- -
- 100%
- +
Она не могла больше подавлять нарастающего возбуждения и пораженно застонала.
– Да, девочка, как я люблю слышать твои стоны… Подыхал без них, без твоего дыхания, без твоей узости, без твоего тепла…
Он стал наращивать темп, потом вдруг с силой схватил ее за плечи и развернул к себе, подхватил под бедра и посадил на комод.
Его член снова оказался глубоко в ней, так неожиданно и резко, что она вскрикнула.
Васель оторвал свою руку от ее груди, которую до этого сильно мял, засунул средний палец в рот Влады.
– Намочи его, – прошептал он ей.
Девушка повиновалась, не в силах остановить его страстный напор.
Еще мгновение – и его смоченный палец оказался там, где она меньше всего ожидала. Он уверенно, но медленно круговыми движениями стал вводить его ей в анус. Она пыталась отстраниться, сама не своя от пожиравшей похоти, но все ее попытки пресекались его собственническим захватом. Когда он погрузился на полную длину, движения в обеих ее отверстиях стали синхронными. Васель то жадно впивался в губы Влады, то скользил по ее шее своей щетиной.
И его глаза снова смотрели так, как она привыкла – глубокой, одержимой морской глубиной, в которой она растворялась.
– Ты вся моя. Я владею тобой, всей, – прошептал он ей. Его страстный напор был столь велик, что сил противостоять ему почти не осталось. Из внутреннего нутра Влады вырвалась сдерживаемая ею все это время энергия. Она понимала, что приближение ее оргазма неизбежно. За все эти месяцы, за все эти слезы, переживания, мольбы… Как бы ни было с ним больно, она любила его… И это воодушевляло и уничтожало ее одновременно. Они одновременно кончили. Сказочно. Феерично. Запредельно. Сколько раз она потом ловила себя на мысли, что вне зависимости от того, насколько грязным, разнузданным, похотливым был их секс, он неизбежно заканчивался настолько же высоким, неземным, словно сакральным оргазмом.
Девушка словно освободилась от тяжкого груза. Куда – то ушло чувство стыда, унижения, растерянности, обиды и даже боли. Казалось, она распалась на мелкие частички, соединилась с воздухом, космосом, теплом его тела, его учащенным дыханием.
– Ни с кем, как с тобой, – прошептали его губы у ее уха, почти бесшумно.
После оргазма на нее накатило такое чувство облегчения и усталости, что она не стала сопротивляться никакому из его действий. Она не заметила, как они оказались лежащими на махровом ковре. Теперь он обнимал ее за талию и теребил волосы… На минуту ей показалось, что эта волна удовольствия смогла снести воздвигнутые в их отношениях баррикада, что она вернула все на свои места. Что они снова будут вместе, едины в своей нежности и всепоглощающей страсти одновременно… Что вся эта жестокая игра позади. Казалось, мир снова заиграл яркими красками…Сердце снова забилось…
– Все – таки трахаться ты умеешь превосходно, от природы, Влада. Прирожденная шармута. Будешь впредь такой же послушной и отзывчивой, нам удастся избежать излишних драм…
Он поцеловал ее в затылок и резко встал с ковра.
Только когда Влада услышала его отдаляющиеся шаги она поняла, что можно вдоволь поплакать…Ничего не изменилось. С ней рядом был другой человек. Но слезы, а с ними и ожидаемое облегчение, так и не пришли.
***
В комнату бесшумно вошла Суад. Совершенно неожиданно опустилась перед ней на колени, обняла и накрыла пледом. Влада удивленно подняла на нее глаза – откуда нежность? Где была эта нежность час назад, когда она безбожно натирала ее жесткой щеткой, когда бесстрастно обливала маслом на глазах у него.
– Ма бтабки, азизти, халас, бьякфи (не плачьте, дорогая, хватит), – шептала она ей со свойственным акцентом с побережья. – Он Вас так любит. Это большое счастье… Любая бы мечтала быть на Вашем месте…
Влада устало усмехнулась, но сил что – то объяснять девушке не было.
Суад помогла подняться ей с пола и препроводила в комнату, где ее ждал накрытый щедрый обед.
– Господин Васель просил оставить Вам на тумбочке обезболивающее и снотворное, если пожелаете.
