Нарушитель

Глава 22. Презент от Лёлика

― Так, мамо, мені не вдалося купити білета… Я знаю, що це моя провина… Я знаю, що треба було купувати заздалегідь.

– Доню, ну як ми будемо зустрічати Новий Рік без тебе?

– Мені теж дуже прикро, але що я зроблю! Білетів же нема, я стояла за ним п’ять годин, та ще мене і брудом облили. Я мало не померла, ноги і досі болять.

– Сонечко моє, не засмучуйся так, люба моя. Ти не звертай на це уваги, дурнів у нашій країни завжди вистачало. Не плач, тато тебе любить, я тебе люблю. Все буде добре. А на автобус купити не можна?

– Ні, мамо, там теж все розкуплено, а літаком я не полечу ― це безглуздо.

– Шкода! Якщо літаки були б дешеві, ти б швидесенько прилетіла.

– Мамо, не треба цієї ностальгії, дешевими літаки, нажаль, не будуть у найближчий час. Так що чекайте на мене у лютому.

– Білет заздалегідь купи! ― кричал со стороны папа.

– Добре, любі мої! Я більше не зроблю цієї жахливішої помилки. Пока. Татка цілуйте.

– Пока, доню, тримайся, ми за тебе молитися будемо, ― Аня повесила трубку.

– Добре, що мої сусідки поїдуть по домах, заважати мені не будуть хоча б….9,― раздался стук в дверь, Анна открыла.

– Анечка, ma cher, поздравляю тебя с Наступающим Новым Годом и Рождеством, желаю тебе всего, всего и всего. Прими эту ёлочку, она будет украшать твою комнатку, ― слегка поддатый Лёлик протянул деревце.

– Ёлочка? Да это же туя! Дурень! Ты её у прокуратуры сорвал? ― глаза у девушки были по пять копеек при виде такого чуда.

– Прокуратура? Да я как-то и не помню. А что ж мне делать? Я не успею ёлочку найти. Эх! Ладно, ― и он хотел было уже бросить тую на пол.

– Нет! ― закричала девушка, ― Лёлик, ты что? Оно же живое. Давай сюда. Я поставлю в воду, украшу шариками, не нужно тебе искать ёлочку. Слышишь! Не нужно! У меня будет оригинальная.

– Спасибо, Анюта, ты славненькая и миленькая, не то, что твои кобылы-соседки. Ты мне очень нравишься, ― начал подлизываться Лёлик.,

– Спасибо, ты мне тоже. Только пить надо поменьше. Ладно, я пойду, поставлю тую в воду. Пока, ― и она закрыла дверь. Лёлик чуть постоял и потопал в свою комнату, а ему ничего и не оставалось. Аня поставила тую в воду, украсила её купленными домой шариками и дождиком ― получилось неплохо.

Глава 23. Новый Год и всё новое

Тридцать первое декабря. Весь Донецк уже давно сверкал новогодними огнями. Крутилась и сияла ёлка на площади Ленина. Работали Деды Морозы и Снегурочки, а торговые центры были украшены мелкими красивыми гирляндами, которые стоят бешеных денег. Во многих окнах жителей видны сверкающие и нарядные ёлки. Всё население радовалось этому празднику, а Донецк почему-то не захотел ― он плакал дождём. Люди, которые приобрели ёлки в самый последний момент, месили грязюку. И если посмотреть на город сверху, то всё это напомнит танец ёлок.

Общага ― как ёлка. И не потому, что нарядная, а потому, что зимой и летом она одним цветом: серым. Никто там не ставит деревьев, никто не шикует гирляндами и дождиками. В основном, на Новый Год, общежитие пустует. А кто остаётся, довольствуются кислым шампанским, палёной водкой и пережаренным лососем. И как же обидно было осознавать Ане, что она осталась в числе таких же „лохов”.

