- -
- 100%
- +
В такси, по пути к себе домой, она и вовсе окрысилась, отметая поползновения ухажера оправдаться за непредвиденный срыв торжества. По приезде, выскочила, как угорелая, демонстративно захлопнув дверцу перед носом двинувшегося ей вслед уже не героя-, а горе-любовника. Между тем публичное отлучение его не остановило. У подъезда он красну девицу нагнал и заключил в объятья. Та отчаянно вырывалась, но вмиг уняла пыл, когда ухажер грохнулся коленями на мокрый асфальт, обхватывая ее ноги и прижимаясь головой к ее животу. Казалось, он всем естеством жаждет обмакнуться в тело пассии. Таксист и старший товарищ выкатили шары, после чего деликатно потупились, не проронив ни слова.
Девица отжала лицо воздыхателя, но, не отваживая, – внимательно всматривалась в черты, будто в последний раз. Взъерошила знатную гриву, прикрыла ладошками глаза, судя по бешенному блеску, на грани безумия, и была такова, незаметно выскочив из объятий.
Так троица преобразовалась в двоицу, подбавив между тем таксисту работы. Спустя четверть часа тот доставил пассажиров по названному старшим товарищем адресу и терпеливо их дожидался. Пассажиры вернулись спустя сорок минут с объемистым чемоданом, на котором замечалась наклейка багдадского аэропорта годичной давности. Пока старший загружал поклажу в багажник, молодой распорядился: «Вокзал». Вскоре двоица располагалась в совершенно пустом вагоне первой по расписанию московской электрички.
До самой Москвы компаньоны безмолвствовали, лишь изредка посматривая друг на друга. Казалось, их связывает некая тайна, от которой никуда не убежишь. И она их крест, а может, судьба, если не то и другое.
Меж тем дамы распавшейся компании, как и нежданно исчезнувшие мужчины, до самого утра бодрствовали. Хозяйка неудавшегося тожества мыла холодной водой посуду (горячей как неделю не было), вытирая рукавами халата слезы. Но расквитавшись с санитарией, буднично улеглась спать.
Красна девица, напротив, до девяти утра, сидя в кресле, бездельничала, казалось, в сладких высях паря. Отведав грез, решилась навести в квартире порядок. Вскоре наткнулась на комплект белья. Пользовалась им всего раз, правда, расстилала для напольного отдыха.
Перебирая, она заметила на наволочке длинный мужской волос, цвета смоль, волнистый. Смешалась в чувствах, словно раздумывая, куда его деть. Достала из трюмо ридикюль, где, наряду с разными безделушками, хранились завернутые в целлофан первые волосы сынишки. Некоторое время колебалась, но в итоге вернула сумочку на место. Прошла к окну, отворила форточку и плавным движение ладони сплавила волос, будто запуская воздушного змея в свободное плавание. Отправилась за сыном, оставленным на новогоднюю ночь у соседки.
Глава 9
1 января 1991 года 13:30 г. Москва квартира Председателя КГБ СССР В.А. Крючкова
Обычно невозмутимый Владимир Александрович не находил себе места: ерзал в кресле, хлестал минералку, бросал и вновь начинал обзорную статью в «Бильд». Между тем гнетущее полстраны похмелье – не его случай. Председатель, по убеждению, непьющий человек. В полночь, за компанию с женой, Крючков едва осилил бокал шампанского.
Лучше бы махнул глоток водки для аппетита, злился он ныне, не шампанское, а форменная бурда! Из-за него живот пучит. Ладно, слюни не распускай. Вот-вот Агеев с супругой явится, переодевайся.
Спустя полчаса Агеева, первого заместителя Председателя, встречал привычный фасад шефа – бесконечно собранного и совершенно бесстрастного аскета. Эдакая помесь Генриха Гиммлера и Вячеслава Молотова. Их внешняя неказистость лишь работала на образ, оттеняя неординарную натуру.
Крючков обменялся с гостями новогодними здравницами, словно дежурным рукопожатием, после чего помог им разоблачиться. Своими худыми, флегматичными конечностями, чем-то напоминал вешалку с рожками, куда пристроил пальто гостей. Покончив с гардеробным церемониалом, отправил супруге некий посыл, казалось, затерявшийся в толстых линзах, но без труда расшифрованный. Та тут же увела жену Агеева на кухню, приняв гостинцы – торт и бутылку «Игристого».
