Кукловод. Партизан

Сформировав таким образом отделение, Шестаков начал планомерно и методично над ними издеваться, при этом не делая никаких скидок и себе любимому. Все утренние пробежки и субботние марш-броски с полной выкладкой проходили с обязательным его участием без какого-либо намека на халтуру.

Кроме того, за каждым из вольноопределяющихся были закреплены трое солдат, которых они должны были обучать грамоте и немецкому языку. Разумеется, Шестаков не был настолько наивным, чтобы полагать, что в головы вчерашних крестьян и рабочих удастся вложить знание языка. Но этого и не требовалось. Достаточно, чтобы у них отскакивал от зубов десяток фраз, ну и чтобы они хотя бы отдаленно понимали, о чем с ними говорят. Этот этап для солдат, пожалуй, был самым трудным, но это было необходимо.

Глядя на то, как мучается отделение, в запасном батальоне их прозвали чертовой дюжиной. Отчего так? Да потому что никто из посторонних и не думал отделять от них странного прапорщика. Иван подозревал, что прозвище к ним прилепил командир роты, капитан Верницкий…

– Закончить занятия! – посмотрев на часы, приказал Шестаков.

Младший унтер Рябов тут же построил личный состав, сверкающий синяками и ссадинами, как новогодняя елка. По большей части это была работа прапорщика, потому как сами солдаты в раж не впадали. Может быть, перестарался? По идее все в пределах нормы. Ведь никому ничего не сломал.

– Вольно. Рябов, веди отделение на обед. Стрельбище на сегодня отменяется, прибыли совсем зеленые, поэтому винтовки заняты. Все оставшееся время до ужина занятия языком. Господа вольноопределяющиеся, обращаю ваше особое внимание на то, чтобы во время занятий общаться в основном на немецком. Все. Командуй, унтер!

Покончив на сегодня с занятиями, Шестаков покинул сарай, в котором раньше хранилось сено для лошадей полка. Сейчас с лошадьми дело обстоит намного скромнее, а потому и в больших запасах сена нет никакой необходимости. А учитывая то обстоятельство, что полк выступил уже после того, как сено было заготовлено, и уж точно не вернется сюда этой зимой, корма чудесным образом испарились.

Нет, по бумагам все чин чином, прохудилась крыша, и сено сопрело. Акт, комиссия. Но на деле… Вообще-то сумма так себе, мелочовка, но командир запасного батальона и не подумал ею пренебрегать. Впрочем, Шестаков только обрадовался подобному подходу со стороны командования. С таким договориться оказалось куда проще и обошлось не так дорого, как могло показаться на первый взгляд.

Кстати, буквально сегодня поутру господин подполковник получил свою долю за отсрочку в отправке на фронт «чертовой дюжины». Впрочем, также и за то, что не обращает внимания на кое-какие мелочные отступления в боевой подготовке нижних чинов. В конце концов, тут и готовить-то их практически не готовили. Попросту нечем.

Всего полсотни винтовок на весь батальон, шестнадцать из которых постоянно находятся в карауле и покидают караульное помещение, только отправляясь с часовыми на пост. Оставшиеся предназначались для всего батальона, на секундочку – почти тысячу человек. Большая часть из них новобранцы, которые винтовку увидели впервые в жизни. А удается им выстрелить из этих винтовок только по пять раз. Все – солдат к отправке на фронт готов.

Вся остальная подготовка сводилась к изучению уставов и к строевой. Даже под ружье солдат ставили с чудом унтерской самодельной мысли, имеющим сходство с винтовкой весьма приблизительное, зато выверенное по весу до последнего золотника.

Глядя на весь этот бардак, Шестаков вовсе не был удивлен тем, что русская армия сдавалась в плен батальонами и полками. Впрочем, у тех же немцев с боевой подготовкой, обеспечением и порядком все обстоит гораздо лучше, но и с их стороны в плен сдаются ничуть не меньше. Австрийцев так, пожалуй, даже и больше. Очень может быть, что он чего-то не понимает, а может, причина в том, что война эта непопулярна ни в одной из стран.

Еще одно немаловажное лицо в плане обеспечения спокойной жизни – командир роты. Отметиться у батальонного командира и не уважить ротного – это моветон. Лишнее, в общем. Хотя, чтобы уважить его, – в месяц приходится выкладывать пару сотен. А вкупе со всем остальным так сумма и вовсе выходит неприличная.

