Мины на снегу (Пеший камикадзе. Книга первая)

– Товарищ старший лейтенант, – подступился Чечевицын, – я, кажется, автомат в роте забыл…

– Какого чёрта? Ты куда, блядь, ехал вообще, долбаёба кусок?! – взорвался старший лейтенант. – Я для кого без конца повторяю, как попугай: проверить снаряжение? Проверить снаряжение! – страшно замахнулся Бис на Чечевицына. – Дуй под броню! Вернёмся, убью…

– Привет, пацаны! – раздался позади голос. – Сапёры?

– Сапёры, – обернулся Бис.

Это был мужчина лет тридцати с небольшим. Он был ухожен, наверное, как немногие на этой войне или, почти никто, разве что Слюнев и парочка редких начальников, каких Егору довелось встретить у комплекса правительственных зданий, физически крепкий и подтянутый. Тёмные взъерошенные волосы, выступавшие из–под сдвинутой на затылок шапочки и начавшие не по годам отступать, открывали умный лоб и глубоко посаженные под ним небольшие глаза. Он был дружелюбно снисходителен, как молодой директор завода или президент, планировавший посетить в ходе предвыборной кампании мятежную Чечню и моряков атомной подлодки, где с одними, всё же решил переговоров не вести, а вторые утонули.

– Подполковник Герамисов. Отдел контрразведки. Руковожу этим мероприятием, – представился он.

– Старший лейтенант Бис. Двадцать вторая бригада. Руковожу этими раздолбаями, – нахмурил Егор брови.

– Алексей, – улыбнулся Герамисов, протягивая руку красной ладонью вперёд.

– Егор, – протянул Бис свою, продолжая сердиться.

– Тут такое дело, Егор, – сказал подполковник, уводя Биса в сторону, – по информации, полученной из оперативных источников, в адресах, которые мы отрабатываем, укрывались радикально настроенные ваххабиты, ответственные за недавние громкие теракты в городе. Правда, пока велась разработка, произошла утечка, вследствие чего была утрачена внезапность и с вероятностью двести процентов в адресе мы никого не застанем, а вот схроны с оружием и взрывчаткой найти можем. Обязаны найти. Для нас это вопрос чести! Иначе завтра в 'Бейруте' опять погибнут несколько хороших парней.

Егор нахмурил брови.

– Несколько хороших парней? Это что? Название фильма об американских морпехах? И при чём тут Бейрут?

– Хорошие парни – это уральские милиционеры из Ленинского райотдела, а 'Бейрут' – позывной Ленинского района Грозного. Прозвали так за обстановку, здесь она такая же сложная как в ливанской столице: не смолкает стрельба, гремят взрывы, гибнут сотрудники и мирные жители. На днях предотвратили теракт, который мог стать одним из самых громких: шестнадцатилетняя смертница с двумя тоннами аммиачной селитры на военном 'Урале' едва не прорвалась в расположение временного отдела милиции, военной комендатуры и администрации района… Так что здесь у нас счёт на минуты, как в футболе: сегодня найдём бандитские схроны – завтра предотвратим подрывы фугасов и новые потери наших товарищей, понимаешь? Правда, вот незадача, Егор: боевики минируют схроны, а у нас, как на зло, нет сапёров.

– Что значит – нет сапёров?

– Наши парни на четыре дня убыли в составе специальной следственной группы в Старые Атаки. А трое из комендатуры вчера на Автобусной – может, слышал – подорвались на фугасе: двое санитарные, один безвозвратно. Разминировали один фугас, а сработал второй… А тут ещё эта инфа, что у боевиков 'спецы' появились, собирающие из говна и соломы устройства – радиоуправляемые и наводящиеся при помощи фотоэлементов. Наверняка уже знаешь об этом? Успел небось повидать?

Егор натужно проглотил оскомину.

