Неприкаянный. Камешек в жерновах
- -
- 100%
- +
Отойдя от реки, взяли направление на юго-восток в сторону Бицзыво. Я рассчитывал устроить засаду на японский разъезд. Зачем мне это? Ну… Если отбросить всю шелуху, то мне просто захотелось разогнать кровь по жилам. Порывался было присоединиться к пограничникам в их операциях против хунхузов, но был прикован к катеру. А мне, что ни говори, земля ближе. Море – это простор, скорость и калибр. Адреналина там лопатой греби. И всё же именно сейчас, идя сквозь заросли гаоляна, я чувствовал себя по-настоящему живым.
Никакой практической пользы от этого выхода не предвидится. Ну, перебьём мы десяток японцев, это никоим образом не повлияет на будущие события. Только и того, что я удовлетворю свои хотелки. Всё. Больше ничего. Ну, разве ещё парни получат какой-никакой опыт на суше.
Вот взорванный мост совсем другое дело. Восстанавливать его будут долго и упорно, а это задержка в снабжении армии, которая поначалу у японцев и так будет не очень. В Дальнем им достанутся четыреста вагонов, но ни одного паровоза. И всё же железную дорогу они использовать будут, привлекая в качестве тягловой силы китайцев. Так что разрушенный мост им однозначно не в жилу.
Можно было для этого выхода не привлекать моряков и присоединиться к пограничникам, благо по факту я отдан на откуп самому себе? Соглашусь. Но где мне тех пограничников искать? Бутусов вроде как выехал к Цзиньчжоу, но конкретное местоположение неизвестно. Лоздовский, по слухам, бродит в районе Бидзыво, и что он там делает, я без понятия. Другие великовозрастные пограничные начальники со мной и разговаривать не станут. А у меня подгорает. Вот честно, аж кулаки чешутся.
Где искать японцев? Так на дороге, где же ещё-то. Им же нужно установить, в каком они состоянии, насколько проходимы, есть ли поблизости русские части. Ну и вообще нет никакого смысла без видимой на то причины продираться сквозь заросли и бить по бездорожью ноги и копыта.
А вот мы как раз двигались параллельно дороге, придерживаясь зарослей. Нам ведь не нужно стараться покрыть как можно большее расстояние, и пути продвижения для армии мы не разведываем. У охотников задача совершенно иная…
– Всё, братцы. Устраиваемся здесь. Ложкин, ты с пулемётом вот за этим камнем. Будко, ты к нему вторым номером. Задача не столько самому стрелять, сколько обеспечить снаряжёнными магазинами пулемётчика. Вы стреляете по центру колонны. Казарцев, Мещеряков и Дубовский на левый фланг, на вас хвост, задача не позволить никому сбежать. Галанцев и Вруков, бьёте в голову. Я забираю передовой дозор, если таковой будет, а потом присоединяюсь к вам. Первый выстрел за мной, а до той поры лежать, не шелохнувшись. Действовать, как на стрельбище. Не вскакивать, не бежать, не суетиться, стрелять быстро, но в цель, а не абы в сторону самураев. Вы японцев на абордаж брали, не вам их бояться. Вопросы? Вопросов нет. Тогда набрались терпения и лежим, не отсвечиваем.
Сам я устроился на правом фланге, чтобы иметь возможность контролировать весь личный состав. Ну и противник ожидается слева, а значит, передовой дозор уйдёт вправо. Ну это понятно. Заодно присмотрю, чтобы не обошли, всё же опыта у меня гораздо больше.
Место для засады приметил хорошее. Верстах в двух от станции на гребне небольшого пологого холма. Траву тут изрядно повыбила скотина, поэтому дорога, что в полутора сотнях шагов от нас, как на ладони. Похоже, крестьяне сейчас предпочитают выпасать живность поближе к домам, вот и обходимся без соседей. Слишком уж много по округе бродит вооружённого люда. Причём если с хунхузами местные худо-бедно научились сосуществовать, то с военными дела обстоят куда хуже.
Сомнений в том, что мы тут непременно что-нибудь да высидим, у меня нет. Не сегодня, так с утра тут непременно кто-то появится, потому что самураи должны занять Пуланьдянь именно что завтра. Вот тут-то мы их авангард и встретим, постреляем малость и отойдём к реке.
