Пилигрим. Воевода
- -
- 100%
- +
Сентябрь, или ревун по-местному, в этом году теплый. Так отчего бы и не присесть под раскидистыми яблонями. Правда, местные плоды не поражали воображение. Крупных Михаил пока не встречал, да и сладкие сорта ему еще не попадались. В основном кислые, в лучшем случае кисло-сладкие. Правда, от этого они не становились менее желанным лакомством. Ну вот любил он яблоки, и все тут. От одной только мысли рот сразу же наполнился слюной.
– Разузнал я тут насчет тебя, Миша. Много чего интересного выяснилось. И лекарь ты, и мастер каких мало, и вой не из последних, и басурманам подсыпал соли под хвост. А еще, сказывают, будто чуть ли не ты же подстрелил султана сельджуков. Много чего рассказывают. Но все сводится к тому, что ты из молодых да ранних. И на особом счету у императора Алексея. Причем приметил он тебя задолго до того, как взошел на царьградский престол. Куда чуть ли не ты его и посадил.
– Так-таки и посадил, – хмыкнул Романов.
– Врать не стану. Сказали иначе. Мол, не удивятся, коли он там твоими стараниями оказался. Будто бы варяги за императора горой стояли. Ты же, как прибыл, сразу подался разговоры с ними разговаривать. А там вскорости и император отрекся.
– Ну, думать и додумывать можно много чего, – покачав головой, произнес Михаил.
– Было?
– Не так, как о том говоришь ты. Или, вернее, как сказали тебе. Но кое-что было, – хмыкнув, вынужден был признать Романов.
Оно, конечно, источник, поведавший все это Горыне, вроде как и наврал с три короба, но по сути оказался прав. Ведь Комнин и впрямь оказался на престоле благодаря Романову. Только не стараниями его, а бездействием. Припоздай тогда весть об отречении Никифора, и он по сей день правил бы в Царьграде. Только ведали о том лишь доверенные Михаила. И лучше бы больше никому не знать.
– А как оно было? – не унимался Горыня.
– Вызвать-то нас Комнин вызвал. И я действительно ходил на переговоры к варягам. Дружина моя башню занимала, которую мне велено было атаковать. А как на своих руку поднять.
– И?
– Сказали, если не стану драться, сами меня в лоскуты порежут, – с добродушной улыбкой, произнес Михаил.
– И дрался бы?
– Не-а. Я со своими не дерусь.
– А ведь не по воинской чести.
– Резаться со своими чести нет. То позор и предательство, – убежденно возразил Романов.
– И как бы изворачивался?
– Да как тут извернешься. Отдал бы себя на суд Комнину, а людей своих против дружины не повел бы.
– А как порешил бы он тебя?
– Мог. Но что теперь уж гадать о том, чего не было.
– Это да. Такие гадания пустое. Ты вот что скажи. Мне еще сказывали, будто бы два года тому русичи взбунтовались и бунт тот вроде как Олег же и возглавил. И ты со своими воями тот бунт усмирил.
– Усмирялка у меня не выросла против тысячи с сотней воев стоять, – покачав головой, возразил Михаил. – Башню дворцовую мы отбили, а оттуда и весь дворец взять можно было. Олег это дело понял и пошел на переговоры. Да тот вой, из-за которого все началось, предал себя на суд императора. Так все и закончилось.
– Ну, может, и так. Только по всему выходит, ты правду говорил, и с Олегом Святославичем у вас любви нет, – подытожил Горыня.
– А он не баба, чтобы я его любил.
– Ну будя. Будя. Неча закипать, аки походный котел, – добродушно махнул на него рукой хозяин. – Я чего сказать-то хотел. Порешил князь, и совет бояр то поддержал, позволить тебе ставить град у слияния реки Псёл со Славутичем. А под то дело и воев нанимать, и челядью обзавестись.
– А вот за это спасибо, Горыня.
– Меня-то почто благодарить. То воля князя и совета бояр.
– Так ить благую весть ты принес.
– Ага. Ну так вестнику, пожалуй, подарок какой полагается, – эдак нарочито многозначительно произнес боярин.
– Благодарствую, хозяин. – С этим словами Михаил снял с пояса и выложил на стол ножны с ножом дамасской стали.
– То была шутка, – взглянув на затейливый узор, произнес Горыня.
– Зато я всерьез, – добродушно улыбаясь, возразил Михаил. – Ну чего ты. Как говаривал один мой знакомый – легко пришло, легко ушло. Зато на доброе дело.