– С 'радио' знаком. А с 'фото', если честно, нет. Не представилось такой возможности…

– Вот, как? Как быть? В адресе, привычное дело, темно. Выходит, если открыть дверь или кладовку – может рвануть, мама не горюй?

– Выходит, может.

Герамисов поджал губу, выпучил глаза, покачал головой.

– Можешь, что–то по–быстрому придумать? Чтобы наша операция не кончилась паршиво. Понятное дело, свернуть всё это… – окинул Герамисов взором, – мы не можем ни при каких обстоятельствах? Высокое начальство ждёт результатов. Не по–офицерски будет свернуть с полпути. И ненужный ущерб нам, сам понимаешь, не нужен. Нам самое главное в адрес зайти, а уж там если что мы и сами досмотрим, ну а если что–то серьёзное – помощи попросим, конечно у тебя.

– По–быстрому придумать вряд ли получится, – почесал Егор отросшую редкую щетину на остром подбородке, – а подумать, можно… К тому же всё гениальное давно придумано, – добавил он и неторопливо направился к БТРу, напрочь позабыв о Чечевицыне. Опасная работа предлагала куда большие переживания, нежели мысли об оставленном нерадивым солдатом оружие в полевой пирамиде сапёрной роты. Заглянув внутрь машины, Егор скомандовал в темноту.

– Гудзон, Фёдор, готовьте пару сапёрных кошек, щупов и сумку минёра.

Повернувшись лицом к офицеру ФСБ, Егор вдохнул полной грудью и выпустил наружу облако тёплого пара. На улице был небольшой минус, не выше пяти–семи градусов, снег под ногами искрился в лучах полуденного солнца, но вынужденная прогулка, вторая за день, совершенно не казалась увлекательной. На пару минут Егор превратился в зрителя, отрешенно наблюдающего за происходящим со стороны.

Улица с интересующими спецслужбы домами была одной из центральных, впрочем, мало чем примечательной: искорёженный металл, бетонное крошево, кирпич, изъеденный пулями и снарядами будто жуками–точильщиками различного калибра, неровный асфальт, никаких тротуаров. Жилые постройки стояли рядком вдоль старых трамвайных путей, казалось, сбившись в кучку, будто под давлением скопища зелёных и синих человечков, БТРов и УАЗов, на чьих окнах бронежилетов было больше, чем на людях. Егор поправил на себе свой, поддёрнув пластину снизу и огляделся. Разглядел обветшалые крыши и такие же стены, заколоченные окна, покосившиеся заборы, расстрелянные ворота. Безусловно, отдельные дома выглядели как крепости. Но масса построек смотрелась беззащитно, пустыми окнами и стенами наружу. Многое выглядело так, как выглядит то, что за век не склеить. У большинства домов не было будущего. Егору его будущее с некоторых пор тоже казалось призрачным, а тут ещё это чувство, когда торопят в деле, в котором спешка не допускалась.

Выбранный первым дом с высоким кирпичным забором и стальными воротами зелёного цвета двое в синих камуфляжах преодолели верхом, подогнав БТР вплотную к стене и спрыгнув на другую сторону.

– Стучать не пробовали? – наблюдая за происходящим, спросил Бис.

– Нет. Во–первых, есть риск получить в ответ автоматическую очередь, – сказал Герамисов. – Во–вторых, если они не глупы, а они не глупы, их здесь уже нет.

– Чем ваши люди там занимаются?

– Вскрывают калитку. Один вскрывает, второй его прикрывает.

На колдовство с замком ушло не больше минуты, калитка отворилась и в неё тут же влетели четверо или пятеро бойцов, рассредоточившись по двору.

– Сейчас проверят двор, следом, если есть сараи и пристрой, – продолжил комментировать действия подчинённых Герамисов, – заглянут в окна, проверят двери, если те окажутся заперты…

Через минуту в руках Герамисова на приём сработала радиостанция:

– Дверь железная. Надо взрывать. Минёры приехали?