Кивком головы Крючков пригласил Агеева в кабинет, а жестом руки, уже внутри, – на диван. Тем не менее добрую минуту, сидя, молчал, пытаясь совладать с очередным капризом утробы. Будто справившись, подобрал лежавшую подле него газету и переправилл на журнальный столик, прежде на нее мельком взглянув. Медленно повернувшись, обратился:
– Как самочувствие, Гений Евгеньевич?
– Какое там, Владимир Александрович, будто не знаешь… – проскрипел Агеев, водружая руку на спинку дивана.
– А вот это зря, – жестко возразил Председатель, – не время для хандры! Кому, кроме нас, державу спасать?
– Так-то так, только пока на повестке дня собственные шкуры. – Вздохнув, Агеев увел взгляд в сторону. – Успеть бы…
– Зря вас послушался, зря. Теперь расхлебывать… – обронил Крючков, приподымаясь. Отправился к столу, где чинно уселся, точно ведет прием.
– Здесь ты прав, Владимир Александрович, – распрямился и Агеев, перекладывая руки на колени. – Благо, свой пример перед глазами. Одиночка Союз развалил, один-единственный. Да что там – полмира! Найди теперь управу…
– Управа всегда есть, – тихо возразил Крючков, блеснув очками.
– ЧП у нас, – объявил после недолгой паузы Агеев. – В Первом – крот. Вчера едва к курантам успел – до десяти разбирались. Но самое главное: тропинка ведет в Ирак. По крайней мере, на нем обрывается…
– Кто? И почему я ни сном ни духом?
– На него пока одни косвенные, уйма, правда…
– Кто, спрашиваю! – повысил голос Крючков.
– Да Черепанов, зав. второго сектора Отдела арабских стран.
– Докладывай.
– Может, на службе, Владимир Александрович? Новый год как-никак. Кроме того, приоритет ли? Резидентуры на глазах разбегаются… Этим не удивить.
Крючков снял очки, вновь водрузил их на переносицу. Поглядев на визави, перевел взгляд на окно. Казалось, взвешивает предложение.
– Ты же не зря тему начал. Известно, куда, твоею милостью, нас угораздило вляпаться… Так что себя не перепроверяй, не то время, – откликнулся Крючков вскоре.
Агеев пожал плечами, передавая мимикой лица: может, ты и прав.
– Тогда слушай, Владимир Александрович. История более чем занимательная. Так вот, в августе-сентябре прошлого, Черепанов основательно шерстил архив, затребовав досье большей части нашей агентуры на Ближнем Востоке. Без разбору – курируемого им сектора и выборочно – смежного. При этом начальник отдела никаких грандиозных операций в регионе не замышлял, не заказывал и обзорных докладов. Как бы там ни было, у Черепанова – неограниченный допуск к информационной базе имелся, – Агеев откинулся на спинку, складывая руки на груди. – Вот почему отдел безопасности до поры до времени за резко возросшей активностью документооборота лишь наблюдал. Красная лампочка вспыхнула, когда двадцать девятого Черепанов в 20:30 внезапно вернулся на рабочее место. Но не замкнуть сейф, оставленный по недосмотру открытым, что у нас нередко случается, для другого: поставил на уши архив и компьютерный центр, дергая их до часу ночи.
– Что на сей раз? – уточнил Председатель.
– Собственно, ничего необычного, да и безопасность не очень-то лезла в суть. Они – часовые да и только, по большей мере, входы и выходы берегут. Словом, сигнальщики весьма расплывчатой схемы. Так что не секрет: большинство их отмашек – впустую. Но тут в самое яблочко. Оказалось, шеф Черепанова Березкин малейшего представления о масштабных розысках подопечного не имел. Прознав об этом, я о колпаке распорядился.
– Колпак – хорошо, только где тропинка? – отослал к некоему источнику Крючков.
Агеев повел шеей, выказывая недоумение, но вскоре спохватился:
– Ну да! Через банк сектора допусков он искал специалистов, затребованных Ираком у ГКЭС три недели назад. Выловив кандидатуру главного инженера «Владимироблэнерго», запросил адреса его ближайших родственников.
– Серьезно… – протянул шеф, обхватывая ладонью лоб.
– Здесь версии набросились на меня, – продолжал Агеев, – точно стая шакалов. При этом не то что отбиться, отстраниться не получалось. Стало быть, ничего не оставалось, как дальше копать.
– Ну-ну… – скорее подбодрил, чем прокомментировал Крючков.