– Ну, Аннет, ты докатилась. На столе: пакет пастеризованного молока, сладкие леденцы из аптеки, ошмётки рыбы, стащенные на общей кухне, и туя с шариками, подаренная соседом-алкоголиком. Сейчас я это за двадцать минут скушаю, как обед, и буду кемарить. Новый Год испорчен, впрочем, как всегда, всё время ждёшь какого-то волшебства… Оно не происходит, и ты давишься крабовыми салатами и „Хорошими песнями” по всем телеканалам. Странный город ― этот Донецк, только здесь в декабре, джинсы в пыли, а на новогодние праздники ― в грязи. Впрочем, в Сочи тоже идёт дождь, скоро потеплеет, и зима отменится. Да уж, лучше пусть отменится, всегда будут только весна и лето. Ну что ж, ― ободряюще сказала последнее предложение Аня, ― поскольку под бой курантов я желаний не пишу и не пью пепел с молоком, и никого не буду поздравлять, всё равно линия перегружена, то кушать, кушать и спать, ― девушка накинулась на еду, и съела это всё так быстро, как будто не ела неделю. Набив желудок, она выключила свет, распахнула одеяльце и легла в кровать. ― Что-то стенка слишком мягкая, вот что делает пастеризованное молоко, ― она продолжала проводить по воображаемой стенке, ― Что-то это похоже на ногу, ― она повернулась, ― А-а-а-а!!! ― вскрикнула Анюта, упала с кровати и включила свет.

– Чё орёшь так? Мужчин никогда не видела, что ли? ― ответил ей парень лет тридцати, низкого роста. Его одеяние напоминало одежду зеков в Советском Союзе, и даже кепка была зековской.

– Что вы делаете здесь?! Кто вы?! Слезьте с моей кровати!!! Хорошо, что родители меня не видят!!! Что вам нужно?! ― истерично кричала Аня.

– У тебя, Анечка, потрясающее гостеприимство и любознательность. Слишком много вопросов глупых задаёшь, зайчик. Я часть той силы, которая вечно хочет зла, и вечно совершает благо.

– Хватит мне зубы заговаривать. Я драться могу. Сейчас я открою эту дверь, достану кочергу и кааак заряжу по башке, вам мало не покажется, ― настороженно продолжала Аня, подходя к двери.

– Нет у тебя никакой кочерги, сейчас дверь откроется, и сюда ввалятся два пришибленных охранника, пьяных в дымину.

– Хэпи нью х…! Хэпи нью х…! С наступающим, б…а-муха, ― охранники, действительно, не заставили себя долго ждать.

– Идите, идите! Я устала от пьянок. Идите! Ребята, ― еле выпихнув двух подогретых парней, Аня пододвинула к двери тумбочку и продолжила общение с незнакомцем, ― Я поняла, что ты нечистая сила, но зачем тебе понадобилась я?

– Хороший вопрос. Я приехал в этот город из очень отдалённых мест, чтобы почистить его. И когда я посмотрел на твою жизнь со стороны, то понял, что лучшего наводчика мне просто не найти. Соглашайся. Я дам тебе всё, что пожелаешь. Хочешь отличницу из тебя сделаю? ― спросил молодой человек.

– Э, нее. Чтобы мне потом проходу не было от тупачей из нашей группы? Ты лучше мне скажи, как ты собираешься сделать из меня наводчика, я не стукачка какая-нибудь?

– Дура! Я тебе делаю то предложение, от которого невозможно отказаться, а ты ерепенишься. Как думаешь, почему ты оказалась в этом городке, а не осталась в Киеве?

– Почему?

– Когда ты сдавала рейтинги в универе Шевченко, мне пришлось немножко попотеть над твоей работой, чтобы выдать тебя за полную идиотку и двоечницу, а в Донецке тебя сочли не такой уже и плохой.

– Ах, ты! ― Аня набросилась на него. ― Да как ты смел? За что? За что?

– Дура набитая! ― он кинул её на пол. ― Ни за что, а зачем. А затем, что меня отправили в командировку, в этот забавный городишко, и мне нужно было переправить тебя сюда! И компьютер так странно глючил у кассирши, чтобы ты осталась здесь на Новый Год!

– Так значит, Юра, шарик из той наглой чувихи, подводный мир и шкатулка ― это всё твоих рук дело? ― он кивнул. ― Ладно, и что же я должна делать, чтобы выполнять обязанности наводчика?

– Да ничего особенного: учиться, жить обычной жизнью, и вместе будем искать интересных и своеобразных людей, чтобы с ними что-то весёленькое сотворить. Я дам тебе всё, что пожелаешь за такую работу, ― и тут у него в кармане зазвонил мобильник, Аня насупилась. ― Да-да. Да, Мессир, уговорил. Сложный народ ― эти женщины, полчаса её уламывал. Хорошо, не буду разбазаривать командировочные, вне всякого сомнения, ― парень повесил трубку и продолжал говорить Ане. ― Эх, женщины! Имя вам ― вероломство. Семьдесят лет назад, я с женщинами общался довольно-таки тесно ― 2162 изнасилования за один год. На самом последнем, я и попался ― приговорили к расстрелу, даже не раздумывая.

