Рыцарь. Кроусмарш

Как он мог наступить на те же грабли, что и много лет назад, он не знал. Осталось только набить морду этому Одли – и ситуация будет один в один. Вот только полутора лет у него нет, да и Итен тертый калач – кабы отдачей не зашибло: то-то пойдет на пользу авторитету командира.

«Нет, ну молодец. Пацана, значит, резко поставил на место, а с этим развел политес. И вот результат. А нужно было как раз наоборот. Вот что теперь делать с этим Одли? Хоть живым не выпускай отсюда, и то на авторитет повлияет меньше. Додумался же: как равный с равным. Идиот. Стоп. Сегодня ты уже достаточно накуролесил. Дальше будет только хуже. Ну что же, создали проблему, теперь будем ее героически преодолевать. Но не сейчас».

– Лучник Одли.

– Я, сэр, – тут же подобрался тот, безошибочно определив, что разговор без чинов закончился.

– Я советую тебе пересмотреть свое поведение. Я далеко не всегда добр. Можешь идти.

– Есть, сэр.

Одли четко повернулся и вышел из жилища командира. Во дворе было уже темно и весьма прохладно, да чего уж там – щеки кольнуло легким морозцем, что явно указывало на то, что завтра будет ясный день, а утро начнется с мерзкого инея, пришедшего на смену снегу, – последнее, так сказать, прощай уходящей зимы. Он автоматически взглянул на небо, обильно засыпанное холодными звездами, вот только света они давали совсем мало, а до восхода лун было еще несколько часов. Пробираться впотьмах – то еще удовольствие, факелов в форте ночью не зажигали никогда: полезная привычка на границе с орками, учитывая малочисленность гарнизона, но он нес вахту в Кроусмарше далеко не в первый раз, да и безвылазно уже два месяца, а за многие годы здесь ничего не менялось.

Почему-то подумалось о том, что последний месяц службы в этом гиблом месте будет непростым. Этот новоявленный рыцарь решил притащить сюда целую прорву народу, а это не понравится оркам. Очень не понравится. Но потом он улыбнулся. А чего, собственно, такого произошло? Он бывал в стольких переделках, что никаких пальцев не хватит пересчитать, – и ничего. Бог даст и сейчас вывернется, к тому же есть шанс обзавестись еще парой-тройкой браслетов. Что бы там ни говорил этот сэр Андрэ, а у него уже был десяток таких безделушек. Другое дело, что он не знал, как ими распорядиться. Конечно, можно стремиться к рыцарской цепи, но его вполне устраивало его нынешнее положение – лучший лучник, как-никак.

Так размышляя, он прошел к казарме. Окинув взглядом просторное помещение, он слегка скривился. Эту казарму никак нельзя было сравнить с казармой в Йорке, ну да перебедовать три месяца раз в пару лет вполне подойдет. Бревенчатые закопченные стены, топчаны, поставленные хотя и в ряды, но просторно, посредине большой стол со скамьями, небольшие оконца, затянутые бычьими пузырями, которые сейчас не давали никакого света, да все тот же земляной пол, присыпанный свежим пахучим сеном.

Сейчас в казарме стоял легкий гомон. Вновь прибывшие устраивались на житье. Старожилы занимались кто чем, примерно с десяток расположились за столом, развлекаясь игрой в кости и с нетерпением поглядывая в сторону новичков. Не стоило сомневаться в том, что, как только те закончат обустраиваться, с них тут же потребуют своеобразную плату. С развлечениями в этой глухомани было не то что плохо, а вообще никак, – а тут такая удача, новые люди, да еще и отслужившие на границе со степью, и насколько было известно, отслужившие с честью и чем-то там сильно прославились. Конечно, слухи ходили разные, но одно дело слухи, и совсем другое – узнать все из первых рук. Нет, конечно, и эти что-то приукрасят и переврут, а иначе солдатские байки и не рассказываются, но все одно врак будет не в пример меньше.

– О! А вот и Итен! – заметил его появление один из ветеранов. Видно, чтобы протянуть время, парни на затравку решили послушать своего товарища, успевшего пообщаться с новым командиром.

