(Не)сводная, или Маша для Медведя
- -
- 100%
- +
– Так, так так… Посмотрим, что у нас тут имеется! – продолжаю я размышлять вслух. Интересная коробка, прежде ее не видела. Неужели мама что-то прятала от меня? И зачем? Затаив дыхание, я цепляю пальцами крышку, вскрывая пластиковый сейф.
– Ну вот же он, мой родненький! – быстро хватаю свой паспорт, на радостях чмокая красную обложку.
Но я была бы не я, если бы не взялась рассматривать дальше. Что у нас тут интересного? Письма? Конечно, я помню, что читать чужие письма – не просто некрасиво, это нарушение границ. Поэтому откладываю их в сторону: как бы у меня ни чесались руки, не собираюсь нарушать тонкую грань личного пространства. По одной простой причине: сегодня я – завтра меня.
Продолжаю копаться дальше, выуживая из вороха старых бумаг листик плотного картона и зависаю, рассматривая его.
– Что это у нас тут такое? Чья фотография?
Закусив губу, пытаюсь вспомнить, где могла уже видеть этого красивого статного мужчину. Что за отголоски прошлого? Повернув снимок, задерживаю дыхание, читая выведенные незнакомым строгим почерком слова: «Моей любимой жене». Да неужели?!
Следом достаю из коробки целую стопку старых вырезок из журналов и газет с кричащими заголовками о достижениях какого-то там Медведева.
– Папа? – произношу дрожащим голосом, поднимая голову и рассматривая свое растерянное выражение в зеркале напротив.
Я знаю, что моя мама скрывает от меня настоящего отца. Когда живешь под одной крышей с человеком на протяжении жизни, постепенно складывается нарисованная им картина. Достаточно найти кусочки пазлов и соединить их. Человек на фотографии мне знаком, однако при этом остается совершенно чужим.
К тому же, уверена, что его полстраны знает, не я одна. Поэтому довольно сложно сказать, лицо, мелькающее в сознании, – это воспоминания из реальной личной жизни, или все-таки память подбрасывает ложные картинки, и этот знакомый многим дядя для меня – посторонний человек. Все бы ничего, но вот именно подписанная фотография заставляет склоняться к первому варианту.
Прихватив снимок вместе с паспортом, я ещё раз осматриваю комнату, соображая, не забыла ли чего, и выкатываю чемодан. Проверяю билет в сумке, закрываю дверь на ключ и направляюсь в новую жизнь.
Путь в эту новую жизнь занимает целых восемь часов: я пожалела деньги на Ласточку, а вот обычный поезд для меня – в самый раз.
Питер встречает ужасной погодой, несмотря на то что еще только конец лета. С чего начинать и куда податься? Конечно, у меня есть кое-какие сбережения, но все равно позволить себе жить на широкую ногу я не могу. Надо найти съемную квартиру или комнату, или, на крайний случай, место в общежитии. Времени у меня до вечера несколько часов, если ничего не найду, придется жертвовать собой, принимая предложение погостить у одной из подруг из социальных сетей. Надеюсь, до этого не дойдет!
Покупаю газету и начинаю просматривать объявления, помечая фломастером то, что может мне пригодиться.
«Строительная фирма «МГ-строй» Медведевых набирает персонал в рекламный отдел. Работа в офисе и онлайн на дому».
Из всей фразы в первую очередь отмечаю возможность работать онлайн – для меня это было очень кстати: подработать в свободное от учебы время. И только потом замечаю название компании и фамилию, о которой читала совсем недавно.
Поверить не могу, что найти желаемое удается так просто! Мало того, что я практически сразу нахожу предполагаемого отца, так в придачу в его компании нужны сотрудники, а мне – работа.
Ну что же, это прямо-таки судьба! Хотя, если честно, даже не знаю, что с этой судьбой делать! Прямо заявиться и сказать: привет, папа, это я – Маша? Или устроиться на работу и тихо за ним понаблюдать?
Понять бы еще, что мне нужно на самом деле. Скорее всего, просто ответов. Если только предположить, каков масштаб его деятельности, и поверить в ту информацию, которой щедро пестрит Интернет, человек он далеко не бедный. Почему же тогда мы с мамой перебивались всю жизнь? Или, может, он меня не признал?
Шквал навалившихся вопросов беспощадно давит на виски, и я понимаю: лучше остаться без желанной работы, но зато с ответами.
