Война кланов. Охотник 2

Полет с берендеями

Вячеслав несется за перевертнями, слегка забирая вправо – очнулись десантники и застрочили вслед убегающим зверям. На полоске бетона остаются лежащие тела. Вячеслав бежит, припадая на переднюю лапу, пока не падает ничком на землю, похоже, что стрелки попадают и в него. Однако, он находит в себе силы подняться и мчится дальше, пока не пропадает из виду. Надеюсь, что с ним будет всё в порядке.

– Ну, здравствуй, охотник! За что же тебе такая честь, что в провожатые вызвался самый старый берендей? – окликает меня сопровождающий.

Я откидываю сиденье и сажусь на жесткий пластик. Судя по тому, как переглянулись и обнялись человек в форме и Иваныч – знакомы они давно.

– Здравствуйте, сам поражаюсь такому везению. Ещё бы объяснили – куда меня провожают и почему с такой навязчивой свитой! – я киваю на иллюминатор.

– Так ты ничего не знаешь? – мужчина чешет затылок и удивленно поглядывает на Иваныча.

– Вот эту фразу я слышу постоянно… Игра такая мудреная? Блин и каждый раз звучит такое удивление: «Ты ничего не знаешь?» Надоело, честное слово! Создается ощущение, что соседский Тузик и то больше меня знает, но молчит как партизан! Хоть бы кто-то объяснил, вместо того, чтобы закатывать глаза и этак натурально удивляться! – я не выдерживаю и срываюсь на крик.

Нервы ни к черту…

– Чего это с ним? – кивает на меня военный.

– Переволновался, – отвечает Иваныч.

Отвечает так спокойно, будто военный поинтересовался: «Который сейчас час?» Это спокойствие становится последней каплей.

– Спасибо, конечно, что помогли и выручили! Нервы не выдерживают, когда куча вопросов, а вместо ответов только попытки убить. Это же кому так я понадобился, что снарядили орду перевертней для поимки? А когда спрашиваю, так сразу – молчи!!! Михал Иваныч, может, расскажете, почему вы меня так опекаете?! – я со злостью швыряю рюкзаки.

«Зеленые лягушки» шмякаются о стенку и прокатываются пару метров. Мужчина в форме следит за полетом рюкзаков и смотрит на меня тяжелым взором, словно огромным бревном прижимает к стене.

– Высказался? А теперь слушай сюда, истеричка! Пока твою драгоценную задницу уносит самый надежный самолет доблестной гвардейской дивизии, на земле осталось лежать около двадцати парней! Двадцать жизней отданы за то, чтобы ты сейчас здесь визжал и ругался?! Да я тебя сейчас сам выброшу и хреном перекрещу во всю спину вместо парашюта! Вещами кидаться будет! А ну подними немедленно, щенок!!! – рявкает военный.

– С места не пошевелюсь, пока не объясните, что происходит! – я крепко сжимаю зубы.

– Значит, сейчас к перевертням отправишься! Сосунок! – рычит мужчина. Он делает шаг по направлению ко мне.

– Попробуйте! – нервное напряжение достигает своего пика, меня трясет, но я не отступаю.

Режим охотника включен

– Успокойтесь оба, – выдыхает Иваныч и устало приседает на откинутое сиденье. – Успокойтесь. Сергей, направление знаешь, на пацана не серчай, у него тетку побили! Вот он и сорвался. Сейчас Сашок, сейчас все расскажу.

– Марию? – удивленно переспрашивает побледневший воин, морщины лба пересекает глубокая складка задумчивости. – Кто смог такое сделать? Она же нас с тобой раскатала как младенцев, помнишь?

– Как же не помнить-то – да видно кто-то посильнее нашелся. Недаром же охотники один за другим пропадают, – Иваныч с треском разминает шею. – Но кто? Может старые перевертни объединились?

– Опять на охотников открыли охоту? Первый раз такое слышу после смерти Пастыря. Или его не убили? – Сергей приседает рядом с Иванычем, потирает лицо ладонями.

– Убили его, Сергей, убили. Однако кто-то другой появился, и этот кто-то вновь объединил стаю. И охотится этот кто-то как раз на последнюю кровь. По другим областям нет такого, что творится у нас, – Иваныч хлопает ладонью по обтянутому формой плечу. – Чайком-то угостишь?

Я перевожу взгляд с одного на другого. Ни черта не понимаю. Так ощущает себя человек, попавший в среду иностранцев.