– И как оно, общение с сэром Андрэ? – поддержал второй ветеран.

– Да ничего так. Пообщались. Как равный с равным, – хмыкнув, вальяжно ответил Одли.

– А это как? – не унимался первый, требуя подробностей.

– Да так, как я и сказал. Говорю же, как равный с равным. На «ты» и без всяких там «сэров».

– Ну и как он? – поддержал второй.

– Да нормальный мужик. Бог даст…

– Сэр Андрэ тебе не мужик. – Все присутствующие тут же обернулись на угрожающе прозвучавший голос со стороны обустраивающихся вассалов нового коменданта форта. Увиденное их впечатлило. На эту гору мускулов нельзя было не обратить внимания. Что и говорить, Яков производил впечатление.

– Это он для тебя сэр рыцарь и сюзерен, а для меня – дак просто выскочка. Мы еще поглядим, чего он стоит…

– Как ты назвал сэра Андрэ?

Несмотря на вкрадчивый тон, слова Якова звучали угрожающе. Однако Итен не зря считался ветераном, да и был таковым по праву. Было дело, ему пришлось однажды сойтись с одним из лесовиков в рукопашной без оружия – браслет этого орка сейчас пополнял коллекцию Одли. Так что габариты гиганта на него не произвели особого впечатления, как и угроза, сквозившая в каждом его слове и движении.

– Яков, остынь. – Джеф произнес это спокойно, не напрягая голосовых связок, но сказанное все же остановило бывшего каменотеса. Сжав кулаки в бессильной ярости, он не сводил горящего взгляда с наглеца, посмевшего поносить его сюзерена.

– Господин десятник, он…

– Я слышал, что он сказал. Остынь.

– Слушайся совета старших, Яков, – вновь ухмыльнувшись, продолжал злить его Одли.

– Итен. – Джеф по-прежнему говорил, сохраняя спокойствие и не повышая голоса. – Я видел, как сэр Андрэ снес черепушку сэру Ричарду. Должен признать, что тут ему преизрядно повезло, или Господь не попустил, это уж как кому. Но я видел и то, как он разделался с Ури Двуруким. Потом я, как и сотни жителей Йорка, видел, как он бился с сэром Аткинсом. Затем я наблюдал, как он сражался с орками в степи, – и по сей день в пограничье ходят о нем легенды. Он всегда с уважением относился к ветеранам, как он говорит: ветераны достойны уважения уже только за то, что они остались живы, а значит, они хорошие воины. Ты вел себя как дурак, но он проявил к тебе уважение и не стал наказывать, хотя мог призвать к ответу. Он мог воспользоваться правами коменданта, он мог вызвать тебя на поединок, и я не поставил бы на тебя, хотя и знаю, чего ты стоишь. Но он проявил к тебе уважение, а ты продолжаешь вести себя как дурак. – Джеф хорошо знал Итена, он знал его еще восторженным юнцом, впервые перешагнувшим двор Йоркского замка, мало того – он был дружен с ним, как и с Робином. Эта троица прошла через многое, и их дружба была сцементирована временем и тяготами воинских походов. Правда, каждый раз ему и Робину приходилось остужать горячий нрав друга. Вот и сейчас Джеф решил остудить Итена. – Сэр Андрэ не должен тебе ничего доказывать. Ни тебе, ни кому-то другому.

– Он не из благородных.

– Ну и что? Я видел многих благородных, которые не достойны ни своего благородного рождения, ни рыцарского звания. Запомни ты и все остальные. Вы можете ненавидеть сэра Андрэ, вы можете его презирать и считать недостойным рыцарской цепи, но только молча. Каждый его приказ вы будете выполнять не прекословя.

– Ты нам не начальник. – Итен бросил это с нескрываемым раздражением. Он уважал Джефа, но его злило то, что тот предпочел какого-то выскочку старому другу.

– Нет. Вам – нет, – с ледяным спокойствием продолжил Джеф. – Но я убью любого, кто решит, что сэр Андрэ ему не начальник.