– Однако долго принюхиваться не довелось. Следуя хронологической цепочке, безопасность вскоре вновь уткнулась в Ирак. Не далее, как две недели назад, Черепанов запрашивал досье Посувалюка, где чуть раньше был подшит сигнал-компромат…
– Кого? – Крючков с опаской отстранился, сбрасывая личину корректного собеседника. – Постой-постой… Того самого, нашего посла?
Агеев развел руками. Внимательно наблюдал за шефом, вмиг растерявшим самообладание, генетически ему присущее.
Тут дверь приоткрылась:
– Ребята, к столу, накрыто.
– К месту как раз, – заключил хозяин кабинета, вставая на ноги. – Пустой желудок – плохой советчик. Прошу, Гений Евгеньевич. – Крючков призывно развернул руку.
Спустя час Председатель и заместитель вновь уединились, на сей раз расположившись за журнальным столиком. У Агеева в руках фужер с коньяком, у Крючкова – горячий, крепко заваренный чай.
– Перейдем к выводам, – вернулся к прерванному разговору Владимир Александрович, подув разок-другой на пахучую жидкость. – Вероятность локального заговора исключим. Обмозговав за столом, укоренился во мнении, что заказчик – извне. И вот что еще: он страшно торопится, иначе бы ценным агентом не жертвовал.
– Ну, агент себя сам подставил, выбрав подлую стезю. Правила в той игре известны: рубль – вход, выход – два… – уклончиво изъяснялся Агеев. Хлопнув по колену рукой, живо продолжил: – Как по мне, рано ставить в центре комбинации Посувалюка. Упомянул его лишь потому, что наши первостатейные интересы – тот самый регион. Вдруг скрестится где? В остальном – нулевой цикл, хоть и прочный.
– А я так не считаю! – запротестовал Председатель. – Голова твоя на месте, вон как ловко все расфасовал. Убежден: острие – Посувалюк. Он и только он, хотя, нельзя не согласиться, видна одна тень. Но не безымянная, а с именем, и она – война в Ираке, которую, как известно, не избежать.
– Будем задерживать? – обратился заместитель.
Крючков неторопливо потягивал чаек, точно вопрос случаен и откликом можно пренебречь. Но, отведав вдоволь, загадочно изрек:
– Командировать будем – и одного, и другого…
– Что значит «командировать» и кто это «другой»? – недоумевал Агеев.
– На обоих приказ: командируются для изучения обстановки в среднеазиатских республиках. Березкин – в Узбекистан, Черепанов – в Туркмению. Кто, как не они, специалисты по Востоку? Только Черепанова, по выходе из дому, по-тихому арестовать и доставить в Балашиху, в наш спецотсек. Командируя Березкина, между делом сообщи: с Черепановым – ложная тревога. А там… посмотрим. Да, вылет Березкина – ближайшим рейсом, так что дел у тебя невпроворот.
Подвожу итог. Оппонент, подсказывает интуиция, ухватился за нечто, что способно изменить обстановку в регионе, если не развязать иракский узел. Причем отмычка, пока неведомая, где-то у нас, скорее всего, в Москве. Конечный исполнитель операции – Посувалюк, его связной – инженер из Владимира. Что одного, что второго склонят к сотрудничеству шантажом, если уже не прижали к ногтю. Судя по начинке «сигнала» на посла, – отлично его помню – компромат должен сработать. Тем самым некто нащупал лаз в почти законопаченный Ирак – туда, куда мы уже месяц рвем и мечем внедриться. Само собой напрашивается: сесть тем хлопцам на хвост или запрыгнуть в их попутку. Все у меня. Вопросы?
Агеев упорно гладил подлокотники кресла, точно его замкнула дурацкая, надоедливая мысль. Он то ли не в силах от нее отцепиться, то ли ему не очень хочется. Мол, лучше шамкать, как травоядное, нежели возвращаться в этот хлопотный, отбирающий редкий выходной мир. Наконец ладони замерли, он резко встал, одновременно отодвигая кресло. Направился к окну и пятой точкой на подоконник взгромоздился.
– Видишь ли, Владимир Александрович, – как бы необязательно заговорил он, – я последние двое суток с Иудой общался, хоть и не напрямую. Не убежден, что он в детали посвящен…
– Более чем правдоподобно, товарищ заместитель, только Черепанов как-никак профессионал. Далее. Подрядчика он наверняка знает или, как минимум, догадывается, кто тот. Да и без связного кроту не обойтись, так что картина высветится…
– Да, из головы вылетело, – спохватился Агеев, – Талызина, того самого инженера из Владимира, утром не нашли. Нет его ни дома, ни на работе.