О чём они говорили? О каком Пастыре? О какой последней крови? Вроде бы и слова русские, но не понятно ни капельки.

– Угощу, конечно. Как же тебя и медовым-то не угостить – половину самолета тогда разберешь! Эй! Иди к нам, призывник неадекватный! – могучая рука, блеснув большими часами, открывает неприметный лючок, и на свет появляется слегка помятый термос и две алюминиевые кружки.

– Адекватный я, но обилие тайн вымораживает! Задолбало ждать, пока кто-нибудь чего-нибудь объяснит! – бурчу я в ответ и принимаю из рук дымящуюся кружку.

Столько вопросов накопилось в голове, что и не могу разобрать, за какой схватиться первым: кто напал на тетю; куда пропала Юля; почему я оказался в горящей церкви; кто меня спас? Я чувствую, что в висок стучит небольшой молоточек, он как раз попадает по вздувшейся вене.

– Раз адекватный, то давай знакомиться, Гвардии подполковник Жестов Сергей Анатольевич, по совместительству берендей. Можно просто Сергей! – крепкая рука сжимает мою ладонь, играет пальцами в сжавшихся тисках.

– Александр, можно просто Александр. Не дорос я ещё до отчества! – пробую вытащить ладонь из крепкой хватки, но не тут-то было, десантник не отпускает.

Я смотрю на то, как подполковник старается сплющить мою ладонь. Он явно пытается показать своё превосходство…

Но он не проходил обучение у тети Маши!

Полминуты металлические тиски пытаются сжать руку с неимоверной силой, Иваныч с усмешкой наблюдает за нами. Потом я легко, словно вареную сосиску из обертки, вытаскиваю расслабленные пальцы из сомкнувшихся клещей.

Тетина щебенка не пропала даром!

– Эх, был бы у меня такой наглец в батальоне, то из нарядов бы не вылезал! – подполковник отпивает ароматного отвара.

Иваныч тоже отхлебывает обжигающего настоя. Горячий напиток, отдающий лесными травами и медовым запахом, успокаивает нервы, расслабляет мышцы. Внутри разливается тягучее спокойствие. Вопросы не то чтобы ушли совсем, но как-то отходят на второй план.

– Неприкосновенный запас? – интересуется Иваныч, протягивая пустую кружку за добавкой.

– Для успокоения бойцов велел каждый день заваривать. Часто привожу обратно, но порой случается, что девичье письмецо из дома сбивает мысли о службе на благо отчизны, и солдаты готовы умчаться в самоволку прямо с парашютом… или без него. А после кружки такого чая горячие головы остывают и думают – как быть дальше. Термос на каждый вылет – и ни одного несчастного случая за двадцать лет! – с гордостью говорит Сергей Анатольевич и поворачивается ко мне. – Как, боец, понравился чаек?

– Да, благодарю, успокоился немного, – я передаю обратно кружку.

Урчание мотора и вибрация пола сопровождают наш полет. Если не смотреть в иллюминатор, то можно подумать, что едем по земле. Мимо проплывают кучевые облака, иногда закрывающие заплаточную землю. Подобно теткиному одеялу плоскость внизу была собрана из прямоугольников желтых, коричневых и зеленых оттенков, с вкраплениями городов и точками сел, с голубыми кляксами озер и тонкими артериями рек. Такое же одеяло я видел во сне про Давыдова.

– Тогда садись поближе, и я сейчас расскажу тебе сказку! – Иваныч усмехается. – Чтобы потом не ругался, что тебе никто ничего не рассказывает.

– Добро, а я пока со своими летчиками настрою курс. Летим к наставнику? – подполковник деловито убирает термос и кружки.

– Да, курс тот самый, за Убийцей Оборотней. Вот координаты! – Иваныч вытаскивает из кармана рюкзака сложенный вчетверо листок. – Не забыл ещё?

– Разберемся! Сидорыча хрен забудешь! – хмыкает Сергей Анатольевич, по полу грохочут ботинки, и подполковник скрывается за округлой дверью в конце грузового отсека.

– Теперь слушай, охотник! Если тебе тетка не рассказывала, значит не пришло время. Сейчас мы летим в село «Волчье», в Сибирь.

– А что мы там забыли? – я не могу скрыть своего удивления.

Оно и понятно: я раньше не выезжал дальше областного центра. А теперь эвона куда – в Сибирь. На территорию суровых людей и сказочных лесов.