– Странный вы все же человек, Иван Викентьевич, – без малейшего смущения убирая в карман две «катеньки», произнес капитан. – Кабы вы расставались с деньгами ради того, чтобы не попасть на фронт, я вас понял бы. Я сам фронтовик, и вскорости, думаю, на мое место найдется кто-нибудь из госпиталя, а меня снова отправят в окопы. Так что понять, отчего не хочется на фронт, я могу. Но вы платите только за незначительную отсрочку. Два месяца – это все, о чем вы просите. Да еще и интенданта подмазываете, чтобы раздобыть патронов для стрельб с вашими молодцами. Может быть, просветите, чего я не понимаю?

– А что тут непонятного. Воевать я хочу и считаю это своим долгом. Но также хочу остаться в живых. И для этого совсем не помешает иметь рядом отделение из подготовленных бойцов, а не пушечное мясо.

– Отчего же только отделение, а не взвод?

– Во-первых, отделение можно выучить гораздо качественнее. Во-вторых, это намного дешевле. В-третьих, из каждого моего рядового получится готовый унтер, и, когда я получу свою роту, они быстренько доведут ее до нужной кондиции. Конечно, мне не помешал бы дополнительный месяц, но думаю, что лучше не злоупотреблять ситуацией, не то вместо исполнения долга на фронте можно угодить и под трибунал.

– А вот об этом говорить лишнее. Не накликали бы.

– Не буду. Разрешите идти?

– Идите, чего уж.

Относительная свобода офицеров в русской армии обеспечивалась благодаря унтер-офицерам. Так, по штату в роте числились четыре офицера, капитан, командир роты, штабс-капитан, заместитель командира роты и два поручика или подпоручика, на случай войны это могли быть прапорщики. Двое младших офицеров не имели личного состава в непосредственном подчинении. Разве только денщика, не входившего в состав взвода. Они вступали в командование конкретным подразделением по приказу командира роты для выполнения конкретной же задачи. Это могли быть и два взвода, а могло быть и лишь одно отделение.

Благодаря особым взаимоотношениям с командиром роты Шестаков не просто пользовался относительной свободой, но и вообще мог располагать собой по собственному усмотрению. Впрочем, он не злоупотреблял этим, постоянно находясь в части и занимаясь с личным составом. Занятий хватало.

Кроме вышеперечисленного, отделение овладевало навыками оказания первой медицинской помощи, ориентированием на местности, учились пользоваться средствами связи. В частности, досконально изучали трофейный немецкий полевой телефон. Оторвал с мясом у интендантов, целых три штуки, очень уж ему пришлись по душе компактные размеры аппарата.

Словом, забот хватало. Он бы и сегодня не покинул территорию части. Время только обеденное, и до вечера можно было бы успеть многое. Но тут уж все одно к одному. Винтовки заняты другими. Пока не отстреляется каждый из новобранцев, нечего и мечтать до них добраться.

Капитан не зря упоминал о фронте, он и впрямь был не плох на своем месте, во всяком случае, в сравнении с другими. Но что он мог поделать при такой катастрофической нехватке оружия. Хорошо хоть каждый из его солдат расстреливал хотя бы по пять патронов.

Ну а кроме того, раз посещение стрельбища сорвалось, у Шестакова было кое-какое дельце в городе, причем именно сегодня. Удачно совпало, чего уж там. Но зато, если торгаш не подведет, уже завтра интенсивность боевой подготовки его преторианцев перейдет на новый уровень.

До оружейной лавки он добрался довольно быстро и, только когда отпустил извозчика, вдруг услышал урчание в животе. Угу. Бойцов отправил на обед, а у самого кишка кишке кукиш кажет. Ничего удивительного, поскольку ему наравне со всеми приходилось выкладываться на занятиях. Да и сегодня, одним только жестким уроком его участие не ограничилось. Ну а затраченные калории требовали восстановления.

Ну да чего теперь-то, когда он уже в паре шагов от двери лавки. Ее посещение не должно занять слишком много времени, а там можно будет и пообедать. Правда, придется потерпеть еще около часа. Ирина сегодня не на дежурстве и непременно обрадуется тому, что он обедает не в части или в каком-либо заведении, а дома. Она, конечно, с пониманием относится к его службе и к тому, что он возвращается подчас очень поздно, поэтому и квартиру сняли на окраине Киева, неподалеку от части.