– Да, здесь. Ждите, – ответил Герамисов. – Ну что, Егор, твой выход! – сказал он.

Бис бросил на подполковника хмурый взгляд и зашагал внутрь.

Внутренний двор представлял собой просторную локацию на вскидку шесть на восемь метров, скрытую высоким кирпичным забором традиционно из красного кирпича. Во дворе лежал строительный мусор и какие-то строительные материалы. 'Мой дом – моя крепость', часто слышал Егор об особенностях местного строительства. Это была особая черта и негласное правило: чеченское жилище непременно должно быть скрыто от посторонних глаз. А ещё при доме обязан быть большой двор для ловзара – праздника или свадьбы, или для совершения зикра – особого моления, напоминающего суфийский танец. Все заработанные деньги тратились на строительство дома. Строить надо было быстро. В старину чеченская башня строилась за триста шестьдесят пять дней. Если мастер не укладывался в срок, в такую башню не селились. Но сейчас на строительство уходил не один год. Строительство стало делом трудным. Особенно, когда пришла война… На возведение дома уходило и десять, и пятнадцать лет, а порой и вся жизнь. Егор остановился перед домом, периметр которого оцепили бойцы Герамисова. Постройка была г-образный формы, привычной для здешних мест, под общей крышей. Во внутреннем углу строения располагалась входная дверь.

Бис осмотрелся, указал Гузенко и Фёдору вправо, а сам направился в противоположную сторону. Прошёлся под окнами, осторожничая, толкнул каждое – все были заперты. Обошёл дом вокруг. Вернулся назад.

– Будем взрывать, – сказал Бис. – Готовьте заряд, – дверь трогать не стал.

Дверь стояла добротная – взрывать по–человечески было жалко. Жильцы, если не были боевиками, всегда могли в него вернуться. Жилище по всем признакам было пригодным для проживания. В подводящей трубе шипел газ. Дом, казался Егору тёплым. Егор ещё раз внимательно осмотрелся.

Опытный сапёр, штатный командир инженерно-сапёрной роты капитан Дмитрий Хрящатый, тот, кого Егор сменил по прошествии отведенного времени пребывания в зоне боевых действий, интуитивно почувствовал и сказал бы, что мины здесь есть. Так решил Бис. Об этом говорила и элементарная логика, и имеющийся предыдущий опыт по обезвреживанию взрывных устройств и мин–сюрпризов: именно такие объекты минировали боевики, оставляя Грозный, где солдаты и офицеры российской армии могли занять рубеж перехода в атаку, рубеж обороны или встать на ночлег. А ещё взгляд Егора захватили детские игрушки: ведёрко, лопатка и грабли. Пластмассовый набор стоял у входа, расчищая подступы к которой, Гузенко отпихнул в сторону. Лопатка и грабли разлетелись, а с ними россыпь конфетных фантиков. Барбарисок. Аккуратно разглаженных, словно препарированных в соответствии с определёнными правилами, как гербарий.

Подполковник Герамисов, осматривающий территорию вместе с Бисом, осмотрев внимательно собственную ладонь, обратил внимание на тот факт, что на дверной рукояти отсутствовала цементно-земляная взвесь твёрдых частиц, попросту говоря пыль, которая, казалось, ещё оседала с тех самых пор, когда в Грозном шла фаза тяжёлых боёв.

– А вам, товарищ подполковник, часом не поступала информации из оперативных источников, что у боевиков помимо появившихся спецов по части радиоуправляемых фугасов и фугасов на фотоэлементах имеются Кулибины способные сварить на кухне начинку для самодельных взрывных устройств нажимного и натяжного действия?

– Что это значит?

– Это значит, что ручку двери могли элементарно установить на 'растяжку' и у вас были все шансы вместе с тяжёлой дверью телепортироваться отсюда в район красивых зелёных ворот… – Егор красноречиво описал одними глазами полёт Герамисова, характерный для человека, взорвавшегося на 'растяжке'.