Влада молча кивнула служанке, которая поспешно откланялась, не забывая захлопнуть за собой дверь. Девушка удивилась, что двери в доме Васеля были на магнитных картах, а не на замках, словно они в отеле… Беглым взглядом осмотрела комнату – она была шикарной и мрачной. На окнах решетки. Чтобы она не убежала… Не убежит…Некуда бежать. Подошла к шкафу – в нем висели вещи, новые вещи. Красивые…И слишком сексуальные. Она со смесью ужаса и удивления смотрела на платья с открытыми вырезами, прозрачные, обтягивающие, кружевные, короткие…Там было все… И туфли… Лабутаны. Лабутаны черные. Лабутаны с шипами. Лабутаны цвета кожи. Все на гигантской шпильке…. Она побоялась открыть шкаф с бельем… От вида поясов и кружев ее сейчас бы, после пережитой грубой экзекуции, вывернуло… Косметика на трюмо, полный арсенал… Очевидно, к наполнению этой комнаты приложила руку женщина. Было куплено все, что можно было отнести к разделу «хит продаж»… Он приготовился к ее приезду, и это пугало еще больше… Какая – то заранее созданная для нее темница… Почувствовав внезапно острый голод и сильную головную боль, не говоря уже о саднящей боли в горле и во всем теле, девушка поняла, что измождена, устала и действительно ничего не ела с самого утра. Наспех перекусила оставленной едой. Посмотрела на тумбочку с лекарствами. Усмехнулась. Какая – то унизительная забота, – пронеслось в ее голове. Не долго думая, выпила приготовленные лекарства, скинула шикарное покрывало с кровати и залезла с головой в мягкую сатиновую постель… Голая… Сердцем и телом… Усталость побеждала, хотелось погрузиться в сон, отключиться, забыться и верить, что все это происходит не с ней....
Глава 9
– Как она? – спросил у проходящей, словно тень, служанки.
– Заснула, я сиди (араб. – господин). Там, внизу, сильно плакала.
Он с силой сжал зубы и кулаки. Противоречивые чувства разрывали его. Хотелось вломиться в ее комнату, откинуть одеяло, прижать к себе, обнять, защитить от всего мира, шептать до утра нежные слова и вымаливать прощение за свою грубость. А как думал о ней с ним, хотелось задушить, сделать еще больнее… Васель корил себя, что так и не сумел раскрыться Владе, показать всю глубину своих чувств к ней. Слова всегда давались ему тяжело, когда дело заходило о том, что на сердце. Слишком обжегся он еще в детстве… В их отношениях ей все время казалось, что она любит больше, делает больше, открывается больше. Знала бы она, какой ураган бушевал в его душе… Он запутался в сложностях своей жизни, запутался во лжи, интригах, увертках… У него все было витиевато, в отличие от прямолинейного Карима. На фоне скрытности Васеля Карим был понятен и открыт. Он задавил Владу своей крестьянской пошлой любовью, а женщины так падки на банальную мужскую упертость в достижении желаемого… Она все время сомневалась в любви Васеля к ней, но зато отпетый бабник Карим, влюбчивость которого всегда была сопоставима с направлениями переменчивого ветра, смог внушить ей, что его чувства – на века, как в дурацких пошлых романах… Видеть их рядом…Снова разговаривающими, флиртующими, нежащимися….Как он мог такое допустить? Никак не забудет, как их глаза пересекаются…улавливает в ее взгляде то, чего нет, когда она смотрит на него…Какой – то общей истории, общей тайны…Общего багажа…Хотя сейчас она на него ведь и не смотрит, сегодня он почти победил ту вольную и самодостаточную Владу, которую узнал при первом их очном знакомстве…Он чувствовал себя долбанным Отелло, как бы пошло это ни звучало, но сделать с этим ничего не мог….
Телефон разрывался. Еще бы. Слухи о его выходке уже могли долететь до родных. Еще и Мирна. Он совсем забыл о ней, совсем перестал уделять ее семье хотя бы мало – мальское уважение вниманием, так важное в их ситуации в восточном обществе…Но ее видеть не хотелось совсем, особенно после концерта в гостинице… Расстались они там, мягко говоря, некрасиво. Увидев, что Влада уходит и понимая, что надо действовать оперативно, он наспех отправил и без того недовольную невесту, все видящую и все замечающую, с Аделем домой… Смешно было бы предполагать, что она не знает, за кем и зачем Васель поспешно ретировался.
– Алло, – ответил он, наконец, на звонок помощника.
– Привет, слушай, ну бери трубку хоть иногда! Тебя очень хочет видеть бабушка, Васель…
Ругнулся про себя. Только этого ему сейчас не хватало… Но делать было нечего. В их семье гранд – дама после смерти деда оставалась богиней с контрольным пакетом акций во всех семейных делах, а может и не только семейных… Через пятнадцать минут он уже заводил свой ревущий мотор на пути в семейное гнездо.