Так уж случилось, что после той нечаянной встречи она боялась его отпускать. Ну а он… А что он? В конце концов, какому мужчине не хочется, чтобы о нем заботились и уж тем более делали это с любовью. Никаких угрызений совести по этому поводу Шейранов не испытывал. С чего бы, если в это тяжелое время он поддержал и оказал материальную поддержку и ей, и ее детям.

Кстати, Ирина уже окончила курсы и поступила на службу в госпиталь. Правда, не в Петрограде, а в Киеве, и на сверхштатную должность, то есть неоплачиваемую. Как это ни удивительно звучит, но она вовсе не была исключением. Многие представительницы знати поступали так же, не уступая штатным сестрам милосердия ни в прилежности, ни в исполнительности.

Шестаков вовсе не был против ее работы в госпитале. В конце концов, с деньгами у них было все более или менее стабильно. Она получала пенсион по геройски погибшему мужу, плюс к этому он решил все же отторгнуть от имевшейся у него суммы десять тысяч и, переведя их в золото, передал ей. Правда, настоятельно советовал не вкладывать ни в какие акции, а просто держать в сейфе сберегательной кассы и тратить по мере надобности.

Зная о том, что вскоре произойдет революция, он пока не представлял, как можно распорядиться деньгами. Но когда придет время, он обязательно что-нибудь придумает. Да, он ее использовал, не собираясь связывать с ней свою жизнь. Но, что бы там ни решили Перегудов и Воркутинский сделать с его напарниками-террористами, оставлять в живых своего подопечного Шейранов не собирался. Но и бросать Ирину с детьми на произвол судьбы он также не намерен…

Оружейная лавка была довольно просторной, со стеклянными витринами, в которых находилось множество образцов стреляющего, колющего и режущего железа. Как, впрочем, и различной амуниции и боеприпасов. Хороший, чистый и светлый магазин, чего уж там.

Вот только с посетителями для такой площади – не очень. Всего один-единственный офицер, полковник лет сорока, который увлеченно рассматривал какую-то модель пистолета. Причем разобрал его и со знанием дела вертел в руках какую-то его деталь.

Вообще-то отсутствие здесь посетителей было довольно нетипичным явлением. С началом военных действий спрос на оружие резко возрос. И что самое поразительное, оно продолжало продаваться вполне свободно, причем самых различных модификаций. Приобрести его мог абсолютно любой человек. Для покупки гладкоствольного оружия и малокалиберных пистолетов достаточно было иметь в кармане необходимую сумму.

На приобретение пистолетов и револьверов более серьезного калибра, нарезных винтовок и карабинов уже требовалось разрешение полицейского управления. Эту бумагу выписывали довольно быстро при наличии справки от врача о том, что с психикой у покупателя все в порядке.

Единственное исключение составляли образцы, состоявшие на вооружении армии. Приобрести их свободно могли только офицеры, причем без разницы, какого ведомства. Им и разрешения никакого не требовалось. Хоть пулемет покупай, если таковой имеется в продаже. Нда. Пулеметов не было. А жаль. Неплохо бы иметь свой собственный пулемет, причем желательно ручной. Но с ними тут вообще проблемы. Даже со станковыми.

– Покорнейше прошу простить, – сказав это полковнику самым любезным тоном, хозяин лавки тут же переключился на Шестакова: – Здравствуйте, Иван Викентьевич.

– Здравствуйте, Василий Григорьевич.

– Предвосхищая ваш вопрос, отвечаю сразу, все исполнил в лучшем виде.

– То есть удалось раздобыть весь заказ?

– Именно. Господа офицеры вашего полка будут довольны. Не извольте беспокоиться.

– При чем тут офицеры? – не понял Шестаков.

– Как? Разве вы делали заказ не для господ офицеров?

– А. Ну да, ну да. Показывайте. Кхм. А-а… – Он покосился в сторону полковника, увлеченно рассматривающего затвор автоматического пистолета.

– Молодой человек, не извольте беспокоиться по моему поводу. Я не покупатель, а скорее любопытствующий субъект, так что вы меня ничуть не стесните, – поняв причину заминки прапорщика, произнес полковник.

– Благодарю, господин полковник.