Герамисов отряхнул начисто ладони и недовольно взглянул на Биса, испепеляя его взором старшего офицера.

– Нет, ну кто–то же до меня проверил дверь? – сказал он. – Кто доложил, что она заперта? – оглянулся он, призывая подчинённых к ответу.

Люди из окружения Герамисова упрямо молчали, что было понятно без слов и не потому, что боялись подполковника или боялись признаться – признаваться было не в чем, никому и в голову не пришло трогать что–то без сапёров, тем более трогать ручку двери, они бродили по двору в поисках таинственных 'сокровищ', будто участвовали в игре, правила которой до конца не понимали. Свежевыпавший снег затруднял поиск схрона, тем более мин или взрывных устройств, о которых они в принципе не подозревали – снег скрыл все возможные демаскирующие признаки их установки. Кто–то из Герамисовских обратил внимание на небольшой снежный холм во дворе – попросил у сапёров лопаты, осторожно сняли снег, обнаружив кучу свежевырытой земли под ним. Принялись откидывать землю. Егор уже не мог на это спокойно смотреть и отвлекаться на это не мог и не мог избавиться от мысли, что в доме есть кто–то, кто наблюдает за ними. Кто–то живой. Герамисовские старатели принялись вскрывать грунт. Однако Бис остановил их, напугав историей о загадочном элементе неизвлекаемости и замыкании электрической цепи на лопате.

– Если под свежей землёй твёрдый грунт, где–то рядом должен быть отрыт котлован, – убедил Егор.

Все насторожились, бросив под ноги шанцевый инструмент.

Внимательный взгляд сапёра, привыкший замечать малейшие изменения грунта и предметов на нём вплоть до паучьих тенёт на этих предметах такой 'рояль в кустах' вроде Тебулсомты из песчано-гравийной смеси вперемешку с кусками бетона и огрызками двенадцатой арматуры во дворе дома никогда не пропустил бы. Такое было возможным только в тех случаях, когда сапёры бежали и уже не смотрели под ноги.

– Я уверен в доме есть люди. Если они ещё не открыли огонь по ним – они вряд ли вооружены. Товарищ подполковник, предлагаю убрать людей, постучать в дверь и попросить открыть, как вы обычно об этом просите?

Герамисов подошёл к двери и, встав за кирпичной кладкой, ударил в неё каблуком ботинка.

– Военная комендатура! Откройте дверь! Если нет – мы её взорвём через три минуты. Слышите? Три минуты!

В ту же минуту замок дважды щёлкнул. Дверь медленно отворилась. На пороге появилась женщина с серым лицом – единственное, что удалось разглядеть Бису в створе двери. В глубине дома было темно. К себе она прижимала мальчика лет шести.

– Чего вы хотите? – сказала она.

– В доме есть мужчины?

– Нет. Только дети.

За спиной женщины скрывался ещё один ребёнок – девочка двенадцати лет.

– Мужчины в доме есть?

– Нет!

– Оружие?

– Нет!

Герамисов махнул рукой. Двое бойцов подлетели к двери и, втолкнув женщину внутрь, прикрываясь ею и ребёнком, как щитом, проникли в помещения дома. За ними последовали другие. Герамисов вошёл последним, извлекая из кобуры пистолет. Бис с сапёрами остался снаружи. Но очень скоро Герамисов вернулся.

– Егор, осмотрись внутри на предмет – сам знаешь, чего, – сказал он.

Везде было очень темно. В глубине одной из комнат тускло горел свет. Окна в доме были плотно задёрнуты шторами, но позже выяснилось их заставили изнутри сколоченными деревянными щитами. Выдерживая дистанцию вытянутой руки до Герамисова, у которого в руках был фонарь, Егор прошёл по коридору, повернул направо, оказался в тесной комнате. В тесной, потому как в ней оказалось семь человек: женщина с детьми, двое военных, Герамисов и Егор. Шедший позади Гузенко с щупами и сапёрными кошками остался в коридоре. Последним шёл Фёдоров с сумкой минёра–подрывника и миноискателем.