Одли был дерзок, несдержан, иной раз неуправляем, но дураком не был никогда. Спокойный тон и ровный голос Джефа его не обманули, впрочем, как не обманули и никого другого в казарме: десятник выполнил бы свою угрозу не задумываясь. Чего же стоит Джеф Длинный Лук, знали все присутствующие здесь. Но главное, что остановило Итена, – это страх потерять друга: они не раз и не два спорили, иной раз это бывало и при посторонних, но вскоре все возвращалось на круги своя, – и что-то говорило Одли о том, что эта его выходка могла стоить старой дружбы. Терять друга из-за какого-то выскочки? Да ни за что. Он понял, что зарвался, и решил дать заднюю, – что о нем подумают остальные, ему было плевать. Впрочем, что они могли подумать? Друзья на то и друзья, чтобы самим разобраться в своих отношениях.

– Как скажешь, Джеф, – добродушно улыбнувшись, сдал назад Одли, примирительно выставив вперед руки.

– Все нагоняешь страху на всех вокруг, Джеф? – Бодрый голос, прозвучавший от двери, принадлежал старшему десятнику.

Их взгляды встретились. Несмотря на бодрый и даже где-то добродушный тон Робина, взгляд его был серьезным и жестким. Не стоило быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что он не даст своих людей в обиду. Усугублять возникший конфликт в планы Джефа никак не входило.

– Да вот, Робин, вышел небольшой спор.

– Небольшой – это хорошо. Разместились?

– Да.

– Сэр Андрэ выделил бочонок вина, чтобы отметить знакомство. – Это заявление было воспринято всеми воодушевленным гомоном. – Но-но, не расслабляться. Бочонок тоже небольшой. Только по две кружки на брата. Бражничать будем в Йорке.

– Да хоть по одной – все не на сухую, – бодро подхватил первый ветеран.

– Ну, значит, ты получишь одну.

– Это почему же?

– Ты же сам сказал, что будешь рад и одной.

– Буду, – не стал отрицать ветеран, – но и от второй не откажусь.

Грохнувшие дружным хохотом воины дали понять, что напряженный момент миновал. А появление Брука с бочонком было встречено всеобщим восхищенным ревом, хотя тот и впрямь оказался маленьким.

– Итен, остынь.

Друзья втроем вышли во двор, оставив остальных вести беседу за чаркой вина. Сейчас старожилы Кроусмарша наседали на новичков, слушая их рассказы о границе со степью, и во дворе никого не было. Впрочем, здесь не принято было бродить по ночам.

– Роб…

– Я сказал, остынь. Ты никогда не задумывался, почему ты не десятник, хотя и лучший лучник?

– Ну и что? Джеф тоже никогда не был десятником.

– Потому что никогда не хотел быть им, – проговорил Джеф.

– Вот и я не хочу.

– Не хочешь, – согласился Робин, – но Джеф всегда получал жалованье десятника. А ты? Вот то-то и оно. Помнишь, на том постоялом дворе я отговаривал Рыжего от поединка с сэром Андрэ? Помнишь, что я ему тогда сказал?

– Что он опасен.

– И тогда он был простым неумехой. За это время многое изменилось, изменился и сам сэр Андрэ, но он по-прежнему опасен. Есть в нем какая-то сила, которая выглядывает изнутри.

– Мне стоит бояться?

– Нет, – вмешался Джеф. – Бояться его не следует, но и злить тоже не стоит. К тому же он справедлив и готов умереть за своих людей.

– Ты изменил клятве сэру Свенсону? – с иронией спросил Одли.

– Нет, Итен. Я никогда не изменял клятвам. Перед сэром Свенсоном я чист. Я отслужил свое, и отслужил честно. Я никогда не давал ему вассальной клятвы.

– А как же наша клятва о дружбе? – обиженным тоном решил поддеть друга Одли, напоминая о происшедшем в казарме.

– Дурак ты, Итен. Не останови я тебя – и там началась бы поножовщина. Все эти воины слишком хорошо знают своего сюзерена и готовы за него рвать глотки хоть руками, хоть зубами, а придется – так и отдать жизнь. Вот и подумай, стоит ли поносить человека, который за короткий срок сумел заполучить такую любовь.

