Наряд. Книга II. Южный крест

В ответ я только и мог что улыбнуться: настолько сильно моя новая знакомая отличалась от лейтенанта Мартыненко.

– Товарищ полковник, разрешите?

– Да, Лера, по плану, как я тебе говорил, – ответил ей командир и тут же снова окунулся в разговор.

– Слушай, Валерия, а кто она? – спросил я после того, как мы сделали наши первые шаги.

– Кто, Мартыненко?

– Да.

– Она тебе что, не сказала? – рассмеялась Лера. – Мы адъютанты. Она – Меняева, я – Лопарёва. Ну а на ножах мы ещё с училища.

– А! – дошло до меня. – Теперь ясно, почему её так боятся.

– Меня тоже боятся. Но ты прав: не так, конечно.

– Да я про тебя и не говорил.

– Ну да, – снова рассмеялась она.

– А куда мы с тобой идём? – спросил я.

– О! У нас с тобой целая куча дел. Есть хочешь?

– Очень!

– Ну, тогда сначала в столовую.

– Здорово.

– А что такое 47-е окончание? 13-е – это Южный крест?

– Да. 13-е окончание – это весь Южный крест в целом. Ну а в нём ещё несколько окончаний. В том числе и мы – 47-е. Просто, в отличие от других, мы под боком, рядышком. Меняев, ну ты уже понял, – командир всего Южного креста. А Лопарёв – только 47-го окончания.

– Спасибо.

– За что?

– Что рассказываешь.

– Пустяки.

– Слушай, неужели Южный… 13-е окончание настолько большое?

– Хех! Ты даже себе представить не можешь, Митя, насколько! Кстати, за какие это такие заслуги, ну если, конечно, не секрет, курсанта определили сразу на КП?

– Прости, Валерия…

– Зови меня просто Лерой.

– Хорошо. Лера, если честно, я даже не знаю, куда меня определили. Да и что такое КП, – тоже.

– Ну дела. КП – это командный пункт. Подразделение Василькова, есть у нас такой майор. А занимается это подразделение тем, что в части, его касающейся, отслеживает всё, что творится в 47-м окончании, запрашивая на свои действия разрешение командира, конечно. Особенно КПшники следят за теми группами, которые покидают с разными целями нашу систему. Это и внешние подземные патрули, и наземные разведчики, короче, мало ли кто. Одним словом, больше всего ключей от наших, образно говоря, ворот – у них.

– Здорово, – понравилось мне.

– Ну да. Почему Василькову дали курсанта – это конечно, вопрос, но ты можешь быть своей судьбой доволен: место стоящее.

– Слушай, а мне отдадут мои вещи?

– Конечно. Они уже ждут тебя в профике.

– А что такое профик?

– Профилакторий. Место, где ты будешь жить.

Так разговаривая, мы незаметно для себя самих пришли к озеру.

– Слушай, Лера, – спросил я после того, как мы сели в лодку, – когда мы с Мартыненко плыли сюда, я посветил в воду факелом и увидел какую-то страшную тень. Ты не знаешь, что это могло быть?

– Сильно испугался?

– Если честно, то очень.

– Не стоит. Это был протей.

– Кто?

– Протей. Они слепые. Но могут чувствовать свет кожей. Вреда от них никакого, а ещё знаешь что интересно? Они могут и рожать детёнышей, и откладывать яйца.

– Ух ты.

– Ага. Рыбин говорит, что, скорее всего, они личинки каких-то давным-давно вымерших громадных хвостатых амфибий. И их щитовидкам не хватает определённых микроэлементов, чтобы запустился естественный механизм, который превратил бы их в хвостатых чудовищ. Правда, занятно?

– Ага, – ответил я. – Давай я погребу?

– А ты умеешь?

– Не очень.

– Тогда лучше покатаешься потом. Мы сейчас торопимся, да и потом, насколько я поняла, ты хочешь есть.

– Хорошо. А озеро глубокое?