Аня сжалась и начала отдаляться от незнакомца, хотела открыть дверь, но ударилась об тумбочку.

– Не бойся, Анечка, высшие силы лишили меня орудия насилия, так что, ничего я тебе не сделаю. Захочу, а не сделаю. Вот смотри, ― с тоской сказал молодой человек.

–Нет!!! ― что есть силы закричала девушка, ― Не надо мне такое показывать!! ― она ещё сильнее вдавилась в тумбочку.

– Дурёха ты, дурёха! Что я тебе? Фильм ужасов показываю, что так бояться надо? Вот, ― незнакомец расстегнул ширинку, и там не было: совсем ничего.

– Вау!! Круто!! Я такое в первый раз вижу. Показать бы нашим девчонкам, они бы попадали и ещё долго не вставали.

– Ну это ещё впереди, ― и он застегнул ширинку. ― Кстати, за этой суетой я и не представился. Фёдор Сумкин, можно просто: Федя. А ты, я вижу, хорошо подготовилась к Новому Году, на оценку пять. Пейте дети молоко, будете здоровы, ― он взял пакет молока, но ничего там не вылилось. ― Ой-ой! Бедные студенты, бедные вы, бедные, ―он щёлкнул пальцами, и сразу же появился шикарный стол с кабанчиком, алкоголем и соками, с салатами оливье, а также другими неизвестными вкусностями, которых только душа пожелает, ― ну-с. Налетай, Новый Год отмечай.

И они принялись поедать вкусности. В тот момент, Ане стало совсем хорошо. И уже незнакомца, она принимала за своего, и ей было с ним уютно.

Глава 24. Званный и желанный гость

― Хотелось бы мне узнать, Анечка, какая же у тебя есть печаль, тоска? Какое же твоё самое сокровенное желание? ― спрашивал подъевший и подвыпивший Федя.

– Тоска и горе, в какой-то мере, всегда присутствуют, но плакаться всем и вся, я не считаю нужным. Я же сильная. Сильная и терпеливая, привыкла всегда решать свои проблемы сама и ничего ни у кого не просить, ― ободрено говорила также подвыпившая Анна.

– Вот женщины. Вам точно, имя ― вероломство. А что? Вам дали свободу, демократию, видите ли! Равноправие. И слишком рано вам дали спуск! Прошло семьдесят лет, как меня здесь не было! И что я вижу? ― тут он начал очень сильно горячиться. ― Сигарета в зубах, бутылка в горле, матерятся, как мужики-алкоголики. И всем, без исключения девушкам можно давать титул „железная печень”. И насколько я понял, в семьях произошла рокировка: теперь жена ― мужчина, а муж ― женщина. Управы на вас нет! Вот раньше….

– А что раньше?! ― Аня тоже начала раздражаться. ― Я читала в книжке о Петре I, что женщин там лупили и лупили. И царицу Евдокию на свадьбе выпорол отец и дал хлыст мужу, чтобы он теперь был садистом!!! Это, по-твоему, справедливо?! А одну жену, заживо закопали за то, что мужа убила. Да! Да! Это грех! Но я бы удивилась, если бы она такого зверя не убила! Эта домостроевская фигня своё уже отжила!! Если бы меня побил муж ― это было бы последнее „побил” в его жизни.

– Солнце, да причём тут домострой? Я хотел сказать, что раньше женщины были женщинами. А сейчас девушки больше похожи на свиней и кобыл, и вести себя они не умеют совершенно. Они стали легкодоступными и, поэтому совершенно неинтересными, так как манерами, характером, похожи одна на другую.

– Федя, в принципе я с тобой согласна, но у женщин тоже есть желание работать, есть способности. А ты, значит, думаешь, что надо сделать из них тихих домашних женщин-домохозяек, которые целыми днями будут смотреть Ксюшу Собчак. И, значит, вы мужчины такие умные, а мы женщины ― козы тупые, и греметь нам кастрюлями всю жизнь!!! Так что ли? ― уже кричит девушка.