– Ладно, парни. Конечно, сэра Андрэ я не зауважал, и он как был, так и есть для меня пустой звук, но вас я и уважаю, и люблю. Надо подчиняться и не бухтеть – значит, буду, чтобы хотя бы у вас проблем не было. Надо помочь приструнить остальных – я всегда и весь ваш, но знайте: это только ради вас, а на него плевать.

– А что скажут другие, если ты вдруг изменишься? – с хитрецой спросил Джеф.

– А плевать. Главное, что вы знаете.

– Вот это другое дело, – удовлетворенно крякнул Атчесон. – Ладно, пошли, а то никто и не вспомнит, что мы по одной кружке только опрокинули. Да и байки послушать интересно.

– Ты думаешь, ему стоит верить, сын мой?

– Во всяком случае, на лжи я его не поймал. Правда, вызывает сомнения то, что он говорил о храме в орочьей столице, да и в то, что Закурту удалось подчинить все государства, честно говоря, верится с трудом.

– Но если это так, то степь больше не сможет служить достаточной преградой.

– Именно поэтому я пока и не рекомендовал его устранение.

– А если точнее, то утаил информацию о нем от Совета ордена. Впрочем, это одно и то же. Как только об этом узнает Совет, то сэру Андрэ тут же будет вынесен приговор. Он это понимает, а вот падре Патрик, похоже, все еще витает в облаках.

– Он верит мне.

– Ничто не вечно, и преданность тоже. – При этих словах брат Адам потупился, словно был в чем-то повинен, впрочем, так оно, по сути, и было – вот только то, что иные могли поставить в вину, другие считали исполнением долга, сам он считал так же, и лишь упоминание об этом почему-то вызывало чувство вины. Возможно, именно по этой причине он в свое время и пытался спасти жизнь того, кто считал его одним из лучших своих учеников, хотя было абсолютно непонятно, как можно было спастись на столь ограниченной территории от преследования инквизиции. – Сын мой, ты напрасно испытываешь чувство вины: ты просто выполнил свой долг. Ты пробовал проверить информацию?

– Да, ваше высокопреосвященство. Однако не преуспел в этом. Ни под каким видом мне не удалось выведать ничего, что не было бы известно ордену. Самое слабое звено в этой цепи – новики, которые сопровождали отряд сэра Андрэ во всех походах, но они практически все время находятся под присмотром наставников. В общем, я имею только то, что поведал мне падре Патрик и сам сэр Андрэ.

Архиепископ Йоркский ордена Святой инквизиции его высокопреосвященство Игнатий добродушно улыбнулся брату Адаму. Одного взгляда на этого статного мужчину в инквизиторском облачении было достаточно, чтобы понять, что это человек умный и целеустремленный. Его цепкий взгляд был взглядом человека, умудренного опытом. Лицо и повадки больше подходили для воина, но не для поборника веры. Будь сейчас здесь Андрей, в этом архиепископе он без труда узнал бы того самого инквизитора, который присутствовал на Божьем суде в числе представителей трибунала.

– Да-а, падре Патрика в свое время было куда проще подловить, чем этого рыцаря. Но он не так умен, как кажется. Архиепископ Баттер сообщил мне, что у этого самого сэра Андрэ имеется какое-то новое оружие, о котором сообщал падре Томас незадолго до своей кончины. Правда, там говорится о том, что это оружие якобы создал один германский кузнец, но это достоверно установить не удалось: поселение подверглось нападению орков. Но архиепископа насторожило то, что это оружие уж очень похоже на то, которое сэр Андрэ якобы вынес с орочьей стороны.

– Но то оружие было признано творением сатаны? Почему же…

Брат Адам осекся, так как архиепископ ни с того ни с сего вдруг подошел к секретеру, который, впрочем, не имел ничего общего с его коллегами земного Средневековья. Никакой вычурности, богатой резьбы. Гладко полированное дерево, покрытое прозрачным лаком, но даже эта простота делала изделие заслуживающим внимания. Работа настоящего мастера видна всегда: подгонка планок, выверенные зазоры выдвижных ящиков, удобная для письма рабочая поверхность – все указывало на мастерство изготовителя и его любовь к своему труду. На столешнице сейчас лежала небольшая стопка писчей бумаги, стояла чернильница, в деревянном стаканчике находилось около полудюжины очиненных перьев. Как видно, перед приходом дознавателя архиепископ работал.