– Это да.

– У вас их что, много?

– Много. И кстати, в некоторых можно купаться. Вода подогревается геотермальными источниками.

– Ты шутишь?

– Нет, правда. У нас тут есть один аквалангист, потом познакомишься, подполковник Громаков, так он частенько любит исследовать какое-нибудь из озёр.

– А в этом какая температура?

– 15 градусов, если я правильно помню.

– А какая температура воздуха вообще в 13-м окончании?

– В 47-м, то есть здесь, у нас, двенадцать градусов круглый год. В остальных окончаниях просто не знаю. Если она и отличается от нашей, то ненамного – не думаю, что более чем на пять градусов. Кстати, как тебе наш знаменитый прозрачный плац в Яштыре?

– Ваш разлом называется Яштырем?

– Вообще-то, его настоящее название – Куар-Древо, но мы чаще зовём его Яштырем.

– Куар-Древо? Откуда такое дурацкое название?

– Это всё наш Рыбин расшифровал. Сказал, что наши предки звали разлом именно так.

– А кто такой Рыбин?

– Учёный. Начальник фракции РАГ – расчётно-аналитической группы 13-го окончания. Ну и как все гении, он, конечно, слегка не в себе, но в меру – самую малость. У нашего окончания тоже есть своя расчётно-аналитическая группа, но в ней все нормальные и поэтому скучные. Со временем перезнакомишься и с теми и с другими. Ты же КПшник. Тебе положено знать всех.

– Кстати, пол, в смысле плац – просто атас!

– Понравился?

– Я просто высоты боюсь панически.

– Это плохо. По Яштырю придётся лазить как макака. Часто бывает так, что обходных путей, даже длинных, просто не будет. Особенно теперь, когда укреп-уровни соединены между собой только одним порталом.

К этому времени мы переплыли озеро, и затащили на берег лодку.

– Кстати, Митя, ты запоминаешь, как мы идём?

– Да, стараюсь.

– Запоминай обязательно. Когда ты попадёшь на командный пункт, сначала тебя начнут натаскивать на курьера. Это потом наступит счастливый день, когда ты заступишь на своё первое дежурство оперативным дежурным 47-го окончания. А пока тебе придётся за русалию наматывать в буквальном смысле десятки километров на своих ногах. Да и с тобой я смогу ходить только сегодня. Уже завтра ты пойдёшь на службу самостоятельно.

– Ясно. А Яштырь глубокий?

– Да, очень.

В следующем от причала зале мы наткнулись на человека, мирно и любезно разговаривавшего с Алиной. Казалось, что его ХБ выцвела, когда я ещё не родился. Тем не менее, её погоны украшали две больших звезды с каждой стороны. По тому, как щёки подполковника висели, словно спущенные флаги, на своих местах, было нетрудно догадаться, что раньше их хозяин был полным.

– Здравия желаем, товарищ подполковник, – поздоровалась с ним Валерия.

– А, Корнышева? Привет! – ответил он.

Его маленькие кабаньи глазки изучающе забегали по нам. Мартыненко фыркнула.

– Это, что ли, и есть новый КПшник? Ну, здравствуй, курсант, – и он протянул мне руку, которую я пожал.

– Он самый, Константин Петрович, – язвительно вставила Алина.

– Разве спрашивали тебя? – парировала Лера.

– Ну не ссорьтесь, девочки! – проговорил подполковник. – Ну сколько можно! А тебя ждём, – повернулся он ко мне. – Только на зачётах пощады не жди, – я тебя предупредил!

– Это кто? – спросил я, когда мы отошли. – И что ещё за зачёты?

– Это Русаков. Он начальник штурманского отдела. Короче, это ваши непосредственные конкуренты. Но перед тем как ты станешь и полноценным курьером, и действующим оперативным дежурным, вы сдаёте так называемый допуск, состоящий из зачётов. В том числе и ему.