Но тот даже не удосужился ответить. Достал из кармана шинели раздвижную лупу и во что-то там стал вглядываться. Вот и ладушки. Приятно иметь дело не с чванливым субъектом, а с вполне адекватным человеком. И похоже, хорошо разбирающимся в оружии. Вон как все тщательно рассматривает, еще и поворачивает так, чтобы свет падал под нужным углом.

Тем временем хозяин лавки отвел Шестакова в сторону и, подняв стойку, впустил за прилавок, где обнаружился деревянный ящик. После того как крышка была откинута, взору офицера предстали «маузеры», аккуратно уложенные и завернутые в промасленную оберточную бумагу. В соседнем отделении так же сложены кобуры из орехового дерева.

– Вот изволите видеть, все уже исполнено, как вы заказывали. – Хозяин указал на зажим из упругой стальной пластины, с кольцами под плечевой ремешок.

– Да, я вижу, – ощупывая зажим и пробуя его упругость, произнес Шестаков. – Отличная работа. Я так понимаю, здесь дюжина?

– Абсолютно верно.

– Я опробую их буквально завтра на стрельбище. И если что-то пойдет не так, не обессудьте, но вам придется принять брак обратно.

– Всенепременнейше, Иван Викентьевич, – тут же заверил торговец. – Однако должен вам заметить, что ничего подобного не будет, потому как это настоящее немецкое качество. Еще довоенные запасы, которые, к сожалению, подходят к концу.

– Итак, дюжина «маузеров». Еще мне понадобятся для них патроны. Сколько у вас имеется в наличии?

– Как вы и просили, по пять сотен на пистолет. Я, правда, не знаю, куда вам столько? Неужели в войсках нет патронов, ведь эта модель рекомендована господам офицерам на замену «нагану».

– О себе и своих людях я предпочитаю заботиться сам. Будут патроны – хорошо, не окажется – мы не останемся с кусками железа в руках. Хм. А еще патроны имеются?

– Разумеется. Кроме этих, есть еще тысяча штук.

– Их я тоже забираю.

– Помилуйте, но если я вам их продам, у меня может остановиться торговля. Вы далеко не единственный, кто приобретает это оружие. Мне не хотелось бы терять клиентов. Давайте сделаем так. Я даю вам обещание, что уже через неделю довезу то количество патронов, какое вам понадобится. Возможно, управлюсь и раньше. Не расстреляете же вы все за неделю.

– Вообще-то вы правы. Давайте я немного подумаю и позже сообщу, какое количество мне потребно.

– Да, так, наверное, будет лучше всего.

– Тогда давайте считать.

– Итак, за сами «маузеры» с кобурой-прикладом по пятьдесят рублей за штуку шестьсот рублей. За шесть тысяч патронов по десять копеек за штуку, также шестьсот рублей. Итого, одна тысяча двести рублей. Как серьезному покупателю вам полагается скидка в десять процентов, и получается, что вы должны внести одну тысячу восемьдесят рублей.

Вообще-то, если судить по довоенным ценам, то тут не скидка получается, а чуть ли не форменный грабеж. Те же «маузеры» вот в этом исполнении стоили тридцать восемь – сорок рублей, самая дорогая модель не дороже сорока восьми. С другой стороны, это ведь перед войной, сейчас реалии несколько изменились. Так что вполне по-божески. Да и были пока деньги, так что нечего стонать.

– Василий Григорьевич, а что это у вас за револьвер? – уже передавая означенную сумму в руки хозяина магазина, поинтересовался Шестаков. – Очень уж он похож на «наган». Но чем-то не такой.

– Это последняя разработка фирмы Нагана, производство свернуто. Тот же офицерский «наган», но только с откидным барабаном и одновременным удалением стреляных гильз. Очень удобно, – передавая револьвер Шестакову, с готовностью пояснил Василий Григорьевич.

Ох, что-то он оживился и весь такой жизнерадостный. Нет, понятно, только что провернул удачную сделку, так отчего бы и не порадоваться. Но тут что-то другое. Очень уж его поведение похоже на то, как ведут себя разные коммивояжеры, впихивающие тебе лежалый и никому не нужный товар. И ценник на нем очень даже впечатляет, тридцать пять рублей. Да добавь пятнадцать и покупай «маузер», который даст сто очков вперед.