– Осмотритесь тут, – сказал им Бис.

– В доме есть запрещённые предметы? – спросил подполковник женщину с серым лицом. – Оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества? В доме проживают мужчины? Где твой муж? Где отец детей? Кто ещё проживает в доме? Что знаешь о соседях?

Вопросы сыпались с такой частотой, что женщина не успевала отвечать. Шестилетний пацан стал скулить. В доме было сыро и стоял удушливый затхлый запах. У Егора закружилась голова, он вышел.

Досмотр дома занял около часа. Однако поиск схрона результатов не дал. Сапёры внимательно осмотрели все подозрительные места, простучали стены, досмотрели чердак, сапёрными щупами прощупали земляной пол погреба на глубину до тридцати сантиметров – глубже было уже не взять.

– Ничего там нет, почти на полметра прощупали, – посетовал Гудзон. – Для надёжности миноискателем проверили, там, где арматура в стенах не мешала. Пусто.

– Хорошо. То есть плохо. Давайте на выход, – приказал Бис.

За этим домом последовал следующий, и следующий, и следующий, день близился к концу, дальше дело пошло немного быстрее, Бис разделил сапёров, добавив в досмотровые группы по одному человеку, но вот уже который 'адрес' был пуст, Егор сбился со счета. Сдёргивая сапёрными кошками входные двери, фээсбэшники осторожно продвигались в свете фонарей по скрипучим половицам и ничего не находили. Сапёры при помощи щупов и миноискателей проверяли двор и другие нежилые постройки и к всеобщему недоумению возвращались ни с чем.

– Этого не может быть? Информация стопроцентная! – ничего не понимал Герамисов.

– Плюнь тому в рот – кто её дал! – сказал один из коллег подполковника.

– Да чтоб у него граната во рту взорвалась!

Но Егора никак не отпускал первый досмотренный дом. Дом, как крепость. Он был как скала. Другие были не такие. Егор никак не мог вспомнить, что это был за учебный предмет: '…монолитная плита под дом относится к плавающим незаглубленным фундаментам, бывает также мелкого заложения. Название свое получила из–за того, что железобетонная основа заливается под всю площадь дома, образуя большую плиту. Обязательным условием является наличие песчано-гравийной подушки, которая перераспределяет нагрузку от дома на грунт, и служит демпфером при морозном пучении. Часто такой фундамент – единственное возможное решение. Например, на нестабильных, сыпучих грунтах или на глинах с большой глубиной промерзания. Конструкция фундамента монолитная плита несложная и надежная, но для её изготовления требуется большое количество арматуры и большие объемы бетона высокой марки, не ниже B30, ведь армируется и бетонируется вся площадь, занимаемая зданием, да еще с запасом – для большей стабильности. Потому такой фундамент считается дорогим. В принципе, это так, но надо считать. В некоторых случаях его стоимость ниже ленточного глубокого заложения за счет меньшего объема земельных работ и меньшего количества бетона. Глубина заложения монолитной плиты определяется в зависимости от массы дома и типа грунтов. При малом заглублении на пучинистых грунтах зимой дом вместе с основанием может подниматься и опускаться. При правильном расчете армирования и толщины плиты на целостность здания это не влияет. Плита компенсирует все изменения за счёт силы упругости. По весне, после того как грунт растает, дом 'садиться' на место. Классический тип плитного фундамента – железобетонная плита на песчано–гравийной подушке с утеплением или без. С толщиной бетона от двадцати до пятидесяти сантиметров в зависимости от грунтов и массы строения. Толщина слоев подушки зависит от глубины залегания плодородного слоя, который полностью снимают. Полученный котлован на две трети засыпают песком и гравием'… Возможно такое, что в готовой плите сделали тайник? Отсюда во дворе куча песчано–гравийной смеси, колотый бетон и куски арматуры?