– Уж не покупаешь ли ты меня?
– А тебя можно так дешево купить? Вот то-то и оно. И вообще, почто это ты решил, что только ты обижаться можешь? Мне, поди, такие твои мысли тоже обидны.
– Ну, так и не будем о том. Благодарствую за подарок.
– Спасибо за добрую весть, – в тон ему ответил Михаил. – Кстати, а далече то место от Переяславля?
– Поприщ сто сорок[7] по реке, точнее не скажу.
– Ясно.
– И да. Пока мы тут кваском балуемся, на торжище уже выкликнули повеление князя и совета бояр о строительстве нового града. Время осеннее, так что затягивать не станем. Завтра чуть свет к тебе подойдет мой холоп, он укажет место, где тебе надлежит град ставить. Совет порешил два года пошлину с тебя не взимать, дабы ты мог укрепиться. Ну а потом уж… Назвался груздем, полезай в кузов, – разведя руками, произнес Горыня.
– Понятное дело, – задорно согласился Михаил.
Сомневался ли он в своих силах? Еще как. Тут ведь не просто поставить поселение, а на границе. Причем теперь рассчитывать на поддержку гарнизонов соседних крепостей не приходится. Плевать, что их начальники взирали на пограничников с ревностью и не спешили вмешиваться. Оставить полностью без помощи их они не могли. И турки вынуждены были с этим считаться, делая ставку на стремительный наскок. Тут ситуация совершенно иная. Поддержки не будет.
Постепенно разговор свернул на половцев. Не мог Михаил обойти эту тему стороной. Сбор информации понизу, это, конечно, хорошо. Но ему бы не помешали сведения и о верхушке кочевников. О взаимоотношениях с князьями и между собой. И боярин Трепов отнесся с пониманием к его любопытству. Мало того, еще и похвалил за предусмотрительность. Хотя и наказал доверия к степнякам не иметь, потому как нарушить клятву в угоду своим интересам им ничего не стоит.
После обеда у боярина вернулся к своей ладье, с удивлением обнаружив, что вся полусотня в сборе. Впрочем, ларчик просто открывался. Как только услышали объявление на торжище, так и потянулись к стоянке за определенностью.
– Завтра со светом отходим. Человек от боярина Трепова придет. Он нам место и укажет. Путь неблизкий. Придется поспешать. А потому к вину сегодня не прикладываться. Готовиться к походу.
Если Михаил ожидал увидеть на лицах разочарование, то сильно ошибся. И вчерашние крестьяне, и те, кто мечу учился сызмальства, стремились как можно быстрее вернуться обратно.
Семья это дело такое. Пока сидишь дома, так и думаешь о том, чтобы вырваться из этого замкнутого круга бесконечного и монотонного быта. Но стоит только отдалиться, как очень скоро начинаешь скучать и стремишься вернуться. Не у всех так-то, ясное дело. Но у большинства. И уж тем более когда мысль о супруге вызывает в груди теплую волну.
– Здравия тебе, сотник, – подойдя, поздоровался Викула.
Повязки на голове уж нет. Поджила рана. Только вид все одно не очень. Нелегко приходится слободчанам. Терпят лишения. Но под руку бояр или князя не спешат. В холопы оно ведь всегда успеется. Помощь Михаила сумели растянуть. Где-то перебивались случайными заработками. Где-то река спасает, в коей рыбы с избытком.
Словом, держатся пока. Морщат лоб, думают, к кому бы прильнуть. И Романов точно знал, что он, как вариант, также рассматривается. Не раз уж наблюдал, как мужики подсаживаются к его пограничникам да ведут беседы у костра. Те охотно им рассказывают о своем житье. Оно, может, и послали бы куда подальше. Да Михаил строго-настрого запретил.
Ему люди лишними никак не будут. Каждая пара рабочих рук на вес золота. То, что челядь выкупать позволили, это, конечно, хорошо. Но одно дело, когда холопа силком тянут, и совсем другое, когда он сам идет и трудиться будет, сил не жалея.
Романов уже сделал холопов свободными, да еще и воями. А потому интерес у Викулы должен был проявиться. По-иному и быть не могло. Сегодня же, когда по Переяславлю разнеслась весть о новом поселении, он понял, что дальше тянуть уже нельзя.
– И тебе по здорову, староста. Вопрос какой имеешь? – поинтересовался Михаил.