Я глянул на своих бойцов и в который уж раз недовольно покачал головой. Оглобля, именуемая пехотной винтовкой, совершенно не подходит для диверсионного рейда. Тут бы кавалерийский карабин, но попытки раздобыть их не увенчались успехом. Что было, уже выгребли. В лучшем случае имелись драгунки, но они не больно-то и короче.
Сидеть в засаде та ещё морока. И уж тем более, когда у тебя под рукой семеро парней, ни разу не имеющие соответствующей подготовки. Если бы не мои систематические проверки, так они ещё и курить взялись бы, а то и вовсе сели кружком в картишки переброситься. Ну или вообще принялись бы играть в бабки. Утрирую, конечно. Но ну его в пень с такими бойцами устраивать засады.
Понимаю, что сам дурак. Но вот загорелось, ударила шлея под зад да моча в голову, и я помчался вперёд бегом, скачками. Моряки они отличные, но вот разведывательно-диверсионная группа из них, как из свиньи балерина. Честное слово.
К четырём пополудни я окончательно осознал, насколько же принятое мною решение тупое и безответственное. Но и свалить просто так уже не мог. Решил обождать до темноты, а там спуститься на дорогу и прямо по ней до железки и дальше к мосту, на катер. На этом всё. Хватит с меня сухопутных выкрутасов, далее действовать только с воды. Если только присоединиться к пограничникам. При мысли о полуроте Лоздовского у меня опять пошёл зуд по всему телу. Ну вот что ты будешь делать!
За час до заката, когда я уже был готов отдать команду сворачиваться, из-за поворота появились трое японских кавалеристов, унтер и двое рядовых. Держатся насторожённо, всё время контролируя свои сектора и высматривая опасность. Судя по всему, передовой дозор. И исходя из численности, явно не авангарда армии, а скорее небольшого разведывательного отряда.
Глянул на своих парней. Но те молодцами, замерли, словно истуканы, только глазками зыркают. А мне сразу стало не по себе. Не за свою тушку беспокоюсь, а из-за того, что, возможно, подставил доверившихся мне ребят. Ведь японцев может оказаться и полный эскадрон, а это полторы сотни кавалеристов. Причём воинственных и решительных. Хотя бы потому, что им пока ещё неведома горечь потерь.
На удалении в полторы сотни шагов от дозора появился и основной отряд. Я облегчённо выдохнул, когда из-за поворота вытянулся хвост небольшой колонны. В общей сложности двадцать четыре кавалериста, сиречь разведка. Впереди о чём-то мирно беседуют двое офицеров. А вот унтер время от времени перемещается вдоль колонны и делает подчинённым внушение, чтобы не расслаблялись и бдели.
Пока есть такая возможность, я взял фотоаппарат и сделал снимок. Родионов остался на катере, а материалы, что ни говори, не помешают. Кадры перед боем и после. Был бы Дмитрий, заснял бы и в процессе. Глядишь, подобрали бы ему местечко, так и вовсе на киноплёнку зафиксировал бы. Увы, но уменьшить количество стрелков или экипаж катера на условно враждебной территории я позволить себе не мог.
Пропустил дозор, и когда колонна оказалась напротив нашей позиции, посадил крестик прицела на спину одного из всадников, перекрывшего собой товарища. Затем плавно потянул спусковой крючок. Выстрел вышел громким и хлёстким. Дистанция плёвая, прошив первого японца, пуля сразила и второго.
Тут же загрохотал пулемёт, и затрещали винтовки. Приказы офицеров и унтера, крики раненых, ржание лошадей. Пулемёт ещё расстреливал магазин, когда я передёрнул затвор и поймал в прицел третьего дозорного, едва начавшего разворачивать лошадь. Наконец мадсен затих, и вдогонку раздалась винтовочная разноголосица.
Двое офицеров выхватили мечи и пустили своих лошадей вверх по склону. Я успел передёрнуть затвор и выстрелить навскидку. Впрочем, от этого не менее точно. Вырвавшийся вперёд самурай взмахнул руками и отвалился на круп лошади. Я вновь дёрнул затвор, и рука сама легла на шейку ложа, а палец нашёл спусковой крючок. Мгновение, и карабин вновь грохнул, опрокидывая второго офицера. Следующим выстрелом я достал одного всадника.
Магазин пуст. Вслед за своими командирами в атаку бросились и не меньше десятка рядовых. Перезаряжаться некогда, я успел расстрелять пять патронов, словно из самозарядки. Руки под себя, толчок, и я разом оказался в полуприседе, одновременно вгоняя себя в режим аватара.