– Надо вернуться, – сказал Бис Герамисову. – Кое–что проверить, – направился он к дому.

– 'Призрак', дай мне двух человек, – приказал Герамисов своему человеку.

Егор призвал с собой Гудзона и Фёдора.

…В доме было сыро, неприятно, как в парной, вот что смутило Егора. Ковры на стенах, ковры на полах. И этот прелый запах, аммиачный запах, будто пахло нашатырным спиртом. Именно он вернул выпускника военного инженерно–строительного училища в дом из красного кирпича, не один раз проходившего стажировку и практику на строительных площадках Петербурга и что греха таить – на даче одного генерала на Финском заливе.

Не поднимая глаз, дверь открыла серая чеченка. Егор никак не мог объяснить себе, но был уверен, она что–то скрывала. 'Двести процентов', как сказал бы Герамисов. Он подсознательно чувствовал, она что–то не договаривала.

'Надавить бы, как следует, – подумал он, – сразу бы всё рассказала'.

Но у него на этот счёт было табу: никогда не сражаться с женщинами и детьми. Егор был против подобного. Исключением разве что стал случай по неволе, произошедший во время прошлогоднего штурма Консервного завода Грозного, когда от рук беспощадных 'белых колготок' погиб близкий друг Егора, лейтенант Эседуллах Велиев. Позже снайпершу, контуженную взрывом поймали, загнав в ловушку ловко выстроенную двумя расчётами гранатомётчиков под командование прапорщика Арутюняна. Привязали грязную девку к дереву и развеяли по ветру, выстрелив прямой наводкой из орудия танка. Что было делать, тогда почти все пребывали в ярости, время было такое. Но о том Егор вспоминать не любил. Друзья исчезали. Их бросали из роты в роту и два–три парня навсегда пропадали. Иногда удавалось встретиться на складе, когда пополняли боекомплект, а через час кого–то уже могло не быть среди живых. Никто не здоровался и не прощался.

'Год будет, как не стало Велиева, – подумал Егор. – Всё случилось девятого января. В тот день тоже порошил снег', – шагнул он через порог в темноту.

– Можем мы осмотреть эту комнату ещё раз? – сказал он.

Она насторожилась. Бис это не мог не заметить.

– Конечно, – сказала она.

– А вы с детьми подождите в этой.

Егор закрыл за ней дверь. Она точно знала. Не могла не знать.

– Фёдор, Гудзон, диван и кресло – в сторону, – приказал Бис. – Скатываем ковёр.

Герамисов прижался спиной к стене. Бойцы 'Призрака' затаились в коридоре.

Посреди комнаты под выцветшим со следами тёмной плесени ковром и обрезками чёрного полиэтилена сапёры обнаружили на бетонном полу свежую заплату. Все насторожились. Герамисов поспешил за чеченкой.

– Что это? – спросил он, втолкнув её в комнату.

– Я не знаю. Племянник полы делал.

– Что с полами?

– Я не знаю. Просели, треснули…

– Вскрывай, Егор.

– Фёдоров, Гудзон, ломаем.

– Лом нужен.

– Я мигом, – сказал Гудзон.

– Не руки, а сплошные кровавые мозоли, – поплевал Фёдор на ладони.

– Выводите всех на улицу, за ворота, – приказал Бис Герамисову.

Очень скоро под полом был обнаружен тайник с пятью единицами стрелкового оружия, ручными гранатами, тремя гаубичными снарядами, подготовленными в качестве фугасов, четырьмя радиостанциями 'Kenwood' и двумя 'разгрузками'. Никаких новшеств по части установки фугасов обнаружено не было и тем не менее все предметы со своих мест сняли кошкой, на тот случай если под какой–то из них подложили гранату.

– Я поверила ему, – плакалась женщина перед Герамисовым, каялась в грехе. – Как сына, приютила. Не хотела верить, что бандит!