Кроме того, объявления в газете помогают обнаружить информацию только о предполагаемом отце, но вот с квартирой так ничего и не решается. Как раз здесь Судьба не торопится вмешиваться, и все обстоит гораздо хуже. Цены на съемное жилье такие, что мне в городе и недели не протянуть. А с комнатами вообще что-то непонятное: в объявлениях вроде бы и есть кое-что стоящее, но разговор по телефону с хозяевами, мягко говоря, настораживает. Видимо, все же придется позвонить подруге и временно воспользоваться ее предложением погостить. По крайней мере, пока не найду что-то более подходящее по цене и условиям.
Продолжая сомневаться, все же достаю мобильный телефон и отправляю сообщение. С Таней мы ведём переписку года два, прежде никогда не встречались, только делились своим фотографиями и болтали обо всем на свете.
Не хочется, конечно, врываться в ее пространство, учитывая то, что она живет с мамой в двухкомнатной квартире, третий точно будет лишним.
Звонок на мобильный вырывает из мрачных мыслей. Ну и погодка, не успела приехать, а настроение под стать темным серым тучам.
– Так, подруга, и слышать не желаю о том, что ты думаешь по поводу «не хочу вас с мамой стеснять» – зачитывает Татьяна мои строки, коверкая голос.
Усмехнувшись ее манере убеждения, я отвечаю:
– И тебе привет, Танюш! Ну, ты же должна понимать, дружба дружбой, а пользоваться другими и искать выгоду я не умею и не намерена. Так что, если примешь меня, это буквально на пару дней, пока не определюсь с жильем.
– Приму, конечно. Тебе повезло, у меня двуспальная кровать, так что спать придется даже не на полу! – весело хмыкает она в трубку.
Ну вот, не сразить грозными тучами положительную и солнечную подругу! С ней и серый день засияет ярче. Я тоже улыбаюсь и заявляю:
– Ты настоящее солнце. Так, подскажи-ка, куда мне двигаться? Я как бы на вокзале стою, мерзну, – уточняю, уже предвкушая наши вечерние посиделки. Наверно, не помешает тортика прикупить и мои любимые конфеты с ликером.
– Сейчас все будет! Скину и адрес, и геолокацию на случай, если навигатор тебя не в ту степь заведет, с него станется!
Наболтавшись, я отключаюсь, открывая приложение и просматривая маршрут. Пока рассчитываю дорогу, возле меня останавливается запыленная машина с затемненными стеклами.
– Эй, девушка-красавица, садись подвезу! – явный южный акцент, впрочем, как и внешность, говорят сами за себя. Стремный парень на стремной машине.
– Спасибо, я ножками, полезно, – делаю шаг, чтобы обойти автомобиль сзади, да не тут то было: товарищ оказывается настойчивым. Резко сдает назад и, поравнявшись со мной, продолжает:
– Не бойся, я не кусаюсь! – скалился он. И я больше чем уверена, вот этот кривой оскал принимает за приветливую улыбку.
– А вот я кусаюсь! Да и крепостное право отменили, так что свободен! – пытаюсь обойти автомобиль, но наглец продолжает сдавать назад, преграждая мне дорогу.
– Ты че храбрая такая, хамишь?
– Послушай, я даже не начинала! – немного наклонившись, так, чтобы он видел отчетливо мои глаза, продолжаю: – Ты когда-нибудь комбинацию из трёх пальцев встречал? Отвали, что непонятного, не то полицию позову! – на полном серьезе обещаю ему.
– Дура! – бросает он, ударяя по газу.
Ну, здравствуй Питер! Это что только что такое было? Хотя, конечно, наглых и невоспитанных людей везде хватает, тут уж ничего не поделаешь.
Спускаясь по эскалатору, изучаю на телефоне схему метро, заранее просчитывая маршрут до нужной станции. Лишний раз убеждаюсь, что задерживаться у подруги надолго точно не стоит: универ на другом конце города, зачем мне такие сложности и потери времени? Да и предлог будет побыстрее от нее съехать.
Интересно, а где находится офис Медведевых? Продолжаю изучать карту и не могу удержаться, чтобы не хмыкнуть. Надо же: самый центр, набережная Мойки. И метро Адмиралтейская рядом совсем, а я как раз хотела там побывать. Забавно: офис как раз посередине между домом подруги и универом. А мне бы не помешала квартирка на Садовой! Снова хмыкаю и осаждаю себя: раскатала губу! Ладно, мечты в сторону, а вот заглянуть в офис этих Медведевых не помешает. Прямо завтра. Там, глядишь, и найду ответы на все мои вопросы.