***
Васель приехал в дом бабки, зная, что сделал это, лишь чтобы поздороваться с ней и сразу уйти, дабы не встретить того, кого не хотелось бы. Зайдя в большую просторную гостиную, однако, и услышав за спиной на диване чей – то кашель, он сразу понял, что прогадал со временем посещения. Обернулся и увидел дядю Авада, который делал себе по привычке самокрутку и с усмешкой смотрел на вошедшего.
– Мархаба (араб. – привет), племянник, шу фи ма фи (араб. – как дела?)? – с сарказмом начал он.
– Ля баас (араб. – неплохо), – процедил сквозь зубы Васель и, не останавливаясь, пошел в направлении лестницы.
– Маду спит (так сокращенно от Мадлен вдову первого Президента называли все родственники лет с двадцати), не беспокой ее, – остановил его Авад. Между ним и матерью всегда существовала какая – то маниакальная связь. Вот уж у кого не была перерезана пуповина, выражаясь новомодным языком психологов.
– Передай ей, что я заходил, – сказал Васель, намереваясь тут же уйти и явно показывая, что не желает с ним говорить.
– О, какое отсутствие воспитания, подойди, хотя бы обними дядю, сделай вид, что хоть немного наш! – привстал Авад, деланно протягивая руки в направлении племянника, словно ожидая от него объятий.
Васель не прореагировал никак. Вместо искусственных объятий подошел к бару и налил себе немного виски.
– Не понимаю, в чем твоя проблема, дядя, – начал он так же невозмутимо и высокомерно, как его собеседник.
– Моя проблема – это моя проблема, – искусственно улыбаясь, парировал издевкой Авад, – а вот в чем твоя проблема я , наконец, знаю.
Васель заметно напрягся, что было видно по проступившим у него на шее жилам.
– И давно ты с ней спишь? – продолжал свой гнусный напор «дядя».
– Тебя стало волновать, с кем я сплю? Это прогресс, думал, что мы ограничиваемся, как и прежде, взаимным игнором, – выплюнул презрительно в ответ Васель.
Авад усмехнулся.
– Ты знаешь, золотой внук, – на этих словах он сделал особый упор, – меня это мало волновало, когда ты трахался с шармутами из Шама, но эта твоя слабость… он манерно сделал паузу, – Не думаю, что это бы понравилось твоему деду!
Васель не спеша отпил виски из стакана.
– Мы никогда не узнаем, что бы понравилось моему деду. Что тебе надо, Авад? – резко спросил он у него. – Ты ничего просто так не спрашиваешь.
– Мне? Да в общем – то ничего. Делай что хочешь…Только вот все равно забавно получилось, что она была в твоей постели, а потом оказалась в постели этого сопляка Диба. Неужели совпадение? Вы же были с ним не разлей вода, пока ты не оприходовал его сестренку, – продолжал слащавым голосом провоцировать его Авад.
Васель терпел из последних сил. Он с силой сжал рукой стакан, сохраняя молчание, пока тот не разлетелся на мелкие осколки с характерным звуком.
Авад звонко залился деланным гоготом.
– Тише – тише, не порть имущество…не забывай, мы под чертовыми санкциями, а это Баккара, коллекционный набор, покупал его лично в Париже. Что с твоими нервами, племянник? Мне казалось, удовлетворенный мужчина бывает расслаблен и доволен, а ты как струна. Чем вы там занимаетесь с твоей русской гурией со вчерашнего дня, обсуждаете достоинства Карима? Она же у тебя там? Я уже наслышан, как безмозгло ты утащил ее прямо из здания тюрьмы на глазах у кучи народу…
Не чувствуя боли от поранившего его стекла, отчего вся его рука истекала кровью, Васель, потеряв последние капли терпения, подбежал к Аваду и со всей силы ударил его по лицу.
Тот явно не был готов к такому выпаду. Вся его физиономия была в крови, вот только кровь эта была васелевской, от пореза.
– Щенок, – проговорил он сквозь зубы, вытирая лицо рукой, – позоришь весь клан! Думаешь, слухи о твоих похождениях не дошли еще до семьи Лейс? У матери всю ночь давление из – за тебя!
– Что – то у бабушки не было давления из – за твоих постоянных похождений и измен жене! – бросил он на ходу, направляясь к выходу.