Ладони сами легли на рукояти браунингов. Секунда, и их стволы уже смотрят в цель, а затем синхронно гавкнули, выплюнув свинец в мельхиоровой оболочке. Двое кавалеристов, практически достигшие меня с саблями наголо, повалились вправо и влево, словно в зеркальном отображении. Что ни говори, а сделать на головках пистолетных пуль крестообразные надрезы было хорошей идеей.
Перекат через правое плечо, и выстрел карабина уходит в пустоту, я же, встав на колено, свалил ещё одного всадника. Отметил стрелявшего в меня. Один из солдат, зрелый дядька с морщинистым лицом, не стал рваться в лихую кавалерийскую атаку. Вместо этого он спешился, а может, под ним просто подстрелили лошадь. Как бы то ни было, бывалый вояка укрылся за валуном и взялся за карабин.
Я сорвался в атаку, краем глаза отмечая, как Будко выстрелил из винтовки. В наседавшего на него японца не попал. Зато свалил его коня, увлёкшего за собой и всадника, который не успел выдернуть ноги из стремян и оказался прижат бьющимся в агонии животным.
Солдат за валуном успел выстрелить в меня ещё раз, но за мгновение до этого я бросился влево, уходя в перекат, и он снова промахнулся. А вот я, едва выйдя из переката на колено, вскинул левую руку, и браунинг выплюнул следующую пулю.
Когда я вот так работаю в боевом режиме и на пределе возможностей, со мной никто не сравнится. Напряжение всех сил, ресурсы тела расходуются с невероятной быстротой, адреналин буквально пережигает меня, зато скорость, реакция, чёткие выверенные до миллиметра движения. Я будто какой-то киношный универсальный солдат. Только происходит это не на экране, а в реале.
Очередной выстрел из карабина, но я ухожу от него, опрокидываясь на спину. Вновь загрохотал мадсен. Вскинул оба пистолета и по очереди выпустил из них по две пули. Дистанция шестьдесят шагов не для точной стрельбы из браунинга, но одна из пуль всё же попала в голову дядьки, опрокидывая его навзничь.
Удерживая оружие наготове, повёл стволами. Будко добил своего противника, опустив ему на голову приклад трёхлинейки. Остальные противники лежат на земле убитые и раненые. Закрыл глаза, сосредотачиваясь на пронёсшихся перед моим взором картинках. Из-за бушующего в крови адреналина получается не очень. Как же я соскучился по вот такому бешеному ритму схватки грудь в грудь. Если бы ещё и на клинках… Я всё же сумел вычленить нужную информацию. Все двадцать четыре самурая в наличии.
– Всем оставаться на месте! Страхуйте меня оттуда. Увидите шевеление, стреляйте, – приказал я.
Рывком поднялся с колена и пошёл по склону холма, без лишних сомнений вгоняя по пуле в каждого подающего признаки жизни. Сменил магазины и продолжил обход. Щадить кого-либо в мои планы не входило. И дело не в жестокости. Легкораненый может выстрелить в меня, тяжёлый умрёт в мучениях, так и не дождавшись помощи.
– Спускаемся, собираем трофеи. Вруков, Галанцев, Будко, отловите лошадей.
– Слушаюсь.
– Есть.
– Есть, – едва не хором отозвались выходцы из крестьян, не понаслышке знакомые с этими животными.
– Седельные сумки проверяйте, братцы. Там должны быть патроны. Карабины, револьверы и патроны, больше ничего не брать, – счёл нужным всё же уточнить я.
Поймать получилось только шесть лошадей. Девять подстрелили в основном пулемётным огнём. Пять из них оказались ранеными, пришлось добивать. Остальные разбежались. Ну и пусть их, некогда за ними гоняться.
Я сунул нос в полевые сумки офицеров, обнаружив четыре совершенно идентичные карты. Даже отметки с поставленной задачей один в один. Окинул их быстрым взором, вгоняя в память. Всё же молодцы японцы, хорошо подготовились. У наших таких подробных карт нет и близко. А тут всё чётко и понятно до самых Зелёных гор. Сложил ценные трофеи и прибрал в сторону. Отдам пограничникам. Мне без надобности, а вот если у Бутусова всё же получится организовать диверсионные рейды, то ему очень даже пригодятся.
Управились довольно быстро, после чего прямо по дороге пошли к станции. Не оставлять же лошадей на воле. Доставим и передадим стрелковой полуроте, находящейся там. Найдут им применение. А вот оружие отдавать я и не подумаю. Тридцать шашек шимозы по сто грамм каждая, двадцать карабинов и четыре револьвера.