Но с другой стороны, оружие надежное, пережило две войны, с боеприпасами никаких проблем и плюс быстрая перезарядка. То, что нужно в качестве второго оружия для его преторианцев. Опять же Шестаков подумывал о бесшумном оружии, и в этом качестве «наган» его вполне устраивал, потому что это единственный револьвер с полной обтюрацией пороховых газов благодаря оригинальности своей конструкции. Ну и боеприпасы, чего уж там. Его средств надолго не хватит. Не успеет оглянуться, как денежки испарятся. И как ему потом быть с патронами?

– Хм. Я бы взял у вас тринадцать револьверов. Но боюсь, что у вас нет такого количества.

– Отчего же, найдется и столько, – поспешно заявил хозяин магазина.

– Замечательно. В таком случае давайте снизим цену до приемлемой, и я у вас их куплю.

– Что значит до приемлемой? Уверяю вас, цена самая что ни на есть приемлемая.

– Давайте я скажу, что случилось с этими револьверами. Судя по клейму, данный револьвер произведен в одна тысяча девятьсот десятом году. По всему видно, что вы польстились на модель, под стать армейской, но не являющуюся таковой, а значит, данный экземпляр может быть продан гражданским лицам. Ну кому не захочется иметь армейское оружие, да еще и в куда более удобном исполнении? Те же господа офицеры захотят купить. Однако вы просчитались. Армейские офицеры, прекрасно зная цену данному оружию, выдаваемому им на службе, покупать его за свои средства даже в таком исполнении не стали бы. В гражданском же секторе все большей популярностью пользуются автоматические модели. Поэтому я уверен, что эти револьверы лежат у вас мертвым грузом года три или даже все четыре. Но я готов у вас купить тринадцать единиц по довоенным ценам и, конечно, с вашей фирменной скидкой.

– До войны они у меня продавались по тридцать рублей, – пожав плечами, ответил торговец, – и я продал-таки шесть единиц из двадцати.

– Что-то мне подсказывает, что это максимальная цена на тот момент.

– Дешевле не продам.

– А как со скидкой?

– Берите по двадцать восемь, но это минимальная цена, и никаких скидок.

Нда. Видимо, эти «наганы» и впрямь товар лежалый и никому не нужный. Нет, в принципе вполне нормальное оружие, но мало найдется желающих выкладывать за него свои кровные, если есть возможность взять что-то куда более солидное. Ну да ничего, он готов.

– Патроны, я так понимаю, вам не нужны.

– Ну уж к «нагану»-то патроны я раздобуду, – с улыбкой заверил Шестаков.

– Кобуры?

– Самые дешевые?

– Черной кожи, по рубль пятьдесят.

– Отлично.

– Тогда с вас еще триста восемьдесят три рубля пятьдесят копеек.

– Получите. Надеюсь, я вас не затрудню, если попрошу организовать доставку на территорию Сорок седьмого Украинского полка?

– Никаких проблем. Сегодня же и доставим.

– Лучше бы завтра, в первой половине дня. Я сегодня на службу уже не вернусь.

– Как скажете, – заверил хозяин.

Еще бы ему не обхаживать Шестакова. Такие покупатели далеко не каждый год встречаются, не то что день. Поэтому доставочку можно и за сотню верст организовать, не только на окраину Киева.

– Прошу прощения, господин прапорщик, – вдруг обратился к Шестакову полковник. – Вы позволите взглянуть на вашу кобуру?

– Да, конечно, – растерянно ответил прапорщик, отстегивая кобуру от ремня.

– Хм. Оригинально. Ничего подобного я не встречал. Сами придумали?

– Да тут ничего такого особенного, – пожал плечами Шестаков, – просто носить эту бандуру на плечевом ремне неудобно. С одной стороны приходится придерживать шашку, с другой болтается «маузер». А с зажимом вполне нормально, и ничего не мешает.

– Вот такая-то простота порой куда эффективней получается, нежели что-то сложное и мудреное.

Шестаков вернул кобуру с «маузером» на место, попрощался с хозяином магазина и вышел на улицу. Странное дело, полковник направился следом. Причем было совершенно очевидно, что нацелился он именно на прапорщика. Интересно, что это за фрукт? Мало ли, как все обернется, все же война, шпионы, чтобы им пусто было! Вдруг им понадобился молодой и глупый прапорщик.

– Простите еще раз, – окликнул его полковник, оказавшись на улице.

– Да?

