и одиноко. Я хотела домой, к маме, чтобы лечь к ней на колени, а она гладила бы меня по голове, напевая что-нибудь. Я представила, что мама рядом, и начала мычать под нос мелодию, которую обычно пела она. Веки медленно закрылись.

Я уснула.

Проспала я весь день и проснулась глубокой ночью оттого, что показалось, что рядом с кроватью кто-то ходит, что-то смотрит, лазает в моих вещах. Даже привиделось, что одна из медсестёр ходила рядом и что-то трогала. Мне показалось, что она посмотрела на меня. Её взгляд пронзил меня, заставил немедленно зажмуриться. Но закрыв глаза услышала, как дверца тумбочки скрипнула. Я проснулась окончательно, чтобы предотвратить воровство. Глаз не открыла, сделала вид, что повернулась на правый бок, прислушалась. Шуршать перестали, но затем вновь продолжили. Всё так же притворяясь, что сплю, я подготовила ближайшую руку для замаха. Не открывая глаз, резко вытянула руку и начала что-то и кого-то бить, отгонять. Оно было холодным. Этот кто-то быстро выбежал из моего блока. Мне стало страшно, но я полагала, что это кто-то из детей. Я уже встречалась с подобным, когда в прошлый раз лежала в больнице, у меня так же лазили в вещах, но ничего стоящего не нашли, что хорошо, но после этого поползли слухи среди детей, что я бедная.

Мне было страшно открыть глаза, но требовалось увидеть виновника, чтобы о нём сообщить. Я решилась только тогда, когда звук шагов стих. Глупая! Надо было раньше открывать! Открыла глаза и решила, что пусть виновника и упустила, но зато проверила тумбочку, дверца была открыта. Постаралась закрыть медленно, чтобы не было слышно скрипа, ночью было бесполезно проверять пропавшие вещи.

Немного полежав, подумала, что может мне ещё удастся обнаружить воришку. Села на кровати, осторожно опустила ноги вниз, боялась, что вдруг чья-то рука схватит меня снизу и утащит под кровать. Я быстро обулась и как можно тише и быстрее вышла из бокса, словно мышь. Пошла сначала вправо, в сторону, где были девочки.

Их было двое, и они спокойно спали, по дыханию я точно могла сказать, что они спят. Тогда я пошла в противоположную сторону, к мальчикам. В одном боксе спало двое мальчиков. Обувь ровно стояла и у одного, и у второго. Тогда я пошла дальше. Там лежал только один мальчик, но заправленных кроватей было две, справа была занята, а левая пустовала, хотя я чётко помнила, что их всего трое.

У меня по спине пробежал холодок.

Заскрипела дверь.

Но не входная.

Мне стало жутко. Я не решилась обернутся.

Я чуть не закричала, но что-то не дало мне этого сделать, словно кто-то зажал мне рот. Я побежала, как ужаленная, обратно к себе, было уже плевать на громкость шагов. Сбросив обувь, запрыгнула на кровать, которая сильно скрипнула, накинула на себя простыню и замерла. Мне казалось, что так я в безопасности.

Спустя время, когда в комнате вновь воцарилась тишина и покой, я осторожно выглянула из-под простыни. Было пусто. Я спрятала голову обратно. Я пообещала себе, что всю ночь не буду спать и ждать воришку, вдруг он попытается снова что-нибудь у меня украсть. Но я уснула быстрее, чем кто-либо пришёл вновь.

Утром нас разбудила медсестра, громким «Доброе утро! Подъем!». После её крика я поняла, что значит выражение «лужёная глотка». Я, после странной ночи, тяжело встала, хотелось ещё поспать, но она не дала. Женщина подошла, подняла меня за шкирку и так же громко повторила ранее сказанную фразу. Мне казалось, что я оглохну. Но мне повезло, лишь немного плохо слышу левым ухом.

Встав и приведя себя на скорую руку в порядок, поплелась к двери, там уже дети разбились по парам. Мне достался мальчик, что спал один. Я ожидала шуток от остальных, но их не последовало. Дети вели странно спокойно и сдержано, словно маленькие взрослые.

Строем нас повели в столовую, тем же путём, как и меня вели на вверх. Столовая находилась в полуподвальном помещении. Там было прохладно и пахло сыростью. Запаха еды не было совсем, был иной запах, словно что-то сгнило или протухло уже давно, но это почему-то не хотят убрать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.