Как известно, за беседой время течёт незаметно. Наверное, поэтому мне показалось, что залы из красноватой породы с белыми прожилками были пройдены скоро. На портале нам в книжки поставили печати. Тем же самым путём, каким мы пришли сюда с Мартыненко, мы возвращались обратно с Корнышевой.

– Лера, а как называется укреп-уровень, на котором мы только что были?

– Клеть.

– А этот?

– Аркс.

Путь, пролегавший через коридоры из коричневых булыжников, мы прошли тоже быстро. Конечно, было легче – ведь на многочисленных лестницах мы теперь спускались, а не наоборот. На маленькой площади с колодцем остановились, чтобы попить. Сразу же после нас пришла утолить жажду группа молодых людей, которые, приветливо улыбаясь, здоровались с Лерой и знакомились со мной. Правда, их было слишком много, чтобы я кого-нибудь запомнил.

– Так, – переводя дух, сказала моя проводница, – надо идти так, чтобы ты потом самостоятельно не заблудился. Или хотя бы не сразу заблудился. То есть, – задумчиво продолжила она, – через Яштырь. Говоришь, боишься высоты?

– Да.

– Ну, тогда научишься Родину любить.

И мы, развернувшись спиной к колодцу, вошли в широкий коридор пещеры, которую я из-за обилия мишеней и тренирующихся по ним стрелков прозвал про себя Аллеей лучников.

– Знаешь, как называется эта пещера, Митя?

– Аллеей лучников?

– Подошло бы, но нет. Аллеей одиннадцати рук.

– Наверное, потому что маленьких боковых ходов по количеству одиннадцать?

– Точно.

Когда мы вышли к Куар-Древу, меня ждал сюрприз. Многообразие разноцветных источников света Яштыря сменили огни одного единственного – голубого цвета. Видя моё замешательство, лейтенант с улыбкой объяснила:

– Только на утреннем и вечернем построении горят все огни. А сейчас время голубых склянок – то есть утро. Так мы отмеряем время наших суток – русалий.

– Понятно, – ответил я, тоскливо глядя в бездну, которая разверзлась перед моими ногами.

– Ничего, со временем привыкнешь, – успокоила меня офицер, и мы начали спускаться. На прозрачном плацу, который деловито пересекали, как будто бы это самая обычная вещь на свете, спешащие по своим делам люди, мы подошли к краю, и, пройдя вдоль каменной громады Куар-Древа, вышли к месту, где в специальный проём между прозрачным полом и стеной уходила вниз верёвочная лестница. В какой-то момент моё сердце ёкнуло, и было готово выпрыгнуть из груди. В глазах потемнело. Я прикоснулся к канату лестницы и стал медленно успокаиваться, к счастью, моя провожатая как раз в это время отвлеклась на содержимое своих карманов. Постепенно я пришёл в себя.

– Я первая.

– Давай.

– Только не смотри вниз, хорошо? Нам неглубоко, тут рядом.

– Ладно.

– Смотри, шапку не оброни, с формой у нас туго.

– Не оброню.

Спускались мы действительно недолго. Вслед за девушкой я воспользовался громадной вертикальной скобой, для того чтобы соскочить с лестницы в грот, освещённый факелами. Теперь прозрачный пол был не под нами, а нависал сверху, отчего было немного непривычно, хотя, с другой стороны, когда это я успел привыкнуть, что он внизу?

– Таких проёмов, ну, между полом и стеной Яштыря, много, видел?

– Не успел.

– Но после того как вышел приказ оставить между каждыми двумя укреп-уровнями Креста только по одному порталу, из других проёмов убрали лестницы и скобы. Так что осторожнее. Лестница только здесь, запомни.

– Запомнил.

– Хорошо, пошли, вот и портал.