– Блин! Я тебе объясняю: вы ― женщины можете быть сильными, можете быть волевыми. Но дома. Дома, ― последние слова он произнёс приглушённо, с темпераментом, ― вы должны быть женственными и ласковыми. Муж в семье должен быть главным, и тогда это будет семья. И если муж встретит дома ласковую и добрую жену, то шансов, что они будут вместе до старости, гораздо больше.

– Эх, Федя, Федя. Что ты можешь знать о женщинах? Женат был, что ли? ― севшим голосом спросила девушка.

– Нет. Я не был женат, ― с грустью сказал парень, ― но за тот год, я близко общался со многими женщинами, разными женщинами. И всё это время, я их изучал, я их познавал. Что ж ты думаешь, зря я позволил приставить себя к стенке и изрешетить пулями? Правда о том, что меня лишат ещё и наследства, я не знал. Ну да ладно, я и без него живу неплохо. Потому что там внизу ― это совершенно не нужно.

– Ладно, Федя! Давай не будем о грустном. Я не хочу у тебя ничего просить, но поскольку ты мне предложил, и мы с тобой условились, то моё самое главное желание, чтобы в моей семье не было горя.

– Ха. И над этим ты трясёшься? Да для меня это раз плюнуть. Хорошо. Будет твоя семья без горя.

– Нет, в этом есть подвох! Что ты с ними сделал? Что? ― она схватила его за рубашку и стала трясти, ― Зачем я сказала это?! Зачем?!― и девушка усиленно набирала маму:

– Алло! Мамо! З вами все добре?!

– Так, доню, звичайно, ми дивимося телевізор, а ти як?

– Добре, все добре.

– З Новим Роком тебе! І батько теж тебе вітає!

– Так, з Новим Роком, і все таке інше, 10 ― и она повесила трубку. ― Фух, Слава богу!

– Не произноси этого имени здесь. Не надо, ― строго сказал Фёдор, ― А ты зря так переживала. Что можно сделать с родителями наводчика, которые в сущности, не так и плохи.

– И, если сделать мою семью счастливой, тебе не трудно, то насколько трудно тебе будет пригласить Женю Фокина на концерт? А?

– Аннет, украинские артисты стоят не очень дорого. Ну а для меня это будет, как зубы почистить, примерно так. И даже прикованный к твоей кровати, этот певец мне обойдётся без особых усилий.

– Ну к кровати конечно не нужно. Что я делать с ним буду? А вот закатить в общаге концерт! ― её глаза загорелись, и речь была полна восторга, ― С Женей Фокиным! Чтобы он оставил все свои дела! И подарил нам настоящую новогоднюю сказку! Это можно!

– Слушаюсь и повинуюсь. Ничего не поделаешь, ― он щёлкнул пальцами. И вмиг, комната расширилась и стала похожей на большой зал, украшенный всем чем только можно. Восторженные зрители угорали на танцполе, а на сцене ― Женя Фокин: „С Новым Годом, годом, годом, годом, годом”.

– Женя!!! Мы тебя любим!!! У-У-У!!! ― кричали девочки. Женя пел новые песни, которые войдут в его первый альбом, устроил достойное шоу и, конечно же, клялся в любви к женщинам всей Земли. Закончилось это только под утро.

Глава 25. Первое января – день рабочий

― Ну вот, Анюта, наступил первый день Нового 2008-го года. И когда все люди отдыхают, мы должны работать и работать, выветрить хмель из голов и заняться делом, ― утренним пьяным голосом, лёжа на кровати Иры, говорил Фёдор.

– Вне всякого сомнения. Мы будем самыми ранними в этом году людьми. Или кто ты там? ― полупьяным голосом сказала Аня, которая тоже без сил, лежала на кровати.

– Несмотря на то, что меня семьдесят лет, как убили, ничто человеческое мне не чуждо. Пошли давай! Мы не политики, нам болтать некогда.

Одевшись во френчи и, взяв на всяк про всяк, зонтики, наши герои покинули скромные пенаты студенческого общежития и отправились на улицу. Понемногу, они начали протрезвляться. Буйный хмель, накопленный после вчерашней вечеринки с Женей Фокиным, (певца подключили к распитию спиртного его фанатки, которым он, конечно, в новогоднюю ночь не отказал) начал уходить в никуда.

– Всё-таки, Федя, ты зря выбрал первое января рабочим днём, ведь сейчас в городе никого нет! Кого мы будем искать? Первое января в больших городах ― это тоска зелёная, уж я-то знаю.