Шестаков обернулся, попутно решив, что надо бы вернуться и обзавестись «браунингом». Машинка недорогая, зато надежная и компактная. Для скрытного ношения лучше и не придумаешь. Кстати, относится к классу, который тут может купить абсолютно любой. Даже конченый псих, если только не напугает хозяина оружейной лавки.

– Позвольте полюбопытствовать, для кого вы покупаете такое большое количество оружия? Вы говорили так, словно приобретаете его для подчиненных, а между тем у вас в подчинении не может быть офицеров.

– Я прошу прощения, господин полковник, но хотелось бы знать, с кем я говорю? И в связи с чем вызваны ваши вопросы?

– Полковник Федоров, артиллерийский комитет Главного артиллерийского управления. А связь? Признаюсь честно, обуяло любопытство.

Угу. Или полковника очень уж заинтересовал тип, проговорившийся, что покупает оружие для подчиненных. А значит, может оказаться кем угодно, от бунтовщика до провокатора и шпиона в едином лице. Но с другой стороны, доставку оружия прапорщик просил организовать на территорию полка. Даже уточнил, что на службе будет только завтра. Вот и надо бы разузнать получше, чтобы не поднимать тревогу попусту.

А есть и еще один вариант. Он, этот полковник, и есть тот самый шпион и занимается самой банальной вербовкой. Вот офицер покупает целый арсенал. Для чего? Да мало ли. Ну а если что-то не совсем законное или даже совсем незаконное, тогда его можно подцепить на крючок. Конечно, как-то это все топорно, но…

– Федоров? – вдруг начав догадываться, удивленно произнес спрашиваемый.

– Простите?

– Кхм. Прапорщик Шестаков, запасной батальон Сорок седьмого пехотного Украинского полка. Полковник Федоров. Простите, это не вы занимались разработкой автоматического оружия?

– А вы откуда знаете?

– Ну, никто из этого государственную тайну не делал, а земля слухами полнится. Значит, все же вы. Господин полковник, позвольте пригласить вас ко мне домой на обед. Моя… Ну скажем так, супруга будет рада гостю. Нда. Понимаю, как это звучит. Просто, первая любовь, потом жизнь разбросала, а три месяца назад она потеряла на фронте мужа. Ну, не пристало вот так-то сразу под венец.

– Вы напрасно оправдываетесь, господин прапорщик. Однако меня удивило ваше такое скоропалительное решение.

– Оно не скоропалительное, и я могу вас в этом убедить. Просто у меня есть кое-какие идеи, но я не инженер, а потому не способен ни грамотно их подать, ни воплотить сам. Думал, на службе обязательно повстречаю дельного офицера и выложу все ему. А тут такая встреча. И потом, даже если это бред, мои домашние прекрасно готовят, а вы наверняка в командировке.

– Уговорили. Только и вы уж поведайте, для чего вам понадобился целый арсенал?

– Обязательно, – подзывая извозчика, каковых в центре было предостаточно, пообещал Шестаков. – Так вот, господин полковник. Про винтовочный голод я вам рассказывать не буду. Пожалуй, вам это известно лучше, чем мне.

– Однако…

– Бросьте, господин полковник. Извозчик. Слышь, братец? Ну-ка расскажи, о чем шепчутся на улицах про нашу армию? Давай, не стесняйся. Правду скажешь, полтинник накину.

– Знамо дело, что бают, ваше благородие. Мол, ружей у наших солдатиков нету. Одна на десяток. Оттого они германца одними лопатками да кулаками бьют. А кабы имелись те ружья, так уж в Берлине были бы. Чай, значит, с их бабами пили бы.

– Заработал свой полтинник, братец. Только скажи тому, кто тебе эту брехню втемяшил, что винтовок и впрямь не хватает, да не все так плохо, на троих две выходит, и это правда.

– Ага. Понял, вот так в морду ему и скажу, ваше благородие.

– Так-то, господин полковник. Шила в мешке не утаишь. Оружие это я купил для моих солдат. Чтобы обучить их им пользоваться и отправиться с ним на фронт. Есть у меня одна задумка. Но вы правы, об этом лучше приватно.

…Ирина и впрямь обрадовалась гостю. Она вообще всегда отличалась общительностью, радушием и гостеприимством. А тут незнакомый город, Иван все время пропадает на службе или в своем кабинете. Нет, ей, конечно же, время уделяет, но не сказать, что так уж любит гостей. Да и изматывается он настолько, что чуть добравшись до койки, тут же проваливается в крепкий сон.