После того как отметились, и я узнал, что наш путь в настоящее время пролегает по укреп-уровню со смешным для моих ушей названием Улей, мы снова оказались в естественной пещере. На меня опять накатила волна слабости, и я уже начал всерьёз подумывать над тем, не стоит ли попросить у моей новой знакомой пощады, для того чтобы остановиться где-нибудь на перекур. «Кстати, – отметил я про себя, – как же хочется курить!» В госпитале мне не разрешали и не давали сигарет, а теперь я не знал, как их раздобыть, а спросить стеснялся.

– Смотри, – сказала Валерия после того как мы подошли к месту, где наш ход распадался сразу на три коридора, – это место называется Троеперстница. Запоминай: левый проход поднимается вверх, правый спускается вниз, а средний остаётся на месте… Кстати, он нам и нужен. Пройдёт время, и ты, как и все, научишься использовать самые короткие пути. А пока твёрдо запомни: самый короткий путь – это самый известный. 13-е окончание огромно, его можно изучать годами, даже десятилетиями, но так и не знать до конца. Кстати, я серьёзно.

– Разумеется, – вздохнул я, вспоминая свой 72-й учебный центр подземных коммуникаций сопротивления. Когда-то он представлялся мне большим. А теперь в моём сознании сжался до игрушечного.

Примерно через двадцать минут пути я в который раз отложил свою просьбу о привале, только потому что услышал шум текущей воды. Вскоре мы вышли к подземной реке. Это было что-то вроде теснины: под решетчатым железным настилом, сквозь ячейки которого вполне было можно рассмотреть, что происходит внизу, бурным потоком, где-то на глубине метров двадцати, текла речка, эффектно подсвечиваемая электричеством. Направо и налево, вдоль по её руслу в воздухе пролегал навесной мост, по которому можно было идти дальше, после того как железное перекрытие заканчивалось.

После того как мы миновали портал, нам никто не встретился, здесь же было много людей. Ход, которым мы пришли, за железным мостом заканчивался деревянными воротами, у которых дежурили солдаты. Но, как оказалось, проходить сквозь них не нужно. Слева от ворот, посередине изящно отделанной стены из белого мрамора, нас ждали деревянные двери, к которым вели ступеньки из зелёного камня, возможно, малахита.

Возле них очень величественно и эффектно стояли две грубо высеченные из камня статуи. Обе изображали женщин, которые в своих высоко поднятых вытянутых руках держали крупные светильники, освещавшие своим ярким белым светом всё вокруг.

– А вот и столовая, Митя. Заходи.

Внутри было, один за другим, два коридорчика, в одном из которых была раздевалка, где мы повесели свои бушлаты и шапки, а во втором – раковина во всю длину. В ней мы, правда, без мыла, вымыли руки. В основном зале было очень красиво и светло. Так, что я зажмурился от света. Посередине стояли аккуратными рядами квадратные столики со стульями; по бокам были огромные кухонные столы, за которыми виднелись дверные проёмы, ведущие на кухню. На правой от входа стене висело огромное полотнище, вышитое яркими, красочными сценами.

Из, так сказать, клиентов, кроме нас никого не было. Однако стоял шум и визг. Возле женщины, стонавшей сквозь слёзы, собрались другие для того, чтобы её успокоить. Лера, как ни в чём не бывало, повела плечами и села за один из столиков. Вслед за ней присел и я. На вид возмутительнице спокойствия было около сорока лет. Здесь за всё моё пребывание в Южном кресте мне во второй раз встретились взрослые люди не в форме, и то только потому, что они были в обыкновенной спецодежде официанток и поварих. В первый раз были белые халаты в госпитале.

Мне сразу вспомнился похожий случай в госпитале. Но ещё больше я удивился, когда посмотрел на Корнышеву. Эта весёлая и открытая девушка преобразилась: её ноздри раздувались, а глаза гневно сверкали. Вместе с тем было невозможно не понять, что она в одном тоненьком волоске от того, чтобы не разреветься самой.

– Лера, – как можно мягче сказал я. Это вывело лейтенанта из оцепенения; утихли страсти и у поварих.

– Что происходит? – спросил я.