– Ну тогда… – Председатель задумался. – Черепанова берем сегодня. Реши как, чтобы не спугнуть. Я же придумаю, как успокоить благоверных – а то, не дай бог, они же нас и загрызут!
Спустя три часа, обосновавшись за непроницаемым изнутри стеклом допросной, на базе КГБ в Балашихе, Крючков с Агеевым морщились. Точнее, гримасничал один Агеев, реагируя на торопливое признание Черепанова и не подумавшего отпираться. У Крючкова лишь временами чуть подергивалась щека. Высокая наблюдающая сторона почти не переговаривалась. Немногословный Крючков больше изъяснялся жестами, подкрепляемыми «подскажи». Заместитель тотчас звонил, приглашая дознавателя для консультаций.
К 18:00 Черепанова препроводили в самую секретную, а посему наиболее охраняемую в СССР одиночку, куда вскоре доставили совсем не арестантский ужин, венчаемый кувшином пива, – на тот самый случай, что с новогоднего бодуна подполковник соображает плохо. При расставании дознаватель настоятельно рекомендовал освежить память на досуге.
Между тем Председатель и зам дислокацию не поменяли, все еще храня молчание. Крючков чертил в блокноте какую-то схему, а Агеев вышагивал, весь в думах.
– Смотри, что у нас получается, Владимир Александрович, – заговорил Агеев, уняв наконец зуд шагистики.
Крючков, само недоумение, медленно поднял голову. Казалось, то ли прослушал, то ли к общению не готов – настолько увлечен своим занятием.
– Мы к цели почти не приблизились, – увлеченно продолжил Агеев, – разве что на шаг, давший самую малость.
– Не думаю… Ты мог предположить, что подрядчик – израильтяне? – возразил Крючков, вновь погружаясь в чертеж.
– Я как раз не исключал. Они, после заявления Саддама от двадцать первого, едва ли не самая уязвимая сторона, исключая Кувейт, разумеется. Да и стиль операции – чисто моссадовский: безоглядное вероломство, сочетаемое с жесткой конспирацией. Надо же, попереться в изолированную Россию и хозяйничать здесь, точно в Газе, шантажируя послов. Мальчиш-плохиш мировой политики – кто, кроме него, додумался бы до такого? Но главное не в этом… По сути, разжились мы немногим: имя связника, приметы координатора операции и ее суть – доставка небольшого предмета в Багдад. Опять же, если все это не подстава…
– Да нет у них времени втирать очки! – оспорил гипотезу Крючков. – Не понимаешь? Вот что: отвлеклись мы с тобой, на теорию налегая. Распорядись взять квартиру Розенберга под наблюдение и разошли ориентировки на инженера и координатора. Заодно подключи погранконтроль. Если координатор въехал легально, корешок его визы с фотографией в два счета найдут. Так один икс устраним. Последнее: тайник связи Черепанова и квартиру бывшей жены инженера – под круглосуточный надзор. Да, смотри в оба: не исключено, моссадовская задумка к нашему личному интересу сбоку припека.
– Будет исполнено, товарищ Председатель! – заверил Агеев, но, будто вспомнив о чем-то, задумался. – Не мешает за Черепановым присмотреть, – продолжил он вскоре, – как бы руки на себя не наложил. Иуда еще понадобится – не столько нам, как им…
– Дело говоришь, – согласился Крючков. – Задержав координатора, мы, не исключено, все порушим. Связка пусть работает… Так что свет в камере Черепанова не выключать – видеонаблюдение 24 часа. На контакт – выпустим, если дойдет до него. Новый год, как назло…
Глава 10
2 января 1991 г. 11:00 г. Вашингтон Приемная госсекретаря США Джеймса Бейкера
Залман Шуваль, посол Израиля в США, просматривал конспект доклада, казалось, дважды зашифрованный. Между тем криптографы здесь ни с какого боку: посол так писал второпях, выдавая абракадабру из английских и ивритских слов, да еще ужасным почерком. Шуваль захлопнул папку, постучал кончиками пальцев по кожаному переплету, водрузил ее на колени. Хотел было новый ритм отстучать, когда прозвучало: «Чрезвычайный и полномочный посол Государства Израиль господин Залман Шуваль».
– У вас двадцать минут, господин посол, – ориентировал глава протокола, распахивая дверь. – График приема госсекретаря переполнен.