Бис прошёл мимо, уселся на нижнюю часть десантного люка, используемого как подножку, подложив под зад привычную армейскую подушку без наволочки, какие часто возили с собой и закурил. Герамисов появился рядом, будто вырос из земли.

– Две 'разгрузки' отдал твоим бойцам – заслужили!

– Хорошо, – согласился Бис.

– Как догадался, что там схрон?

– Не знаю… по запаху, наверное?

– Как собака? – улыбнулся подполковник.

– Вроде того.

– А если серьёзно?

Егор пожал плечами.

– Совокупность признаков: испарения и запахи в доме, поведение женщины, песок и гравий во дворе, бетон и арматура – ещё курсантом фундаментную плиту одному генералу на даче заливал. Всё вместе привело к догадке – оставалось приглядеться и найти.

– Молодец! – похвалил Герамисов. – Пригодилось же? – нежно улыбнулся он. – Ладно, пора нам.

– Удачи, товарищ полковник, – протянул Егор руку.

– И ты будь на чеку. В районе объявилась банда полевого командира Аслана Бакаева, около тридцати пяти боевиков, действуют малыми группами человек по пять–семь, передвигаются на белых 'Жигулях', специализируются на обстреле блокпостов, закладке фугасов и убийстве русскоязычного населения. На сегодня арестовано несколько человек, все они дают показания, а двое на кровавую охоту уже никогда не выйдут. На прошлой неделе их настигло возмездие в лице бойцов лейтенанта 'Призрака'.

– Как случилось? – спросил Бис.

Егор всегда был любопытен, но не праздно: часто истории были поучительны, и из них можно было извлечь пользу.

– Пару дней назад около дома на улице Дьякова остановились 'Жигули', из машины вышел молодой человек и разрядил обойму в пятидесятидвухлетнюю Елизавету Крикунову, произвёл контрольный выстрел в голову и спокойно уехал. Женщина работала уборщицей в Ленинском райотделе милиции. Копила деньги на протез сыну–инвалиду, но не успела, бандиты убили его пятью днями ранее – получилось собирала на похороны. Ещё не остыла земля на могиле сына, а пули подонка настигли мать… О её убийстве в райотдел сообщили соседи. По горячим следам началась спецоперация. С шести утра бойцы ОМОНа, внутренних войск и спецназа блокировали улицы Тухачевского, Дьякова, Косиора, Степную и Автобусную, появились задержанные – люди без документов, прописанные не там, где проводили ночь. На одной из улиц к бойцам внутренних войск подошла женщина и рассказала, что часом ранее видела молодых людей, раскапывающих обочину дороги. Оказалось – фугас, который сапёры уничтожили на месте. А пять минут спустя одна из групп блокирования на Косиора вступила в перестрелку с боевиком, который ранил троих омоновцев и укрылся в доме. Завязался бой. Когда отработали из КПВТ, 'дух' выкинул в окно окровавленный автомат. Группа ворвалась в квартиру, но 'духа' уже не было, следы крови вели в подвал. 'Призрак' с группой спустился за ним. Из дома вывели женщин и детей. Через пять минут доклад: 'духов' в подвале двое. Забросали гранатами. В ответ стрельба из пулемёта. Пленных решили не брать. Снова полетели гранаты, загрохотали очереди – кто в кого не разобрать. Спустя полчаса из подвала выбрался черный от копоти лейтенант, судорожно закурил и нарисовал пальцем на асфальте схему подвала, где засели боевики. Сапёры подготовили заряд и взорвали стену, чтобы добраться до стрелков через пролом. После мощного взрыва 'Призрак' нырнул в пролом с пистолетом–пулеметом, оттуда стрельба и доклад: боевики уничтожены. Что интересно, у уничтоженных бандитов с собой оказались новенькие российские паспорта, выданные меньше недели назад в Старопромысловском райотделе Грозного, представляешь?