Он взял один из листов бумаги и, сложив пополам, разорвал его на две равные части. После этого из одной половины он сноровисто скатал трубку, а от второй половины, о боже, оторвал небольшой кусок зубами и стал быстро его жевать. Наконец покатав во рту получившуюся массу, он удовлетворенно кивнул своим мыслям, а затем, быстро поднеся трубку ко рту, с силой дунул в нее. Влажный шлепок на лбу не причинил особых неудобств брату Адаму, хотя и приятным его назвать было нельзя. Он машинально отер лоб и наткнулся на влажную блямбу жеваной бумаги.

– Не обижайся сын мой. – Брат Адам мог поклясться, что улыбка архиепископа сейчас была по-настоящему озорной и добродушной, никакой игры. – Когда я еще мальчишкой учился в духовной семинарии, мы так развлекались. Ох и доставалось же нам от отца настоятеля: бумага-то дорогая, а мы, проказники, изводили ее на всякие шалости.

– Простите…

– Нет-нет. Хотя я с удовольствием припомнил свое детство, тебе я это показал неспроста. Принцип у того оружия, что оказалось у сэра Андрэ, которое сумел воссоздать его кузнец, и вот этой трубки – один и тот же. Детские луки и луки боевые тоже похожи, но кто будет их сравнивать? В том оружии германский кузнец… Ну, пока у нас нет сведений, которые могли бы опровергнуть его причастность к созданию этого оружия. Хотя этот Грэг уж больно быстро разобрался в его изготовлении… Кузнец использовал тот же воздух, который выплевывает кусок бумаги из этой трубки. Вот только плюется это оружие свинцом и дует с такой силой, какой ни за что не добиться силами легких. Никакого грома, пламени, дыма и едкой вони преисподней, только воздух и хлопок не сильнее хлопка арбалетной тетивы. В этом оружии нет никакого сатанизма, хотя оно и похоже внешне, но ведь и сатана когда-то был ангелом.

– Но я не смог установить наличие этого оружия.

– Все верно. Сей рыцарь решил воспользоваться тем, что об этом оружии ничего не известно, и решил сохранить его в тайне. Вот только падре Томас написал об этом своему архиепископу, правда, его последнее послание по нелепой случайности затерялось среди других бумаг и слишком поздно попало к его высокопреосвященству Баттеру. Покойный сообщал, что сила у этого оружия просто ошеломляющая, никакой арбалет не способен сравниться с ним по силе, разве только громоздкий и неуклюжий крепостной, но по скорострельности не угонится даже лук. Мы подумывали провести в этом направлении следствие, но тут поступили сведения от тебя, об изменениях в орочьих государствах. Возможно, это оружие нам еще и понадобится, но только пока это не подлежит огласке. Об этом знают люди сэра Андрэ, но они будут хранить молчание, архиепископ Саутгемптонский, его секретарь, я и ты. Продолжать нужно?

– Я буду нем как рыба.

– Мы поняли друг друга. Итак, склонить сэра Андрэ к разведывательному рейду не удалось. Но нам необходимы сведения. Ты ведь у нас специалист по тайному дознанию, не так ли, сын мой?

– Да, ваше высокопреосвященство, – у Адама вдруг повлажнели ладони, что было явным свидетельством сильного душевного волнения. На неприятности у него был просто собачий нюх, и сейчас все его существо вопило о том, что его ждут большие неприятности.