Глава 3
Глеб
– Котик, ну как же так? – Ирина обиженно дует губы. – Я надеялась, что ты останешься у меня. Мы столько дней не виделись!
– Ир, я же просил так меня не называть, – отнимаю ее руки от своей груди, не позволяя расстегнуть пуговицы на рубашке. Нашла время! И это после того, что рассказал ей об отце. Специально заехал после больницы. Очередной разговор с врачом настолько расшатал меня, что захотелось… сам не знаю, чего. Нет, не секса – сейчас не до этого было. Понимания. Участия. Я на какое-то время будто вновь стал беспомощным мальчишкой, отчаянно нуждающимся в поддержке. Но, видно, взялся ее искать совсем не там, где нужно.
– Ну-у-у, котик, не вредничай. Мне нравится так тебя называть, ты же знаешь. И не переживай, твой отец сильный, он справится. В любом случае он вряд ли хотел бы, чтобы ты из-за него лишал себя радостей жизни.
Зря я в самом деле приехал. Она не слышит, а у меня нет желания что-то доказывать. Поправляю, стягивая на груди, шелковый халатик, который так и норовит сползти с ее плеч. В эту ночь хочу остаться один. Секс – отличное средство от стресса, но не сейчас.
– Я позвоню, Ир, – отодвигаю девушку от себя и направляюсь к двери, не обращая внимания на возмущенные возгласы за спиной.
Спускаюсь к машине, но уезжаю не сразу: сижу, всматриваясь в темноту прохладного августовского вечера.
Состояние отца ухудшается. Он сдает просто на глазах, и каждая новая встреча шаг за шагом приближает к тому, чтобы поверить в прогнозы врачей. Сегодня вообще не узнал меня. Задержал на моем лице мутный, затуманенный болью и лекарствами взгляд, беззвучно пошевелил губами – и равнодушно отвел глаза. Будто я ничем не отличался от стойки с капельницей или многочисленных приборов, выставленных возле кровати.
Из иностранных клиник тоже никакой утешительной информации не поступило. Никто не давал гарантий. Да какое там гарантий – отца вообще не хотели брать на лечение. Сколько раз я услышал за эти дни слова «Слишком поздно» – не посчитать!
Вытаскиваю телефон и набираю номер Рогожина. Поздновато для звонков, но я не в том положении, чтобы беспокоиться о режиме дня.
– Вась, прости, что поздно. Удалось что-то нарыть?
– Не много, – признается друг. – Информация такая скудная, что сдается мне, твоя Антонова специально скрывается. Петрозаводск – город не маленький, но все же затеряться там не так уж легко. Если только не ставить себе подобную цель.
– А какой ей смысл скрываться? – пожимаю плечами. Рогожин в курсе ситуации, я все ему рассказал. И он, так же, как и я, не знает ответа на этот вопрос. – Десять лет прошло, Вась. Они не созванивались, не переписывались. Я перетряс весь дом, все бумажные письма, которые отец сохранил. В компьютере его почтовые ящики до единого пролистал. Нет от нее ничего. И не было. Да и он не писал.
– Ну, знаешь, – хмыкает в ответ друг. – Я за время работы чего только не видел. Раз он ее ищет, значит, нужна. И обратное тоже верно: раз скрывается она, значит, есть, что скрывать. Но не переживай, мы и не таких находили. Время просто нужно.
– Времени-то как раз и нет, – мрачно отзываюсь, мысленно посылая далеко не самые добрые пожелания этой особе, из-за которой столько сложностей. Чем же все-таки она зацепила моего отца?
Телефон вибрирует, уведомляя о звонке с другой линии, и я узнаю номер лечащего врача. И каким-то шестым чувством улавливаю то, что сейчас прозвучит. Зажмуриваюсь, стискивая руль так, что немеют пальцы, вслушиваясь в сдержанный извиняющийся голос.
– Глеб Александрович, вашему отцу стало хуже. Мы делали все, что могли, но…
– Он…? – не решаюсь произнести это вслух, но доктор понимает, прерывая меня.
– Нет-нет, он жив. Но состояние значительно ухудшилось, мы были вынуждены ввести его в медикаментозную кому. Боюсь, я не смогу дать вам никаких обнадеживающих прогнозов.
С размаху ударяю по рулю, выплескивая накопившееся внутри напряжение. Ну нет, кома – это еще не смерть. И не значит, что я сдамся! Медведевы так не поступают. Отец именно этому всегда меня учил. Я буду не я, если так просто уступлю его старухе с косой! Лучше найду беглую женушку с ее дочуркой. И плевать, что при мысли об обеих становится тошно. Если их появление поможет ему выкарабкаться, из-под земли достану и собственноручно приволоку в палату.