– Ты так и не научился слушать не перебивая! Ситуация с пропадающими охотниками происходила двадцать лет назад, когда перевертни объявили большую охоту. Берендеи помогали, чем могли, но в большинстве своем оставались в стороне. Всё началось с пропажи самой сильной охотницы – твоей тетки. За ней начали исчезать другие и также не находили следов похищения. Три общины были в недоумении от происходящего, начался полный беспредел. Охотники вырезали перевертней целыми семьями, те в ответ рвали охотников. Ещё немного и охотники могли перекинуться на берендеев, чтобы истребить всех оборотней на Земле и обезопасить себя и людей. Так длилось, пока не появился твой отец, – Иваныч лезет за термосом в лючок.

– Мой отец? – я взволнованно вскакиваю, но, под взглядом Иваныча, сажусь обратно. – Извините, Михаил Иванович, не мог удержаться.

– Уйми свое недержание, не от армии косишь, – смягчается Иваныч. – Да, появился твой отец. Жили мы с Серегой под присмотром нашего наставника, в скрытой от посторонних глаз избушке в Сибири. Тренировались там… Я до сих пор помню Владмира на пороге избушки, когда он пришел с окровавленной теткой на руках. Тело Марии представляло собой одну сплошную рану.  Она очень много времени провела в беспамятстве, Владимир не отходил от кровати не на шаг. Он рассказал, как Мария пропала, и он полтора года разыскивал ее, пока не нашел в тайге по слабому зову. Мол, она еле дышала, рядом лежали разорванные перевертни. И однажды во сне она дико закричала и произнесла два слова: «Волчий Пастырь».

– А кто это? – вырвался у меня вопрос. – Один из богов, который тоже играет? Он то здесь с какого бока?

Под укоризненным взглядом тут же хлопаю себя по губам. Хмыкает вошедший подполковник, когда металлическая дверь скользит на место.

– Дай-ка я хлобыстну! У меня рука на хамовитых солдатиках набита! – подполковник подходит к нам, придерживаясь за поручень над головой.

– Спасибо, конечно, но я сам справился, теперь весь во внимании!

– Повезло гвардейцам, только что по связи передали, что пятнадцать легкораненых, сорок два с синяками, но все живы-здоровы! Эх, аж гордость разбирает за орлов! Молодцы ребята, и стаю задержали, и сами не подставились! А то всё охотники да охотники – вон каких орлов из людей воспитал, не сплоховали! – Сергей Анатольевич весь лучится радостью.

– А они не расскажут о «необычной» атаке? – спрашиваю я.

– Объявлено, что вырвались экспериментальные образцы из подземной лаборатории. Будет взята подписка о неразглашении. Некоторым отличившимся обещаны похвальные листы и нашивки. Хорошо еще, что укусов нет, – улыбается подполковник.

– Как нет? Столько перевертней и ни одного укуса?

– Сказано же тебе, что нет укусов. Перевертням нужен только ты, охотник, – бросает подполковник.

– Я продолжу. На чем остановился? На Волчьем Пастыре? Когда Владимир услышал ее слова, он места себе не находил. С нашим наставником они долго беседовали про Пастыря, пока мы упражнялись на улице, а потом Владимир пропал на две недели. Мария шла на поправку, и одним непогожим днем пришла в себя. Увидев нас, она слетела с кровати и встала в стойку. Мы с Сергеем попытались утихомирить её, но даже ослабленная, израненная и обессиленная Мария напинала нам по самое не балуй. Разнесла половину избы, пока Сидорыч не справился с нею. А когда узнала, куда ушел Владимир, то и наставнику пришлось туговато. Она тогда кричала про то, что одного уже потеряла, не хочет потерять и другого! – под гул моторов ведет монолог Иваныч.

У меня перед глазами встает избушка лесника, два молодых берендея, похожие на Вячеслава и Федора, кудлатый наставник, смахивающий на Иваныча, израненная тетка на деревянном настиле кровати. Отец, горящий жаждой мести, и неизвестная сила, которая сияет красными глазами из глубины мрачной тайги. Голос убаюкивает, или же сказывается нервное напряжение последних суток, когда калейдоскоп событий менялся с удивительной резвостью. Я чувствую, как ватная усталость обкладывает со всех сторон расслабляющим покрывалом.

– Не спи! – окрик выводит из полудремы. – Для кого рассказывают? Мы и так это знаем, хотя и приятно вспомнить.