– Не путай короткие развлечения на ночь со своими любовными метаниями! Весь Дамаск знает, что эта русская держит тебя за яйца. Но смешнее всего то, что она держит за яйца и его! – он снова деланно расхохотался, – Хотя почему я не удивлен, что это тебя устраивает. Грязные, неверные сучки ведь у тебя в крови! От осинки не родятся апельсинки… Ты и сам от такой появился на свет…
Васель остановился. Развернулся. Стремительно настиг Авада и снова со всей силы впечатал ему по физиономии. А потом снова и снова. Обезумев от ярости, он наносил один удар за другим, словно, наконец, наступило долгожданное избавление, разрядка за все эти дни. Так вот что ему было нужно. Попросту набить «любимому дяде» морду…
Он не чувствовал боли в руке от эйфории, хотя оказавшееся в ране от пореза стекло после наносимых ударов впилось в ткани еще сильнее и глубже. Его отвлек женский крик и неловкие попытки чьих – то рук оттолкнуть его от полуживого Авада.
– Васель, прошу, остынь! – кричала жена Авада, только приехавшая в дом. – Что случилось?!
– Позаботься о муже, – не смотря на нее, отрываясь, наконец, от жертвы сказал он, направившись прямиком к выходу. Странно, но к ней и к детям Авада он относился хорошо. В сущности, они, как и другие родственники, ничего не знали об их многолетней вражде. Авад был слишком тщеславен и скрытен, чтобы афишировать свою латентную ревность, а Васель просто привык прятать свои чувства от посторонних глаз.
Только сейчас почувствовал сильную боль в руке. Она была похожа на большой окровавленный окорок…Охранники Васеля сразу поняли, что надо делать. Адель протянул ему ворох салфеток и уже открыл было дверь пассажирского сиденья в Каррере, чтобы посадить начальника и сесть за руль самому, но тот его пресёк:
– Нет, я сам, – не требующим возражений голосом проговорил он и быстро запрыгнул в свою машину с замотанной салфетками рукой, которые уже были насквозь пропитаны алой кровью.
– Вен раихин – сейиди (куда едем, господин), – сказал Адель на ходу ему.
– Иля Мирна (араб. – к Мирне), – быстро ответил Васель и завел свой бешеный мотор.
Глава 10
Васель отчаянно прокручивал в голове слова Авада, вот только не в части, касающейся его оскорблений. К ним он привык и воспринимал их как банальную попытку спровоцировать, чему в данной ситуации парень был даже рад – нужен был повод, наконец, начистить этому дегенерату наглую рожу. Настораживали его намеки про взаимосвязь истории с его дружбой с Каримом в прошлом и ситуацией с Владой. Этот урод при всей своей мелочности был весьма проницателен и подозрителен. Про маниакальную, параноидальную тягу Авада искать заговоры, разоблачать предателей, рассекречивать сговоры у себя за спиной ходили легенды. И как это обычно говорят, тот, кто ищет – всегда находит. И он находил… Порой эти разоблачения больше напоминали признания людей после инквизиционных дознаний в средневековой Европе, когда из людей под пытками выбивали любые показания, а подчас он действительно со своей излишней подозрительностью попадал в точку… Меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы он копался в этой истории, лез к нему, и тем более, к Владе. Ситуация все больше подсказывала, что нужно было доставать припрятанные на всякий случай козыри… Другого выхода не оставалось.
Еще и фактор Мирны, о котором он постоянно забывал на фоне переживаемого сумасшествия с Владой. Ее семья могла действительно знать о произошедшем и явно не пылала восторгом по этому поводу. Нужно было прозондировать почву, немного побыть долбанным «внимательным женихом», хотя ни душевных сил, ни банального желания для этого не было ни капли.
Васель попросил одного из своих охранников купить «любые» цветы, сунув такую сумму ему в руки, что можно было забрать весь цветочный ларек с продавцом в придачу. Собрал все силы в кулак, вышел скрепя сердце у дома «избранницы своего деда», как в шутку он называл Мирну при самых близких, намекая на вынужденность этого союза. Рука на тот момент была уже обработана и перевязана. Благо, ребята Васеля всегда возили с собой полностью укомплектованные аптечки. Времена нынче были такие…
***
Они стояли у машины, Васель отрешенно в телефоне, Мирна, повисшая на его шее.
– Почему уходишь? Останься еще чуть – чуть, хабиби, – сладко ворковала милым голоском.