От последних толку никакого, а вот одиннадцать арисак я оставлю себе. По сути, это тот же маузер, только переделанный. Винтовка японского оружейника не лишена недостатков, но однозначно стоит в одном ряду с образцами других ведущих держав, которые также страдают детскими болячками. Оружие компактное, точное, и меньший калибр не делает её пулю менее убойной. С боеприпасами проблем не предвидится, ведь уже сейчас удалось взять неслабый запас, а там ещё разживёмся.
Оставшиеся карабины и револьверы я передам пограничникам. Они в основе своей щеголяют драгунками, а меж тем, если всё же станут шастать по тылам, компактные и мощные стволы им не помешают.
Не прошли и сотни шагов, как на меня навалился отходняк, голова закружилась, ноги стали ватными. Плата за недавнюю резвость и смертоносность. Я ухватился за седло лошади, которую вёл в поводу Будко. Ч-чёрт! Это никуда не годится! Этому телу нужна хорошая физическая подготовка.
Глава 6
Впечатляющая демонстрация
Я коротко дунул в свисток, и следом сразу раздался всплеск от упавшей мины. Мещеряков тут же переместился по крыше надстройки машинного и котельного отделений на правый борт к следующему рогатому шару, пристроившемуся на тележке. Пришлось немного помудрить, устраивая крепления, но в итоге оказалось, что не так страшен чёрт, как его малюют. Всё срослось, и мы сумели принять на каждый борт по четыре морские мины.
Процесс погрузки понадобилось организовывать с нуля. Под это дело мы использовали наш ялик в качестве понтона, на который опираются доски плавучего причала. Глубины тут маленькие, и подойти вплотную даже в высокую воду не получится. Вот и выкручиваемся как можем. Ну и такой момент, что грузиться будем после прилива. Иначе только намучаемся, а это лишнее, потому как время у нас есть.
Это уже вторая наша ходка, и всего до полудня мы выставим шестнадцать мин. Ещё пару ходок успеем сделать по вечерней высокой воде, и за сегодня на боевое дежурство встанет тридцать шесть рогатых смертей. Хороший результат. Тем более учитывая то, что на перешеек их доставили всего-то сто двадцать. Вообще-то, для того чтобы перекрыть залив Цзиньчжоу, этого непростительно мало. Но Макаров погиб, а едва его не стало, как командование тут же охладело к этой затее. Так что хорошо хоть, столько имеется, а то вообще полный швах.
Впрочем, учитывая моё послезнание, и этих мин за глаза. Я ведь имею представление, где примерно станут подходить японские канонерки. Как знаю и о том, что спешить они будут настолько, что откажутся от траления. Поэтому самураев ожидает знатный сюрприз. Даже если подорвётся только одна канонерка из четырёх, уже выйдет несомненная польза. Хотя бы потому, что противник тогда не будет чувствовать себя самоуверенно и начнёт осторожничать. А уж две лоханки, так и вовсе красота.
Да и сам я не планирую отсиживаться в стороне. Глупо бы было не воспользоваться утренним туманом, тем более представляя примерный курс кораблей и время их подхода к берегу. Ещё и позицию для пушечки присмотрел. Тут бы не помешал серьёзный калибр, но и десантная пушка с соответствующими боеприпасами вполне подойдёт. Во всяком случае, самураям точно будет не до обстрела наших позиций…
Очередной свисток, и следующая мина с всплеском ухнула в воду. Мы сбрасываем их поочерёдно с левого и правого бортов, чтобы избежать нежелательного крена. А вообще у нас получается просто отлично. Другие паровые катера способны взять штуки три-четыре и опускают их в воду с помощью стрелы. Муторно и малоэффективно. У «ноль второго» корпус стальной, и имеется палуба, ширины которой вполне достаточно, чтобы закрепить якорную тележку. Остаётся убрать стопор, и она сама скатывается.
– Андрей Степанович, ставь буй, – когда последняя мина ушла в воду, приказал я.
– Есть ставить буй, – откликнулся боцман, и следом раздался очередной всплеск.
Порядок, ориентир встал на место. От него и будем отталкиваться, когда продолжим постановку. А сейчас пора валить отсюда по бездорожью. Есть у нас ещё кое-какие дела.
– Снегирёв, курс триста сорок один, крейсерский ход, – приказал я.