– Судили мы, рядили так и эдак… Словом, не возьмешь ли нас под свою руку? Тем паче, что места у Псёла худо-бедно нам знакомы.
– Викула, это ить опять граница.
– Ведаем. Только мнится мне, что с тобой нам всяко лучше будет. Если вои твои не брехуны.
– Лучше-то оно лучше. То так. Только поначалу тяжко придется.
– Ведаю.
– Вот и ладно, что ведаешь. Значит, так. Давай-ка для начала присмотри какой ходкий челн, дабы мог с нами прокатиться. Оглядимся на месте, что делать попервости, а что и опосля. Вот, держи кошель, провизии закупите. Хватит уж впроголодь сидеть. Ну и пошли на торжище, будем рядиться[8].
Не сказать, что мужику легко. Но из всех имеющихся вариантов Романов ему видится самым перспективным. При этой мысли Михаил улыбнулся. Знал бы Викула, насколько велики перспективы, меньше бы кручинился. Ну это, конечно, в случае, если все выгорит как надо.
Впрочем… А чего это он. Сумел сделать раз, управится и вдругорядь. Быть Пограничному на новом месте, и весь сказ. Если в то не верить, то и затеваться не стоит.
Глава 6
Рекогносцировка
– Вон оно, устье Псёл, – вытянув руку, указал вперед и влево Еремей, холоп, посланный с Михаилом, чтобы указать место.
Вообще-то интересный такой холоп. Обряжен в кольчугу. При нем саадак, меч, щит, железный шлем. И весь вид указывает на то, что в драке он не уступит опытному вою. По сути, какой-то боевой холоп. С институтом невольников на Руси вообще все как-то забавно получается. Даже в Византии, где рабство официально отрицается, у колонов воли меньше.
Проводник прибыл на рассвете, как и обещал Горыня. Однако оказался он не сам по себе, а на челне в сопровождении десятка воинов, среди которых был и знакомец Михаила, Барди. Оказывается, вернуться ему надлежало с ними. Да по пути еще и в пару-тройку поселений наведаться. Обозначить, так сказать, княжье присутствие.
Податей-то с пограничных поселений не взимают, за что те держат рубежи княжества. Но периодически напоминать, кто в доме хозяин, все же следует. И вообще, мало ли какие проблемы. Может, помощь какая нужна. Или поселение уже и вовсе прекратило свое существование, как слобода Викулы. Староста с дюжиной мужиков на челне идет следом.
Слободчан определили на зимние квартиры в посаде. Правда, с удобствами так себе. Бараки они и есть бараки. И за них пришлось отвалить звонкой монетой. Но тут уж ничего не поделаешь.
– Ты сказывал, что русло Псёла тут раздваивается.
– Есть такое дело. Левый, меньший рукав, в Славутич чуть ниже впадает, и получается остров.
– Удобное место. А как в половодье, сильно топит?
– Не надо бы тебе на том острове оседать. Спорный он, потому вроде как и на Славутиче, и в то же время посреди Псёла. А там земля почитай ничейная, – усомнился Еремей.
– Я гляжу, весь остров порос лесом. Добрый хоть? – словно и не заметил слов холопа, поинтересовался Романов.
– Там, где я был, добрый. А так-то кто ж его знает, – искоса глянув на него, ответил Еремей.
– Заночуете с нами? – вновь поинтересовался Михаил.
Ему все больше нравился вариант с размещением на острове. Если с подтоплением все не так страшно, то расположение града на спорной территории ему только на руку. А что до последующего роста и воды, так ведь тут и стены поднять можно, которые половодье выдержат. Причем не десятилетия на это затратить, а значительно меньше. Строитель он или погулять вышел.
– Переночуем. А поутру вверх по Псёлу поднимемся. Там два поселения. На обратном пути можем сопроводить ваших, – подтвердил Еремей.
– Было бы хорошо. А как тут с пахотной землей? – продолжил расспрашивать Михаил.
– Тяжко тут с ней. Кругом одни сплошные плавни. Есть клочки, что не затапливаются. Но то уже вам самим глядеть нужно. Вот птицы и дичи тут всегда много. Богатые края для охоты.
– Половцы сюда захаживают часто?
– А чего им тут делать? Скот свой по топям терзать. Зимние становища орды Белашкана поприщах в сорока на восход. На берегу Восрклы. Но коли град тут станет, глядишь, и приглянется им сюда захаживать. Вообще, виданное ли это дело, чтобы без поддержки княжьей дружины на границе град ставить.