Всегда ухоженная, всегда шикарная, даже в домашней обстановке – мягкий кашемировый костюм цвета беж, духи насыщенного цветочного аромата, который казался ему приторным и навящевым.
– Дела, хабибти, асиф (араб. – сожалею), – отвечает, почти не глядя на нее, что – то там гуглит в телефоне
– С ней дела, да? – язвительно выплюнула она, – это правда, что она у тебя в доме? Васель! Не думай, что мы не в курсе, просто у моей семьи хватило тактичности не накидываться на тебя с целью проверить достоверность наглых сплетен!
Действительно, при встрече с отцом Мирны, который к сожалению, на момент его прихода оказался дома, читалась холодная подозрительность и плохо подавляемый гнев, но он ничего так и не сказал жениху своей дочери, то ли не желая создавать преждевременный конфликт, то ли понимая, что проблема незначительная – у кого из именитых арабов, в том числе и у него самого, не было интригующей связи с иностранкой или девушкой не из их круга. Как правило, здесь на такие «интрижки» внимания никто не обращал…
– Если у твоего отца были ко мне вопросы, надо было их задать. Иначе не вижу смысла обсуждать эти глупые темы, – жестко отсек он, убирая назойливые руки девушки от себя.
– Васель, – она стушевалась и испугалась, ее наивное влюбленное заискивание раздражало, – я просто хочу больше времени проводить с тобой, а ты скрытен, все время где – то… Живешь своей жизнью… Что у тебя с рукой, где ты ее поранил… Я скучаю по тебе, все время скучаю… Лежу в постели и скучаю… Если только захочешь, мы можем не ждать свадьбы, – томно протянула она, касаясь его плеча. –люблю тебя, с самого детства, с ума по тебе схожу…
А эта девочка Лейс не из робкого десятка, – подумал он про себя. Ее смелые заигрывания выглядели наивными и даже смешными. Хотя нет, он врал. Они были бы весьма интригующими, притягательными, даже будоражащими. Мирна была эффектной девушкой. Глупо было это отрицать. Были бы… Если бы его мысли не были целиком и полностью поглощены той, кто осталась в его доме, разбитой, недовольной, обиженной его грубостью, принявшей его вчерашнюю похоть с такой неимоверной отзывчивостью тела вопреки протестующему сознанию… Она всегда принимала его, всегда отвечала на все, что он ей давал.. И даже если ее разум, строптивый нрав и острый язык противились, душа и инстинкты ее были всегда его верными союзниками. Нестерпимо захотелось рвануть туда, к ней, ощутить ее цепкие объятия, или острые кулачки на себе – все равно. Неважно что, только с ней, подальше от этой жеманной куклы, формально невинной телом, но такой хитрой, изворотливой и изощренной душой… Такими рождаются и… воспитываются… Она не была в этом виновата, девочка семьи Лейс…
– Что мне сделать, чтобы ты был доволен, хабиби?! Любое твое желание!
– Пусть твоя мать позвонит моей бабушке или сама позвони. Скажи, что я был у тебя. А то она переживает за нашу красивую пару… – не смог сдержать едкий сарказм… – Мне надо ехать, Мирна, халас, – твердо сказал он со вздохом, открывая дверь в автомобиль.
– Хочу с тобой, – не унималась она, – опять бросаешь меня одну… Оставляешь думать о тебе, хотя все могло бы быть…
– Повторяюсь, даже не думай об этом. Не разочаровывай меня. Только в брачную ночь, – прозвучало назидательно – наставнически. Обычно такие морали читают невесты своим нетерпеливым женихам…
– А с ней не разочаровываешься?! Что ты нашел в ней? Я видела ее, мы говорили! Приезжала к ней в отель. Она никакая. Кожа да кости, бледное лицо! Она словно моль на фоне меня! Даже когда вырядилась в то вульгарное красное платье и вертела своей жопой на концерте перед всеми мужиками Дамаска, она все равно была никакая!
– Что ты сказала? Ты приезжала к ней в отель?!! Зачем?! Что ты ей наговорила?! – теперь уже Васель дернул ее за плечи.
– О, ну хоть какая – то эмоция на твоем лице появилась, как я заговорила про эту суку! Нужно будет, еще раз приеду! Я буду бороться за свое счастье до конца! Говорила то, что говорила! Правду говорила! Что она у тебя не первая, не последняя и не единственная! Что ей нет места в твоей жизни, в нашей жизни, Васель, в нашей! Я теперь часть твоей жизни! Не забывай это! И унижений в виде всяких русских шлюх я не потерплю!