– Есть курс триста сорок один, крейсерский ход, – откликнулся рулевой.
«Ноль второй» начал быстро набирать ход, и вскоре, встав на крыло, понёсся над водой, уверенно выдерживая скорость в двадцать четыре узла. Тут недалеко, не больше тридцати миль. С учётом отличной погоды через час с небольшим будем на месте.
Я вовсе не собирался забывать о том, что именно сегодня генерал Оку направит на станцию Пуланьдянь один из своих стрелковых полков. Не задерживаясь там, самураи проследуют дальше вдоль железной дороги в направлении станции Саншилипу. Вот на марше я и собирался их подловить.
Мы вошли в залив Адамса и прошли до его восточной оконечности. Отсюда наши миномёты вполне добьют до станции и большой Мандаринской дороги, проходящей мимо неё. Ещё в прошлое наше посещение я наметил будущую стоянку катера, ориентиры и наблюдательный пункт. Провёл учения вхолостую, ясное дело, у нас не так много боеприпасов.
Да и не поняли бы такого бойцы полуроты из четвёртой Восточно-Сибирской стрелковой дивизии. Как не оценили бы и взорванный нами мост. Так что мы ограничили наше общение передачей им лошадей, после чего ретировались на катер, где не только переночевали, но и провели полдня, затратив их на рекогносцировку. Когда же после перестрелки с очередным японским разъездом пехота наконец удалилась, мы взорвали к нехорошей маме мост и ушли сами.
За время нашего отсутствия тут ничего не изменилось. «Ноль второй» встал на стоянку, надёжно пришвартовавшись к одному из валунов, чтобы обеспечить стабильность позиции. Я лично проконтролировал установку второго миномёта вместо пушки, которую мы благополучно прибрали в сторонку, и выставил предварительную наводку.
Вообще-то, можно было бы ударить шрапнелью, и несмотря на то, что снаряд снаряжён всего лишь пятьюдесятью шестью пулями, на марше такой обстрел наворотил бы столько, что мама не горюй. Поди найди в чистом поле укрытие от смерти, падающей сверху. Тут просто залечь, как от гранаты или миномётной мины, не поможет, нужна стена, глубокий окоп или козырёк. И где его взять на марше? То-то и оно.
Однако я учёл этот момент, оснастив часть мин взрывателями с переделанных шрапнельных снарядов. Единственно, пришлось поработать с составом замедлителя, так как мина будет лететь до цели около тридцати секунд, а это очень долго. Зато подрыв случится над целью, и пусть львиная доля осколков улетит в никуда, не менее четверти ударит по земле и японцам. И осколков должно получиться как бы не больше, чем пуль у нашей шрапнели.
Моя основная цель провести наглядную демонстрацию нового оружия, и мне просто необходима максимальная эффективность. Если повезёт, то мы ещё и маневрирование огнём покажем. Но тут уж всё зависит от того, насколько сообразительным окажется командир полка. И тогда, глядишь, миномёты появятся в русской армии на десяток лет раньше, да ещё и в достаточном количестве.
Убедившись в том, что на позиции всё устроено должным образом, я кивнул Родионову, и мы двинулись с ним вверх по склону холма. Я налегке, только с оружием в руках, он с японским карабином за спиной и кинокамерой на плече.
Весьма громоздкая штука, хотя после проведённой мною модернизации внешне уже мало походила на прежний синематограф. Изменилась и начинка, получив целый ряд дополнений. По сути, это был уже иной аппарат, правда, патентовать его без получения соответствующих лицензий от братьев Люмьер я всё же не стал бы.
Несмотря на сохраняющуюся громоздкость, теперь снимать можно не только с треноги, но и положив камеру на плечо. Отпала необходимость постоянно вращать рукоять, хотя эта функция и сохранилась. Я установил пружину и заводной механизм, которого хватает на тридцать секунд съёмки. Даже не представляю, как Дмитрий управлялся с этим агрегатом, снимая невероятные кадры на палубе катера и миноносца. Виртуоз, да и только. Он реально влюбился в фотографию, а уж когда в его жизнь ворвалось кино, так и вовсе голову потерял.
До вершины шестьсот шагов по крутому склону, но мы выдержали это испытание. А ведь оба не так давно после ранения. Родионов и вовсе герой, такую тяжесть переть в гору. Впрочем, он вообще мужик здоровый. Ещё и кочегар. Изнурительной и монотонной работой его не пронять. А уж если на свежем воздухе, а не в котельном отделении… да проще пареной репы.