– Нет, не зря! Первое января тоже для кого-то рабочий день. Взгляни, ― и они увидели дедушку в телогрейке, который в потрёпанной шапке собирал милостыню.

– Бедный, ― с тоской проговорила девушка и полезла в карман френча за мелочью.

– Оставь! ― и Федя резко прижал Анину руку к туловищу и не дал ей пошевелиться. От недоумения, она не знала, что и говорить. ― Вы ли это? Любезный мой, Павел Петрович ― вербовщик детей-сирот, имеющий негласное соглашение с директрисой детского дома Анной Степановной Бузько о том, чтобы заставлять детей и инвалидов просить, а всю выручку себе в карман? ― дедок настороженно смотрел на молодого человека. ― Так вот, Павел Петрович, я в первый и последний раз задаю вопрос: Ты… действительно… бедный и несчастный?

– Бедный, я бедный, ой бедный, а вы ― молодые, да на нас стариков. Такое говорить! О, бедный, я бедный! ― и он возвысил руки к небу.

– Ты проиграл! Эй! Товарищи милиционеры! ― он позвал двух людей в форме, ― Вчера, банк ограбил вот этот дед!

– Гражданин, да это же бомж, он не мог, ― недоумённо ответили милицианты.

– А вы снимите его телогрейку, и там вы найдёте пачки денег и новейшую японскую систему для взлома кодовых замков.

Милиционеры схватили деда, сорвали с него телогрейку и увидели пачки долларов и то самое устройство.

– Господа, господа! Это не я! Это подсунули мне! Он! Вот этот нехороший человек подсунул! ― шокированный дедок стал оправдываться, так как он действительно не понимал, откуда у него пачки денег и эта штуковина.

– В суде разберутся, потопали, ― они взяли дедка и посадили его в «Уазик».

– Ну и ну! Сколько раз я его видела, но не знала такого. Вот с… сын этот дедок. Теперь я чувствую, что мне хочется схватить этого деда и всё из него вытрясти! ― импульсивно говорила девушка.

– Об этом не волнуйся. Вытрясут из него там столько всего, и того чего не делал, расскажет. Я об этом уже позаботился.

– Значит, Федя, вот что. Едем, немедленно едем в детский дом к директрисе! ― приказным тоном сказала девушка.

– Очень мудрое решение. Едем!

И вмиг они оказались перед дверьми детского дома „Малыш”. Зрелище это не для слабонервных. Обшарпанное здание, которое успешно могли бы арендовать американские кинорежиссёры для фильмов-ужасов. В спальне для младенцев несло хлороформом, поэтому малыши спали незабвенным сном. В другой спальне, где были дети постарше, всё объято хаосом ― мальчики и девочки слонялись без дела, дрались, плакали, звали маму. А когда один мальчик вышел из спальни и обратился к воспитательнице, которая ела плюшки, она ему крикнула: „Заткнись!” После чего, он расплакался и пошёл обратно, а воспитательница так и продолжала спокойно жрать плюшки. И когда она уже не могла оставаться равнодушной к детскому крику, то выдала такие слова: „Ублюдки! Вашу мать! Заткнитесь! Б…е дети! Иначе хлороформа залью каждому в глотку по бутылке! Его у меня хватит! Вы не беспокойтесь!” После этого, дети замолчали. Они знали, когда толстая тётя не в себе, то творит многое. И в прошлом году, она „случайно” забила мальчика до смерти, закопала его в землю, а официально сказали, что мальчик умер сам. И никто ничего проверять-то и не стал ― плюнули на это дело.

– Дети, милочка ― это цветы жизни, а вы, по-моему, ненавидите их? ― с улыбкой сказала Аня, подошедшая к воспитательнице.

– А тебе-то какое дело? А ну пошла! Вон!!! ― заорала мучительница, которая была вне себя от злости.

– Ну зачем же так злобно? ― подключился Федя, который подошёл сзади, ― Мы всего-навсего исполнители желаний. Два ящика хлороформа, которые есть у вас в подвале? В глотку? Это можно, ― и тут же, из подвала начали выезжать ящички. Рот у воспитательницы открылся сам по себе. А тем временем, бутылочки сами стали вливаться ей прямо в глотку. Когда всё закончилось, она упала на пол.

– Она умерла? ― спросила Анна у Феди.