– Ничего. Мы уж как-нибудь с божьей помощью.
Не сказать, что Михаил сунулся сюда вслепую. Он и его люди сумели собрать всю доступную информацию у торговцев, в дружеских попойках с ратниками, в беседах с мужиками. Да и сам Романов говорил о том с боярином Треповым. Словом, знал уже кое-что. Но информация никогда не будет лишней. А потому слушал он Еремея со всем вниманием.
До места они добежали быстро. Течение реки плюс попутный ветер да налегли на весла. Вот и вышло, что, выдвинувшись со светом, за пару часов до заката они уже были у Псёла, преодолев более двухсот километров. Было куда поспешать пограничникам. А потому на недовольство попутчиков им было как-то наплевать. Задали высокий темп, а там пусть поспевают.
Пока одни разбивали лагерь, Михаил в сопровождении Викулы, пары крестьян да троих воинов отправился изучать местность. Остров представлял собой треугольник со сторонами порядка пятисот, четырехсот и двухсот пятидесяти метров.
Он рассекал поток Псёла на два неравных рукава. Больший шириной примерно восемьдесят метров. Меньший около пятидесяти. Глубину этой протоки нужно будет еще проверить, возможно, она и мелководна. А тогда предстоит подумать и об углублении. Правда, это будет лишним, если тут топкое дно. Но в любом случае остров подходящих размеров – это находка.
Тем более что весь он покрыт строевым лесом. Руби и сразу пускай в дело. Конечно, постройки из сырого леса, оно как бы не комильфо. Но с другой стороны, сушить и выдерживать стройматериалы возможности у него нет. Так что будут ставить из того, что есть.
До темноты только и того, что успели обойти по периметру да приметить, куда доходит вода в половодье. Граница эта отмечена тиной, корягами да отметками на стволах деревьев. Грунт вроде бы не гранит, что тут вовсе не было бы удивительным, не гляди, что в нескольких сотнях метров за полоской деревьев начинается степь. Как помнилось Михаилу, она впоследствии будет необжитой и прозываться Диким полем.
Но сейчас кроме кочевников там есть оседлые жители, пусть и небольшие, но города с развитыми ремеслами. И половцы, кстати, не душат их на корню. Во всяком случае пока. Наоборот, ведут торговлю и где-то даже оказывают поддержку. Собственно, на это и был расчет Михаила, а не на силу. Тут одним только мечом не сладить. Хитрее нужно. Тоньше.
– Ну и как тебе остров, сотник? – поинтересовался подсевший к нему Еремей.
Что с того, что он холоп. Некоторые бояре вон тоже вроде как холопы княжьи. Тут с этим делом столько непонятного, что поди еще разберись в хитросплетениях взаимоотношений русских. Ну или русичей. Хотя нет-нет, а у них самих уже проскальзывает это самое, русские. Так, может, и не маяться дурью.
– Остров хорош, – отрываясь от миски с кашей, ответил Михаил.
– Знать, здесь будешь ставить град?
– Именно здесь.
– А как не понравится князю.
– С чего бы. Велено встать на границе. Вот я и встану.
– Ну-ну. Только думку имей. Славутич нужно опять под руку великого князя брать. Пока-то половцы торговлю полностью не душат. И даже поселения на порогах не трогают. Только если какой отдельный хан чего учудит. Однако тех, кому хочется легкой поживы, год от года все больше. Укорота на них никакого. И каждый град иль крепость по Славутичу особенно ценны. А ты эвон чего чудишь. На правом берегу Псёла, и вопросов не было бы. А тут… Всеволоду это может очень не понравиться, – также подступаясь к каше, произнес Еремей.
– Хочешь сказать, что волей великого князя мы здесь обосновываемся?
– А ты думал, вот так запросто сами переяславские бояре такое решат? Так ить не крестьянская слобода, а сотня воев. Поди не шутка.
– Это если только мы сумеем вырваться из Царьграда. Коли каждая собака будет ведать о том, что мы решили воспротивиться воле императора, – окончательно позабыв об ужине, горько усмехнулся Михаил.
– Не каждая собака. Судачить о том не велено. Так что слухи о строящемся граде, конечно, ползут. Того не скрыть. Но ставить его будто бы станет князь Ростислав Всеволодович.
– Ну хоть так, – вновь берясь за ложку, произнес Романов.