В знак согласия Шуваль вежливо склонил голову. Меж тем двигался Шуваль по огромному кабинету с горделивой осанкой, подчеркнуто не спеша, по-видимому, так отстаивая достоинство своей родины, едва различимой на карте мира, и собственного щуплого тела.
Бейкер воззрился на посла-коротышку, чья невзрачность с лихвой компенсировалась прущим из всех пор мужским началом, но вдруг опустил голову, в душе морщась: «Этот «спичечный коробок», весь из железа, помимо неудобных, не сулящих решения проблем, еще и своей иерихонской трубой изведет, а-ля Генри.* Знал бы, отказал в аккредитации».
После дежурного обмена приветствиями посол без каких-либо комментариев принялся раскладывать пасьянс из мутноватых фото. Работал увлеченно, будто в домашней лаборатории выстраивает подборку снимков для семейного альбома.
– Послушайте, господин Аренс*, потрудитесь хотя бы объяснить… – призвал к этикету госсекретарь.
– Считайте, что я вас не расслышал, – рассеянно отозвался посол, меняя два снимка местами.
Интеллигентное лицо Бейкера застыло, но не в изумлении, а узором неясных, промежуточных мыслишек, враз подмерзших. Будто силился нечто вспомнить, но тут под дых…
– Кстати, Моше Аренс о вас самого высокого мнения, господин Бейкер, – взгляд Шуваля меж тем лести не передавал.
Госсекретарь про себя зло сплюнул, сообразив, что назвал посла именем его предшественника, отозванного полгода назад. Губа чуть вздрогнула, извинений однако не предвеcтив.
– Перед вами фото аэрокосмической съемки, – прогудел посол, где вызвав у собеседника дрожь, а где снимая неловкую паузу. – Тороплюсь заверить, что никакого отношения к НАСА они не имеют. Правительство Израиля, в знак признательности о нашем долголетнем союзничестве, передает их администрации. Так что сами убедитесь… – Шуваль картинно прервался, позволяя госсекретарю переварить вступление. Но, натолкнувшись на желваки тугодумия, пробивающиеся сквозь плоть, (откуда, мол, у далекой от космоса провинции сей раритет?), продолжил: – Поберегу ваше драгоценное время, господин Бейкер. Да и я, признаться, с неба звезд не хватаю, перелицевав метафору, так сказать… Между тем эксперты утверждают: снимки – неопровержимое доказательство перебазирования обоих иракских складов ОВ, зарина и замана. Понятное дело, в неизвестном направлении.
– Ну и что? – Бейкер морщился уже наглядно.
– Сдерживая нас что есть мочи, а точнее, оттеснив Израиль за пределы фронта антииракских сил, Вашингтон лишил Иерусалим единственного действенного прикрытия – упреждающей бомбардировки запасов ОВ, чьи координаты до недавних пор были нам известны.
– Да ладно… – Бейкер взглянул в свои записи, – господин Шуваль. С вашими превентивными войнами вы настолько дестабилизировали регион, что нередки сомнения в искренности союзнических намерений. Только, пожалуйста, не ссылайтесь на хартию ООП* и, тем паче, на Катастрофу. Евреи давно вышли из черты оседлости и скоро, как полвека, держат в черном теле весь Ближний Восток. – Взглянув на полпреда, Бейкер осекся. Его обдал такой сгусток мужской воли, что государственный муж, явно не робкого десятка, малость струхнул.
Между тем, спустя секунду-другую, его привлекли вздутые жилы на шее визави, напомнившие, что Моше Аренс, предшественник Шуваля, при бескомпромиссной критике Израиля, надувал вены, заливаясь краской, аналогично. Странно, подумал Бейкер, израильтяне, невзирая на буквальное внешнее сходство, от американской еврейской общины, хорошо мне знакомой, отличаются кардинально. В первую голову, агрессивной неуживчивостью.
– Господин госсекретарь, – забасил посол, прежде громко сглотнув, – правительство Израиля требует твердых и экстренных гарантий безопасности. Администрацией сформирована самая пестрая, начиная со Второй мировой войны, коалиция, цена которой – Израиль, взятый иракскими «скадами» в заложники.
– Да у нас двадцатикратное преимущество в воздухе! – перечил в запальчивости Бейкер. – И не меньшее в огневой мощи! «Скады», бомбардировщики не успеют взлететь – их на земле уничтожат! Каких еще гарантий вы хотите?