– Да, пусть теперь и она полежит в сырой земле, ни одним только детям, ― и они пошли дальше, в приёмную к директрисе. Аня толкнула дверь ногой, секретарша строго сказала:

– Молодые люди, что вы себе позволяете? Директор не принимает ― выходной! ― и она продолжила дальше читать журнал „Истории из жизни”.

– А у нас нет выходных, гражданка! ― заявил Федя, и они пошли в кабинет к директрисе.

– Стойте, стойте! ― кричала секретарша, но её уже никто не слушал. Ребята вошли в кабинет и увидели директрису, пересчитывающую купюры.

– Да кто вас сюда впустил?! Ты?! ― и она посмотрела на перекосившуюся секретаршу.

– Я, я! ― кричала перепуганная.

– Убирайтесь из кабинета! Я занята! ― орала директриса.

– Ничем ты не занята, ― Федя плотнее подошёл к ней, ― и не стыдно? Наживаться на маленьких и беззащитных? И бомжа к этому подключать? И крышу покупать? А детей отдавать на растерзание тому толстому чудовищу?

– Что-о-о?! Да я щас милицию вызову! ― она схватила трубку телефона, но в ответ ― тишина. Она достала свой мобильный: „Нажаль, абонент не може прийняти дзвінок”.

– О, как жалко. Телефоны не работают. Ай-я-яй, ай-я-яй, ― Федя качал головой.

– А знаешь что, Фёдор Сумкин. Чем отдать её на растерзание органам правосудия, давай утопим её в деньгах, как в мультике про скупого раджу, ― ехидно посоветовала Аня.

– А ты талантливая ученица, давай сделаем, ― директриса оказалась в стеклянном ящике. И на неё сыпались монеты по одной копейке, секретарша уже валялась без сознания. И как ни просила Анна Степановна, и каких золотых гор ни обещала. А всё нипочём ― она умерла.

– Мне нравится такая работа. Вот только куда теперь можно пойти, после такого стресса ― ума не приложу, ― спокойно сказала Аня.

– Можно побродить по квартирам дончан.

– Действительно можно?

– Нет ничего проще. Узнаешь много интересного.

– Поехали.

Первой они посетили двухкомнатную квартирку в Петровском районе: всё в ней напоминало о новогоднем торжестве. Стояла ёлка, украшенная всем, чем только можно, в сторонке ― столик с недоеденными лакомствами. На диванчике в зале, спали мальчик и девочка в карнавальных костюмах, и почему-то, укрытые дождиками. Спали они, обняв друг друга, но не подумайте ничего пошлого: это были брат с сестрой. И объятия были чисто братскими, что и поняла Аня:

– А мне хотелось бы иметь братика, ― тяжко вздохнула она. Дальше они перешли в спальню, где спали супруги. Почему-то их развернуло валетом.

– Знаешь, Федя, наверное, лучше никогда не взрослеть. Ведь те, кто так и не повзрослел, встречают Новый Год вот так: в тёплой обстановке, в семье, а взрослый человек, он же одинокий человек. Он не знает куда приткнуться. И не рады ему везде, и праздники он ненавидит.

– Эх, Анюта! Одиночество ― это удел всех людей, которые не от мира сего. И хорошо, если в семье их способны понять и простить, но чаще ― нет. Человек вспоминает о том, что он недолговечен и идёт на самые отчаянные поступки, которые потом искупает сотни лет.

– А ты философ. Слушая твои речи, никогда бы не подумала, что ты насиловал женщин. Странный ты. Для чего? Зачем тебе было это делать?

– Отчаянный поступок одинокого человека. Хотелось понять всю вашу сущность, всю вашу природу, проверить падение нравов. И поскольку общаться со мной женщины не хотели, пришлось это делать на добровольно-принудительной основе, которая к тому же и очень приятная. А с философом ты правильно угадала: я до того года был доцентом института Вернадского. И таким вот образом я собирал материал для своей докторской. Но её я так и не защитил и не потому, что меня арестовали, судили, а потом расстреляли. Нет! Причина была в другом: в творческом кризисе. Ни в одной из этих 2162-ух женщин, я не увидел противоречия: все они не отличались друг от друга. И если противоречий нет, то на чём же построен мир? ― затем, он подумал: „Я искал это противоречие, и спустя семьдесят лет, кажется, нашёл”. ― И я не стал писать, не пошёл дальше. И моя диссертация потерпела крах, ― с унынием окончил парень.