Вернувшись домой, снова вытаскиваю папку с собранными отцом документами. Они пересмотрены уже бессчетное количество раз, но опыт работы в компании научил, что всегда может остаться что-то такое, на что не обратил внимание вначале. Какая-то незначительная деталь. Мне нужна зацепка, любая. Тоненькая ниточка, за которую я смогу потянуть, чтобы распутать этот клубок длиною в несколько лет.
– Глеб Александрович, я вам чай принесла, раз ужинать не хотите, – в дверях кабинета останавливается домработница. Смотрит с явным сочувствием, а еще немного осуждающе: прямо ощущаю, как дрожат у нее на губах слова о том, что я совсем себя не берегу. Не высыпаюсь, не ем, как следует. Светлана в нашем доме уже так давно, что стала почти что членом семьи. Повидала всякого. Отца искренне любит, да и со мной столько возилась, пока был ребенком.
Я задумываюсь: в какой момент она стала звать меня по имени-отчеству? Раньше ведь Глебушкой был, потом просто Глебом. А от этого официоза подчас зубы сводит оскоминой. На работе привык, а здесь…
– Света, а вы помните Людмилу? Жену отца? – глупо, наверно, расспрашивать ее об этом, отец наверняка давным-давно выяснил все, что можно было. Но что я теряю? Сейчас важна любая информация, а Светлане по должности положено замечать все на свете.
Ее брови взлетают в изумлении.
– А почему вы спрашиваете? Столько времени прошло.
– Да так, попались кое-какие старые фотографии. Понял, что в биографии отца есть страницы, о которых почти ничего не знаю. Или не помню. Они же совсем недолго были женаты, верно? Да вы присаживайтесь. Может, и чай попьете вместе со мной? Как раньше.
Она склоняет голову, изучающе рассматривая меня.
– Последний раз вы просили попить с вами чай в тот вечер, когда хотели, чтобы я помогла спрятать дневник с двойкой.
– Правда? – я совершенно этого не помню, а вот к ней, похоже, обратился по адресу. Не может быть, чтобы ее память не сохранила каких-то важных для моих поисков деталей.
– Чистая, – подтверждает Светлана и лукаво улыбается. – Сейчас вы тоже что-то натворили?
– Нет, только собираюсь, – усмехаюсь в ответ, поднимаясь из-за стола. – Знаете что? Я передумал насчет ужина. Только вы мне составите компанию, и мы поговорим.
– Всегда был манипулятором, – уже в открытую смеется женщина, но я знаю, что это сработает: накормить меня – ее постоянная непроходящая мечта.
Спускаемся в кухню, и когда она ставит передо мной внушительных размеров порцию, возвращаюсь к интересующему меня вопросу:
– Так что насчет Людмилы Антоновой?
– Хорошая была женщина, – задумчиво произносит Светлана. – И очень любила Александра Ильича! Жаль, что так все вышло у них. Вернее, не вышло.
– Любила? – переспрашиваю я несколько озадаченно. Странная любовь, от которой приходится бежать в другой город, еще и скрываться так тщательно. – Они же совсем недолго были женаты. Вряд ли за это время могли появиться какие-то серьезные чувства.
Видеть снисхождение в глазах пожилой женщины мне даже немного неловко. Будто я не взрослый мужик, стоящий во главе огромной компании, а нашкодивший школьник, которому и правда надо спрятать дневник с двойкой.
– Ох, Глеб Александрович, да при чем же здесь время! Иногда и нескольких дней достаточно, чтобы понять, вот он: твой самый главный человек. Вот и у вашего отца так было с Людочкой. Увидели друг друга – и влюбились без памяти.
– Ну да, – хмыкаю я в ответ. – А потом что? Семейная лодка разбилась о быт? Или почему неземная любовь так быстро испарилась?
– Обидел он ее сильно! – женщина делает вид, что не замечает мой сарказм. – Вот и уехала Люда и девочку свою с собой забрала. А ведь малышка привязалась к вашему отцу, как к родному! Ох, жаль, жаль!
– Чем обидел? – останавливаю я ее причитания. Этот рассказ напоминает дешевую мелодраму. Пылкая любовь, непрощенная обида… Еще бы придумала, что эта Людмила до сих пор страдает от тоски по моему отцу, а ее девчонка тайком хранит воспоминания о старшем сводном брате и мечтает о встрече. Усмехаюсь своим мыслям, понимая их беспочвенность, и снова уточняю у Светланы: – Что именно он сделал?