– В самом деле, Саш. Давай, я потом расскажу – как все было? А ты пока покемаришь в холодке, – гудит Иваныч.

– Нет-нет, все в порядке! Я слушаю! – я делаю «сухое умывание», щипаю уши, напрягаю тело и с выдохом расслабляю мышцы.

Всегда помогало, когда нужно было взбодриться. Помогает и сейчас.

– Мария пробыла ещё пару дней, пока не появился Владимир. За ним по пятам гналась стая перевертней. Мы вышли для переговоров и хотели отдать охотников, так как не думали вмешиваться. Но один из молодых и дерзких перевертней не выдержал и напал на нашего наставника. Завязалась драка, мы сражались плечом к плечу с Марией и Владимиром. Берендеи породнились с охотниками кровью, смешав ее на поле брани, – Иваныч слегка закатывает глаза, уходит мыслями в то время, потом возвращается обратно. – Это образно, на самом деле кровью мы не мешались. Однако отчасти из-за этого тетка и не раскатала Федора, а не только из-за договора.

– А что с Федором? – спрашивает Сергей.

– Укусил соседскую девчонку, но все осознал и готов жениться, так что может тебе на воспитание его дети попадут, Натольич. А если раздумает жениться, то я заставлю… Если живым увижу, – Иваныч покачивает кудрявой головой.

– Да уж, никто тогда не думал, что Владимир справится со своей местью и убьет Волчьего Пастыря. И месть ли это была? Мария так и не рассказала, что с ней случилось, и как она оказалась в тайге. Хотелось бы узнать, за что воевали. Может тебе она что рассказывала? – подполковник упирает в меня пронзительный взгляд.

– Нет, ничего не рассказывала. Говорила, что не пришло ещё время. Расскажете, кто такой этот Волчий Пастырь? Что за Зов, по которому отец нашел тетку? Куда мы летим и зачем?

– Ты заметил, что берендеи живут отдельно от других? Такие уж мы эгоисты, живем небольшими семьями, с приходом времени отделяемся друг от друга, но никогда не собираемся в стаи. Мы умеем самоорганизовываться. Вот этого нельзя сказать о перевертнях. Оставшийся без стаи перевертень быстро теряет контроль над собой и сходит с ума, кидается на людей и кусает всех подряд, на таких в основном и охотитесь вы. Перевертни и волки подчиняются одному высшему существу – Волчьему Пастырю. Вроде бы как их правитель и главарь. Именно с ним и столкнулись Мария и Владимир. После возвращения Владимира перевертни поутихли, редкие случаи нападения на людей тут же пресекались охотниками. У Дикой стаи словно вынули стержень, и она распалась на небольшие группки. На Земле воцарился относительный мир, – Иваныч вытирает ладонью вспотевший лоб.

В самолете становится душновато. Солнце нагревает обшивку, я тоже ощущаю испарину под носом.

– А в прошлом году стая вновь активизировалась. Все в недоумении – за двадцать лет тишины и спокойствия слегка расслабились. Перевертни радуются возвращению Пастыря, но этого не может быть. Владимир детально рассказал, как попал старику в лоб, как тот перекинулся в человека и уже не вставал. Правда, не вбивал игла, а улепетывал от примчавшейся стаи… Но он попал из Убийцы Оборотней, а это могучий артефакт… Если бы главный перевертень остался жив, то вряд ли бы ты сейчас сидел с нами и чаек потягивал, – слово перехватывает подполковник.

– И то, правда, по легендам Пастыря убивали, и пока появился новый – миновало не одно столетие. Сейчас же прошло слишком мало времени. Про Зов могу рассказать следующее, ты ощутил его, когда Голубева щелкнули шокером. Тогда мне казалось, что ты сможешь прийти к нам, тем более, что внимание переключилось на следователя. Всего несколько шагов и оказался бы под нашей с Вячеславом защитой. Мы как раз смотрели из кустов на то, как раскладывают бледного следователя на травке. Зов – это мощный мысленный поток, он подобен невидимому канату, тянущему в место, где находится зовущий. Плохо, что Мария не успела научить тебя ни Зову, ни Вызову, – Иваныч огорченно вздыхает.

– Так это вы были тогда в лесу? Я почувствовал, как меня тянет вглубь, когда неожиданно сам для себя оказался на обочине. А Вызов – это зов наоборот? – я вспоминаю про остановку по дороге в Ивановское СИЗО. – Кстати, я получил навык «противостояние Зову». Может, поэтому не пошел к вам?