– Благими намерениями дорога в ад вымощена – вот, что я вам скажу, господин Бейкер, – сдержанно, но твердо заявил посол. – Будто не знаете, что предстоящая война – конвенциональная, которой абсолютные контр-средства пока неведомы. Хватит одной начиненной зарином боеголовки, чтобы отравить, как минимум, квартал Тель-Авива, ввергая весь город в панику.
Бейкер разминал пальцы, чуть ими похрустывая. Казалось, вынашивает трудное решение. И впрямь обязательство, которое он из себя нехотя, если не брезгливо, сантиметр за сантиметром вытягивал, был уполномочен предложить на худой конец. Суть его: безвозмездная передача Иерусалиму противоракетного комплекса «Пэтриот».
Установка пользовалась бешенным коммерческим успехом у стран НАТО, Японии, и прецедент подобной акции, пусть продиктованной чрезвычайными обстоятельствами, был нежелателен. На другой же чаше весов отстаивал свое законное право на существование Израиль, крайне импульсивное, полагающееся больше на силу, нежели дипломатию государство, непревзойденный мастер нестандартных, малопрогнозируемых решений. Его вмешательство в иракский конфликт, вне сомнения, развалило бы коалицию, состоящую наполовину из мусульманских стран, злейших врагов Иерусалима. Больше того, могло спровоцировать многостороннюю междоусобицу – развал фронта на два театра военных действий – Ирак и Израиль, поскольку в глазах арабских соседей Багдад – лишь утерявший чувство меры «шалунишка», а Иерусалим – объект нерациональной, зоологической ненависти, бельмо на глазу Ближнего Востока.
– Вот что, господин… Шуваль, – нехотя заговорил Бейкер, вновь взглянув в записи, – администрация изучает возможность безвозмездной аренды комплекса «Пэтриот» – в обмен на полное самоустранение Израиля из контекста конфликта.
Посол вращал глазами, словно соображая «Пэтриот» – что за фрукт? Но вскоре откликнулся, оказалось, совершив экскурс сразу в две ниши – троп и военных справочников, похоже, им освоенных.
– При массированном ракетном ударе «Пэтриот» – паутина против стаи коршунов. Надеюсь, это вам известно. Так что позволю заметить: в очередной раз еврейский народ – один на один с молохом. Разве что в душегубки позволено с противогазом…
– Не драматизируйте, все под себя подгребая! – вспылил госсекретарь. – Знаете, как далась нам коалиция?! Но тут, одернув себя, примирительно продолжил: – Реально новое вспомоществование, поверх действующего соглашения…
Залман Шуваль задумался, но самую малость, принялся собирать фото-галерею. Протягивая увесистый конверт Бейкеру, спросил:
– А каково послевоенное устройство Ирака? Позицию администрация выработала?
– В смысле? – чуть отстранился госсекретарь. Недоверчиво глядел на посла.
– Ирак, после освобождения Кувейта, будет оккупирован или нет? – дорисовал тезис полпред.
– Собственно, почему это должно интересовать Израиль? – возмутился госсекретарь.
– Потому что Израиль – легальное, признанное ООН государство региона, с долгосрочными, органичными интересами в нем, – парировал Шуваль.
– Вы все же лезете в конфликт, от которого мы огромными усилиями вас всячески оберегаем, – просыпал раздражение Бейкер.
– Ладно, переформулирую вопрос: Ирак девяностых – с Саддамом или без него?
Будто никакого вопроса не прозвучало, Джеймс Бейкер встал и протянул для прощания руку, тем самым завершая аудиенцию. Однако, спохватившись, что слишком бесцеремонно оборвал сановного визитера, произнес, уже вдогонку:
– Передайте господину Шамиру: коалиция – самый прочный гарант безопасности Израиля.
Прежде чем пригласить нового посетителя, госсекретарь раздумывал, отчего именно сейчас, на труднейшем перепутье, Израиль занимает проблема политического лидерства в Ираке по завершении кампании, но ни к чему путному не пришел.
***
г. Тель-Авив Штаб-квартира «Моссада» три часа спустя
Моше Шавит, директор «Моссада», перечитывал доклад о встрече «Шуваль-Бейкер», путаясь в ощущениях: его бесит содержание рапорта или сидящий напротив, непрестанно ерзающий глава оперотдела Дорон Биренбойм. Между тем внешние раздражители – лишь индикатор его предвзятого отношения к операции «Посувалюк», от которого он, вопреки данному «добро» и удачному почину, до сих пор не избавился. Следует отметить: именно этот проект «Моссада» продиктовал дипломатический контакт в Вашингтоне.