– Вот этого не скажу! – пожимает она плечами. – Знаю, что поссорились они, очень крупно, Алексей Ильич в сердцах дверью хлопнул, да уехал куда-то. А Людмила заперлась в комнате и проплакала весь вечер. А потом собрала вещи, свои и дочкины, вызвала такси и уехала.
– И совсем ничего вам не сказала? – утоняю недоверчиво. – Вы так о ней говорите, словно были подругами.
– Она относилась ко мне с теплом, но нет, подругами мы стать не успели, – Светлана вздыхает. – А в тот вечер не сказала ничего. Не до меня ей было, бедняжке. Так плакала, так плакала! Не хотела она уезжать! А отец ваш, Глеб Александрович, и вовсе не оправился после ее отъезда. И никакую другую женщину не смог больше полюбить.
***
Разговор со Светланой не только ничего не проясняет, но еще добавляет вопросов. Я слишком хорошо знаю отца и то, как он не любит уступать. И отдавать свое. Будь бывшая жена ему действительно дорога, он ни за что бы не отпустил ее.
Да и Людмила эта, если так сильно любила, то зачем сбежала? Простить не смогла? Такое было бы возможно, если бы отец ей изменил. Но как можно изменить тому, кого любишь?
Я хмурюсь от обилия загадок, так и не решив, что делать дальше. Ночь давно вступила в свои права, но уснуть не удается. Очень хочется напиться, но и это не выход, тем более что завтра нужна ясная голова. Не собираюсь терять ни дня, пока отец в таком состоянии.
В офис приезжаю невыспавшийся и злой. Отменяю все встречи и усаживаюсь за бумаги: давно нужно навести порядок в старых документах. Конечно, это не самое лучшее для текущего положения дел компании, но зато потом не придется жалеть о принятых поспешно и сгоряча решениях.
Работа помогает отвлечься, но видеть по-прежнему никого не хочу. Оттого и воспринимаю с недовольством шум в приемной, какой бывает, только когда туда заявляется кто-то из недовольных клиентов. Но мой офис-менеджер для того и получает деньги, чтобы решать эти проблемы. И лучше до того, как я о них узнаю.
Но, похоже, не в этот раз. Дверь кабинета распахивается, и на пороге появляется незнакомая девица. Запыхавшаяся, с горящими глазами и румянцем на щеках. На улице пока не слишком-то холодно, а значит, раскраснелась она от возмущения. Смотрит на меня с таким видом, будто я только что выпустил на волю ее любимого попугая.
За спиной маячит виноватое лицо Лизы.
– Глеб Александрович, я предупреждала, что вы заняты! Говорила, что к вам нельзя, но она и слушать не захотела!
– Оставь нас, – киваю помощнице. Меньше всего на свете хочу вести сейчас какие бы то ни было разговоры, но весь облик посетительницы кричит о том, что уходить она не собирается. Ладно, послушаем, что надо, выставить ее я всегда успею.
Дверь закрывается, и мы остаемся вдвоем. Девушка молчит, а я внимательно разглядываю ее. Красотка. Совершенно неуместное замечание, но ни один нормальный мужик не смог бы не отреагировать на нее. Вот и я… реагирую. Судя по строгому взгляду и сведенным бровям предстоящий разговор не сулит ничего хорошего, а мне внезапно становится жаль, что мы встретились в моем кабинете. Были бы сейчас в баре, ничто не помешало бы угостить ее напитком или пригласить потанцевать. Последнее нравится как-то особенно сильно. Я почему-то уверен, что она потрясающе двигается. Наверняка пластичная, гибкая, от ее движений в танце завелся бы так, что…
Хотя я и так завелся. Понимаю, что не просто пялюсь на незнакомку, но уже почти раздел ее глазами и совершенно не прочь действительно отправиться в какой-нибудь бар, а еще лучше – туда, где есть отдельные вип-зоны.
Отлично, Медведев! Вот не уехал бы вчера от Ирины, сейчас бы не пускал слюни из-за совершенно незнакомой девицы. Еще и воинственно настроенной.
– Чем обязан? – решаю все же отвлечься на разговоры. Надо выяснить, зачем она явилась, а уже потом думать, что делать дальше.
– Я пыталась устроиться на работу в ваше компанию, – заявляет она. Сверлит меня глазами. – Но мне отказали!