– Ты направишься в Саутгемптон, где закупишь пару повозок и товар, – вот список того, что пользуется спросом в пограничных крепостях. У казначея получишь две сотни золотых. – При этих словах на лице дознавателя отразилось удивление. Что и говорить, сумма была огромной, и ее собиралось ему выдать казначейство ордена, а ведь Церковь всячески показывала свою аскетичность, но, оказывается, могла оперировать немалыми средствами. – Ты закупишь товар, наймешь охрану и отправишься в торговое предприятие, но сделаешь все возможное, чтобы орки захватили вас. Не скупись, товар должен быть по-настоящему хорош, а улов у орков – богатым. Ты должен будешь попасть в плен к этим дикарям, попасть в Империю, собрать необходимые сведения и… вернуться. Тебя будут ожидать в пограничных крепостях маркграфства Саутгемптонского: тамошние священники будут извещены. Я буду ожидать твоего возвращения не позднее начала осени. Твой жизненный путь был весьма тернист, ты не неженка и вполне способен вывернуться из неволи и вернуться, я верю в тебя. И помни: ты – наша единственная надежда, доставь необходимые нам сведения.

– Я все сделаю, ваше высокопреосвященство.

Ха! А что он еще мог сказать. Попробовал бы не согласиться. Да у него попросту не было иного выхода. Сбежать? А куда? Анклав людей не так уж и велик, чтобы рано или поздно его не нашли, и тогда итог только один – смерть, хорошо если быстрая. Отправляясь же в Закурт, он имел хотя бы шанс выжить.

– Отправляйся, и пусть Господь хранит тебя, сын мой.

Дверь за дознавателем едва закрылась, как одна из панелей отошла в сторону, и из расположенной за ней потайной комнаты в кабинет ступил монах в самом обычном монашеском балахоне. Сейчас капюшон был отброшен, а потому не скрывал его, отличавшегося просто болезненной худобой и нездоровым цветом кожи – казалось, она обтягивает череп, четко очерчивая его контуры. Будь здесь Андрей, он узнал бы и этого человека – ведь именно он председательствовал на том трибунале, перед которым ему пришлось предстать.

– Вы все слышали, ваше высокопреосвященство.

– Игнатий, нельзя ли без официоза? Мало того что мы знаем друг друга со времен учебы в духовной семинарии, так вдобавок мы еще и одни.

– Ну, так ты все слышал, Баттер?

– Разумеется, все. Но стоило ли рассказывать ему о новом оружии? Может статься, что оно нам еще понадобится, а сведения просочатся к врагу.

– Эти сведения уже просочились благодаря самому сэру Андрэ, который отпустил того орка. Вот только в Закурте наверняка знают о нашем ордене и о том, что все новое у нас подвергается крайнему сомнению. Если брата Адама допросят с пристрастием и выкачают из него то, что он знает, то их император будет знать, что это оружие получит распространение, и, возможно, это несколько охладит его пыл, а мы получим неплохой шанс оттянуть начало похода на нас. Так что все к лучшему.

– Да, пожалуй, ты прав.

– Только вот боюсь, что мы сильно рискуем, посылая одного человека. Слишком высока вероятность того, что он не вернется, – задумчиво произнес архиепископ Игнатий. – При всей очевидности этого, подобное поручение я доверить больше никому не могу. В моей епархии нет информированных о существовании орочьих государств, которых бы я мог задействовать, брат Адам – и тот узнал совершенно случайно, от падре Патрика. Я счел за благо ввести его в курс дела и подробно информировал его обо всем, что известно Церкви. Я хотел задействовать сэра Андрэ, но, как видишь, не преуспел в этом. – Он поспешил поднять руку, останавливая готовое сорваться с языка собеседника замечание. – Заставить его, конечно, можно, для этого есть множество возможностей, но тогда придется обозначить в этом нашу заинтересованность, а вот это уже лишнее. Надеюсь, ты не станешь возражать против того, что о нашей роли в этом лучше не распространяться.

– Да, об этом я не подумал, – согласился с ответом на невысказанный вопрос Баттер. – Но и складывать все яйца в одну корзину тоже не годится. Я предполагал нечто подобное. Но хотя в моей епархии о существовании этих государств и известно многим, подобное поручение я могу доверить далеко не каждому: риск слишком велик. Но двоих я нашел. Один из них уже пропал без вести, второй ожидает удобного момента.