– Мы вовремя, – глянув в сторону станции и приметив серую ленту колонны пехоты, произнёс я.
Тут чуть больше трёх вёрст, а потому видимость не очень. Хотя шевелящуюся змею человеческой массы, поднимающей за собой пыльный шлейф, не рассмотреть сложно. Пусть и без деталей.
– Это точно, – подтвердил Родионов, устанавливая камеру на треногу.
Выставив аппарат, он провернул диск с тремя объективами различной кратности, выбрав максимальное шестикратное приближение. После чего удовлетворённо кивнул и доложил о готовности.
Я не говорил, что решил вопрос с приближением картинки? Ничего сложного при наличии нормальной слесарной мастерской и соответствующих линз. И то и другое я найти сумел. Поэтому теперь камера имеет одно, трёх и шестикратные объективы, которые можно легко менять, проворачивая, не прерывая при этом съёмку.
– Ну что же, дамы и господа, сэры и… дамы, в общем, – подмигнул я Родионову.
Достал карманный фонарик и, нажимая на кнопку, отстучал вызов Казарцеву. Тот так же ответил мне фонарём. Чего зазря тиранить целый прожектор, если и так нормально.
– Ладно. Пожалуй, начнём.
«Ориентир четыре. Ориентир пять. Угол сорок пять. Заряд максимальный. Десять мин. Огонь по готовности», – лаконично отстучал я целеуказания для двух миномётов, чтобы они не долбили в одно место.
Едва получив сведения от Казарцева, Ложкин и Будко тут же засуетились у прицелов. Ни о какой панораме, ясное дело, речь не идёт. Обычная механика, мушка и целик для наведения на ориентир и два угломера, горизонтальный и вертикальный.
Предварительно миномёты были уже выставлены, поэтому всего лишь через несколько секунд я расслышал, как они хлопнули дуплетом, отправляя в полёт первые гостинцы. Неполные три секунды и очередной дуплет. Но теперь уже наметился незначительный рассинхрон. В итоге к десятому выстрелу Ложкин отыграл у Будко две секунды. Правда, это не помешало тому выпустить последнюю мину серии ещё до того, как первая упала на землю.
А я тем временем уже отстукивал следующее целеуказание. Времени на полёт гостинцев затрачивается почти тридцать секунд, так что действовал я без спешки. Казарцев принял сообщение, сделал запись в блокноте, выдал код подтверждения, и когда комендоры закончили, передал новые вводные.
Я вскинул бинокль и под стрёкот кинокамеры стал наблюдать за результатами стрельбы. Как и ожидалось, мой «баллистический вычислитель» не подвёл, и мины падали довольно точно. Сказался серьёзный разброс, но он же позволил накрыть большую площадь, что немаловажно, учитывая разбегающихся в разные стороны солдат.
Пыльные облачка разрывов вспухали одно за другим, словно японцы оказались под обстрелом полной батареи скорострельных полевых пушек. Фигурки цвета хаки в панике метались по открытой местности, что неудивительно при отсутствии реального боевого опыта. Осколки прошлись по самураям, будто коса смерти. В условиях, когда противник не торопится залечь, а одна мина даёт несколько сотен осколков, потери были просто ужасающими.
А тем временем комендоры внесли поправки в прицел, и вновь послышались хлопки выстрелов. Японские командиры толком ещё не поняли, что происходит и как реагировать на новую угрозу, а уже слышится нарастающий свист, предвещающий скорые неприятности. Очередные разрывы стали возникать тремя сотнями шагов северо-восточней. И опять паника, мечущиеся солдаты, сеющие смерть и увечья осколки.
Третью серию японцы встретили уже более грамотно, вжимаясь в землю. А потому и потерь случилось куда меньше. Но полк оказался качественно прижат к земле. Поэтому, высадив шестьдесят мин, мы продолжили обстрел, делая по два-три выстрела, всё время меняя ориентиры.
На этот раз на врага летели гостинцы с дистанционными взрывателями. Привычных для шрапнели молочно-белых облачков не было, но от этого огонь оказался не менее губителен. Зазубренные осколки чугуна ударяли в землю и впивались в тела, продолжая наносить самураям потери. А главное, редкие разрывы, смещающиеся вдоль колонны, качественно прижали полк, притормозив его продвижение. И всё это фиксировалось на киноплёнку.