– Будь аккуратнее в оценках, Мирна. Мне кажется, ты забываешься. А еще ты слишком самоуверенная…
– Разве не ты меня засватал, Васель? Не сам пришел ко мне? – обиженно отвечала Мирна, – мы поженимся. Я буду твоей женой, Васель. Женой… Этим все сказано.
Он открыл дверь машины, сел, посмотрел на нее пренебрежительно – надменно, приподняв бровь.
– Все сказано, говоришь? Малышка, Париж выбил из тебя все знания о наших реалиях? Ты права, ты будешь моей женой. Но кто сказал, что единственной? Я могу завести себе еще три жены, и не тебе решать, кто это будет, когда и почему…
Захлопнул дверь, резко стартанув, обдал Мирну волной горячего воздуха
Она что – то продолжала кричать, яростно сжимая свои холеные руки, а он несся туда, куда уже не первый час его так влекло…
***
– Адель, у тебя с собой все, что я передал из вещей Влады? – спросил у друга по выделенной линии, чтобы никто не мог подслушать.
– Да, как ты сказал, – сухо ответил помощник, все это время в числе его охранников ожидавших Васеля за поворотом у дома семьи Лейс.
– Бери эти вещи, забирай Дарью и действуйте по схеме.
– Все – таки решил? – спросил друг с ноткой сожаления.
– Другого выхода нет, – сухо ответил он и повесил трубку…
Глава 11
Утро далось ей очень тяжело. Она долго не хотела вылезать из постели, радуясь, что ее никто не тревожит. Когда спать было уже просто неприлично даже для человека без дел и задач на день, наконец, встала, приняла ванную, распахнула шторы, впустив в комнату струю жаркого света. Но шло время, а завтрак или скорее обед, судя по стрелкам на часах, ей так никто и не принес… Все забыли о ней? Или он решил сморить ее еще и голодом.. Прошло часа два. Хорошо, что до нее, наконец, дошло подойти к двери и дернуть ручку… Она на удивление оказалась не заперта. Спустилась вниз и только внимательно осмотревшись, поняла, что одна… Нашла кухню… Поела сервированные на столе закуски. Неужели он отпустил даже прислугу…
Влада оставалась одна в доме весь день. Она успела осмотреть его вдоль и поперек, найдя удивительно органично сочетающимся с самим Васелем – в меру современным, даже эргономичным, но с умело и эклектично вплетенными в дизайн элементами Востока. Поскольку в своем шкафу она отыскала только совершенно провокационные, возмутительные вещи, зашла в его гардеробную, которая не была заперта… Его запах, его одежда. Она медленно провела по висящим в ряд пиджакам, рубашкам, футболкам, словно материально ощущая его ауру. Закрыла глаза, мысленно представляя его. Она любила и горела, вопреки всему. И самое чудовищное, вчерашний унизительный вечер запомнился ей лишь ярчайшим оргазмом. Он поглотил все, все ее унижения, его грубость, презрение. В сухом остатке все, что она ощущала – долгожданное удовлетворение от близости с ним, пусть и такой жестокой… Она зависима от него. Он действительно наделен уникальной способностью парализовать ее, делать пластичной под его желания. С этим надо как – то бороться. Как когда – то, до всех этих ужасных событий, накинула одну из многочисленных белых рубашек на себя – поверх самого невинного белья, которое только хранилось в ее шкафах. Пошла вниз. Огромная библиотека, где девушка зависла на пару часов, совершенно потеряв чувство времени, кинозал, красивейший бассейн… Она переделала все, что только можно, и к вечеру уже конкретно изнывала от тоски. Перестала смотреть на часы – от этого становилось как – то совсем грустно и одиноко… – Пойду искупаюсь в бассейне, – пронеслось у нее в голове. Девушка спустилась вниз, скинула рубашку, окунулась в зовущую прохладу воды прямо в том белье, которое было надето на нее. Проплыла несколько кругов, с сожалением поняла, что не взяла никаких полотенец. Выйдя из воды, накинула на себя брошенную на шезлонге рубашку, и пошла в дом, оставляя на полу мокрые следы от босых ног. И тут, в дверях, глаза сталкиваются с двумя синими океанами… Он дома, он смотрит на нее, полностью мокрую. Захотелось убежать и спрятаться, она была такой уязвимой…В душе смятение.. Первое, что почувствовала – радость… Он пришел… Сейчас, она поговорит с ним, прояснит, горячность вчерашнего дня должна была остыть.