Вот странное дело. Всегда полагал, что на Руси пользовались теми самыми русскими ложками. На поверку оказалось, ничего подобного. Они, само собой, деревянные, но не имеют ничего общего с расписными сувенирами из будущего. Вполне практичная форма, сопоставимая с обычной столовой ложкой как по форме, так и по объему.
– Что остров? – подсаживаясь к нему, когда отошел Еремей, поинтересовался уже Гаврила.
– Судя по всему, в половодье уменьшается чуть не вдвое. Но это и хорошо. Нам больше пока без надобности. И леса строевого тут вполне хватит, чтобы сладить стены. Заодно расчистим подступы, чтобы негде было укрыться. А там и до деревьев по берегам рек доберемся.
– Значит, по всему острову строевой лес?
– По всему, – подтвердил Михаил.
– А как тесно станет. По твоим планам, годков через десять нас тут чуть не вчетверо больше будет. А то и побыстрее управимся.
– Ничего. Постепенно начнем ставить у воды каменные башни, а там и стенами опояшемся по самой кромке. Постепенно поднимем уровень земли, чтобы вода впоследствии не прорвалась и не наделала бед. Не такой уж и малый град получится. Вот насчет пахотной землицы придется еще выяснять. Не хотелось бы иметь поля вдалеке. Как и зависеть от завозного зерна.
После ужина решил посидеть за письмом. Благо масляная лампа для личного пользования имеется и писчие принадлежности всегда при нем. Вот так сидит вечерами, пишет, черкает, замазывает воск на табличках. Рисует первое, что на ум приходит. И тут оп-пачки. Эврика. «Изобрел» очередную классную штуку.
Правда, сейчас он засел целенаправленно. Раньше как-то не задумывался над этим из-за отсутствия строевого леса. А тут побродил меж стройных стволов, так и просящихся под распил. Да зачесал в затылке.
Память реципиента тут же подсказала, как тут получают доски. Весьма экзотично и малоэффективно. С помощью клиньев раскалывают бревно вдоль. После чего половинки колют на дольки и только потом обтесывают топорами да стругают рубанками, выравнивая поверхность. Стволы для этого соответственно берутся минимум в обхват. Иначе получатся не доски, а рейки. Они тоже используются, но уже для изготовления бочек, ведер да кадок.
Словом, «изобретение» пилорамы было просто необходимо. Причем весь металл предстояло изготовить в старом Пограничном и доставить сюда, чтобы собрать на месте и использовать по назначению. Ну и сразу же приметить место под пилораму.
– Не помешаю, сотник? – вновь подошел Гаврила.
– Присаживайся.
– Никак опять чего удумал?
– А тебе прям любопытно.
– Так оно завсегда интересно, чего ты опять там мудришь. Глядючи на все это, даже стал ловить себя на мысли, что руки начинают чесаться. Так и подмывает порой встать к верстаку.
– И что же останавливает?
– Ну-у, какие мои годы. Всегда знал, что никогда не буду ходить за сохой. Ан нет. Еще и нравиться где-то стало. Хотя и тяжко. Так чего удумал-то.
– Машину, чтобы доски пилить. Жаль, на водяном приводе не получится. Опять мулов впрягать придется.
– А чего их пилить? Нешто не знаешь, как доски делаются?
– Нешто не знаешь, как косят траву и рожь? – в тон ему возразил Михаил.
– Ага. На косилку свою намекаешь. Ладно. Пусть так. Верю, сейчас удумаешь такое, что досками теми завалишь нас по маковку. Только зачем нам столько?
– Так сколько сил и времени сэкономим. Нам ведь до холодов град поставить нужно будет. И потом, если кругом окажется достаточно леса, глядишь, еще и торговать ими станем.
– Товар-то не особо дорогой. На вещицах из твоей мастерской заработать получится куда больше, – хмыкнув, заметил Гаврила.
– Ну так возьмем не качеством, а количеством. Потому как много той доски получится.
Трое суток, что отсутствовали княжьи дружинники, прошли плодотворно. Разделив людей на четыре поисковые партии, Михаил отправил их по разным направлениям. И не зря. В плавнях удалось-таки обнаружить несколько возвышенностей, не подверженных затоплению. Во всяком случае, в этом году вода до них не добралась. А, по словам Викулы, этой весной она была высокой.