Пожимаю плечами.
– Сочувствую. Но уверен, у менеджера по кадрам были основания так поступить. Значит, вы нам не подходите.
Она возмущенно приоткрывает рот и облизывает губы, демонстрируя кончик розового язычка. Твою ж мать! В штанах становится так тесно, что я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать.
– Как можно отказывать человеку, с которым вы даже не знакомы?! Я уверена, что идеально подхожу для этой должности!
Да, с самомнением у нее проблем точно нет. Люблю таких женщин. Знают, чего хотят и с ними никогда не бывает скучно. Правда, сейчас это ее достоинство вообще ни разу не важно.
– Я привык доверять своим сотрудникам, а не незнакомым дамам, бесцеремонно врывающимся в мой кабинет. Всего доброго.
– То есть вы мне тоже отказываете?
Мне чудится двусмысленность в ее словах, и хочется ответить совсем другое. Но сейчас не нужны не только новые отношения, но даже короткая интрижка. Слишком много проблем и требующих моего внимания вопросов. Поэтому утвердительно киваю и демонстративно утыкаюсь в бумаги, надеясь, что девица сделает правильные выводы и уйдет.
Но не тут-то было. Она не только не собирается покидать кабинет, напротив, подходит к моему столу, останавливаясь совсем рядом, так что я ощущаю сладковато-пряный аромат ее духов. С грохотом отодвигает стул и усаживается напротив меня.
– Я никуда не уйду!
Вроде бы должен разозлиться на нее и выставить за дверь, но внезапно понимаю, что девчонка мне нравится. Таких не встречал давно. А может, и вообще никогда. Смелая, дерзкая, уверенная в том, что делает. Это определенно производит впечатление. На собеседование явилась, а ведет себя так, словно это я к ней на работу прошусь.
Но и сдавать позиции быстро – не в моих правилах. Тем более, раз ей действительно уже отказали в работе, значит, на то были какие-то причины. Не хочу подрывать авторитет сотрудников отдела кадров.
– Оставайтесь, раз не хотите уходить, – заявляю в ответ девице, продолжая заниматься своими делами. – Могу предложить чай или кофе. Своего внимания не обещаю, у меня сейчас другие планы.
Такого она явно не ждет. Мне и лица ее видеть не надо, чтобы понять: девочка ошарашена. Нажимаю на кнопку селектора, вызывая помощницу.
– Лиза, будьте добры, принесите нашей гостье… – только сейчас поднимаю на ту глаза, – что вы предпочитаете?
Так и есть: ошеломлена, озадачена и понятия не имеет, как вести себя дальше. Что ж, отлично: люблю выигрывать, особенно у таких красивых кошечек.
Но девушка слишком быстро собирается, преодолевает свое очевидное смятение и выдает мне:
– Я сюда не кофе пить пришла, а на работу устраиваться. Хочу, чтобы вы меня выслушали. Нельзя отказываться от того, что не знаете!
– Ну и чего же я не знаю? – уточняю, пряча улыбку. Забавная она все-таки! Вот на что рассчитывает, измором взять?
– Я подхожу вам по всем параметрам! – с пафосом заявляет она, и мои мысли опять съезжают совсем не в ту сторону. Мне-то, может, и подходит. И все ее параметры я совершенно не против изучить. Даже представляю, более чем отчетливо, как именно стал бы изучать.
Хорошо, что между нами стол, и я сижу: так, по крайней мере, есть возможность скрыть стояк. Правда, сдерживаться все сложнее, хочется сказать и сделать совсем другие вещи.
– В нашем городе сотни вакансий, связанных с рекламной деятельностью. Почему вас заинтересовала именно наша компания?
Сам не могу понять, чего добиваюсь. Хочу узнать, какие еще аргументы она может подобрать? Или до сих пор не выставил, потому что мне просто нравится на нее смотреть?
– Она одна из самых крупных и достаточно успешная, а это означает перспективу карьерного роста. Не хочу размениваться по мелочам!
Еще и амбициозна. Я усмехаюсь, переводя взгляд на папку в ее руках. Там наверняка собрана информация обо всех достижениях, начиная со школьной скамьи. Не удивлюсь, если она и грамоты за отличную учебу туда вложила.
– Ну, давайте познакомимся, для начала, – заметив торжествующую улыбку на лице девицы, тут же поясняю: – Только не обольщайтесь, это вам абсолютно ничего не гарантирует. Элементарная вежливость с моей стороны, я привык понимать, с кем имею дело.