Кроме того, затопляемые участки не все были покрыты рогозом да камышом. Хватало мест, поросших разнотравьем и просящихся под сенокосы. Иными словами, вопрос с заготовкой кормов для их достаточно большого поголовья скота, лошадей и мулов уже решен. Косилка у них пока только одна. Но и ее эффективность такова, что и десятеро косарей не угонятся. А это десять пар свободных мужских рук. Но за зиму изготовят еще парочку. Отчего бы и нет. Время будет, возможности есть.
Выяснили, что в округе много строевого леса. Что не могло не радовать. На собственные нужды им достанет и имеющегося на острове. А скорее, еще и останется. Зато появляются перспективы для налаживания выгодного производства досок. Товар это такой, что, сколько ни привези, все разберут в два счета. И уж тем более если сплавить его в Олешье, анклав Киева в устье Славутича и Буга. Там с древесиной и вовсе беда.
Всем хорошо место. Но не обошлось и без минусов. И самый существенный – это то, что тут просто комариный рай. Кровососов столько, что беда. Придется как-то бороться с этой напастью. Или привыкать к ней. Если к такому вообще возможно привыкнуть. Нет уж, нужно будет думать что-то насчет репеллентов. Есть же какие-то рецепты у охотников. Хотя по большей части надежда на то, что, когда выведут деревья на острове и по берегам, всю эту напасть будет сдувать ветром.
Михаил брал с собой Викулу, предполагая, что им придется в зиму заниматься заготовкой леса. Но, как выяснилось, проблема эта решалась просто. Поэтому зимовать слободчане будут в Переяславле. Что, в общем-то, и хорошо. А то мало ли, еще уволокут в полон.
Переговоры с Барди зашли в тупик. Воины в принципе были готовы сменить нанимателей. Но при этом запросили такую сумму, что хоть за голову хватайся. И ведь не загнул варяг до небес. Просто обозначил цену чуть выше средней по Руси. Но все одно больно. А потому на охрану работяг рассчитывать не приходилось. Оставалось уповать на самого себя.
Но все хорошо, что хорошо кончается. Надобность в подобном экстриме отпала сама собой. Единственно, Викуле нужно будет подобрать и застолбить пару плотницких артелей, чтобы по весне их можно было переправить на строительство града.
Серебро под аванс было уже выделено и хранилось у боярина Трепова. Не должен прикарманить. Не тот человек. А больше довериться тут и некому. Ни единого своего человека Михаил оставить не мог. Переезд целого поселения со скарбом и домашними животными та еще задачка.
Горыня же внушал доверие уже хотя бы тем, что был заинтересован в возведении Пограничного. И дело даже не столько в намерении великого князя возродить более или менее безопасный торговый маршрут, который постепенно смещался западнее, подальше от степняков. А в охране границ княжества, за которое он был в ответе. Все же сотня воинов, и, по имеющимся сведениям, не из последних, чего-то да стоит.
Кроме того, обнаружили выходы гранита. Дело дальней перспективы. Но может статься, что его добыча окажется куда выгоднее, чем делать кирпич. Тут нужно будет смотреть по трудозатратам и времени. Глину, кстати, тоже сыскали. И не так далеко. Учитывая то, что основная посуда как раз керамика да в каждый дом нужна печь, гранит как бы и в пыль не попадает.
Словом, было чем заняться те три дня, что отсутствовали княжьи люди. Излазили округу вдоль и поперек. Правда, глянуть смогли только по верхам. Но и то, что приметили, уже было более чем достаточно, чтобы сделать простой вывод. Крым с его Тмутараканским княжеством пускай уж лучше останутся Олегу.
Еремей вернулся к намеченному сроку. У них все прошло гладко. Слободки стоят целые и невредимые. Люди долей своей довольны. Очередная совместная ночевка, а поутру он отбыл в стольный град. А вместе с ним ушел и Викула со своими слободчанами.
Вообще-то все шито белыми нитками, и веры им у Михаила особой нет. В том же Царьграде одно сплошное лицемерие. Но Гаврила отнесся к этому вполне нормально. А потому, наверное, есть все же основания доверять старосте.
– Что дальше, сотник? – провожая взглядом отдаляющиеся челны и перегоняя травинку в угол губ, поинтересовался Гаврила.
– Половцы вроде бы заранее приходят на зимние пастбища, – пожал плечами Михаил.
– Это да. Хорошо бы, чтобы они не запаздывали. А то ить нам еще на волоке время терять. Эдак протянем время и шторма все в кучу соберем.