Амулет Драгомысла

– Кузьма Парфёныч, а как имя этого мальца уцелевшего? Заинтересованно, спросил Миша. – Он же чей – то родственник, ваших односельчан, кто он!? – Понимаешь, лейтенант, позабыл я, давно это было, и вряд ли, кто из сельчан это помнит, ведь ушёл он тогда сразу, прадед сказывал, отрёкся он от нашей старой веры, принял веру старца Ненила! Ох, а время то! Сокрушился участковый. – Поспать надо, хоть немного, завтра дел невпроворот!

Утро, показалось Мише, очень уж ранним, кажется, только заснул, а Семёныч уже будит, стоит над душой. Ложе «государевой леди» было пустым, Семёныч, проследив, за его взглядом, успокоил. – Утренний туалет принимает начальница, слышишь, «рукомойником» гремит!

– Ну, вот, все в сборе! Поздоровавшись, сказал, пришедший участковый. – С чего начнём? Вера, как старшая по розыску, провела пятиминутную планёрку. – Товарищи, наша главная задача, установить «прохожего», с фотографии угнанного мотоцикла! Ну, а далее по плану, возобновление дела с «отравленным», и розыск вчерашнего «стрельца»! Странно, подумал Миша, а дело угнанного мотоцикла, намеренно, пропустила, считая не главным, или позабыла, а ведь оно на мне висит!

Семёныч, тихо кашлянул. – Простите, я тут немного поработал, может, пригодится? Он положил на стол, стреляную гильзу, пулю от трёхлинейки, и пустую мятую пачку, из под папирос «Север». – Когда же ты успел, Семёныч? Спросила Вера, довольная и гордая за него. – А чего же, сна нет совсем, дождался рассвета и пошёл, пошарил, гильзу сразу увидал, блеснула на солнце, место, напротив вашего окна, ровное, и без травы! Пачку эту, попользованную, поднял в кустах сирени, в скверике у обелиска павшим воинам, оттуда он пришёл, я видел! А пулю, вон, в полу выковырял, перед тем, как вас будить!

Миша вертел в руках папиросную пачку, более всего его удивил год выпуска, их уже давно не выпускают. – Откуда, такой «раритет»!? Задумчиво, проговорил он. Участковый, тот час ответил, стараясь развеять его сомнения. – Так в сельмаге, у нас их завались, ещё с советских времён! Деревня то наша не курящая, устав церковный не позволяет, вот, и залежались! – Так ведь, должен же был, хоть кто-то, его увидеть в селе, например, продавец в магазине? – Так-то, оно так, лейтенант, только народ у нас своенравный, неразговорчивый, особенно с чужими, приезжими! Может, и видел кто, да, не скажут ничего! Просто, не захотят! Не приучены, в чужие дела влезать! Вот, вы, товарищ капитан, нам и должны помочь, в этом деле, как участковый!? – C этим позже, лейтенант! Сказала, как отрезала, Вера. – Сначала выезжаем в деревню Пикушка, к потерпевшему Селуянову, задать нужные вопросы!

Капитан Храпов, между делом, рассказывал по дороге. – В Пикушке раньше жили вольнопоселенцы, отбывшие свой срок в лагерях, но потом, некоторые, так и остались, насовсем, не имея желания и возможности, ехать в родные места! Народ там разный, и тоже не простой, ранее, основная, головная боль, моя, была эта Пикушка! Не каждый день, так через день, бывать там приходилось, по служебным делам! – А ещё, какие деревни на вашем участке есть, Кузьма Парфёныч? Мише было интересно знать, ведь, где то, имеет же преступник приют, не под чистым небом же живёт! – Есть ещё одно село староверское, Кедровое называется, в предгорьях за шестьдесят вёрст отсюда! Большое было раньше село, а сейчас захирело, старики одни остались, в основном! И более, на сто вёрст вокруг, ни души, тайга! Да, ещё бригада лесорубов, из районного мебельного комбината, трудится в Волчьем урочище, и более никого! Их всех придётся навещать и проверять, подумал Миша.

– А вот, и подворье Селуянова! Уведомил Храпов. – Подворачивай Семёныч! Миша сразу узнал девочку с фотографии, которая, в данный момент, прыгала через скакалку, во дворе. Шедший первым участковый поприветствовал её. – С добрым утром, Анфиса! А ты, смотрю уже при деле, с утра пораньше!? Дед Никита дома? Шестилетняя девчушка, по всем статьям, копировала бабушку. – Да, где же быть ему ещё, дядя Кузьма!? Отсыпается, с перепою! – Вот, так номер!? Сделал удивлённое лицо участковый. Ведь, вроде бы, не праздник? А мы к нему по делу!

Хозяин, разбуженный, голосами во дворе, уже сидел на лавке, на которой только что почивал. Не бритый, и взлохмаченный, в одних, не чистых, шароварах. Увидев, вошедших представителей правопорядка, не смог сдержать улыбку, ожидая услышать хорошее известие. Капитан Храпов, громогласно, отметился за всех. – Мир тебе в хату, Никита Терентьевич! Дозволь войти? Хозяин, опомнился, вскочил, и засуетился. – Милости просим, Кузьма Парфёныч, и вы товарищи! Проходите, вот, к столу! На котором, был бедлам, он, ни мало не смущаясь этого, рукой, как лопатой, сгрёб грязную посуду на край стола, и ладонью размёл крошки. Вера, брезгливо, поморщилась, но к столу, всё же, села, нужно было записывать показания.

– Нашли, как есть, мою пропажу! Раньше времени ликовал хозяин. – Ведь, я без него, как без ног! Участковый, демократично, охладил его. – Не спеши, Никита Терентьевич, у товарищей, из уголовного розыска, есть к тебе вопросы по другому поводу! Потерпевший и свидетель обиженно замолчал, и долго не мог взять в толк, чего хотят от него товарищи, из районного УГРО. Выручила, вездесущая, внучка. – Дед, ты всё на свете позабыл, тётя спрашивает тебя о дяде Саше, что у соседа нашего гостил! Дед, ну покрути «шурупики», он приезжал из города, забыла название, ты ещё его пьяный дразнил, «вятские мужики хватские, семеро одного не боятся»! Теперь уже участковый и оперативники не могли сдержать смешок. Никита Терентьевич сначала смутился, а затем, грозно, приструнил внучку. – Цыц, стрекоза, не мельтеши перед глазами, когда старшие разговаривают! Да, помню я его, конечно, у Федота Стремянного, племяш внучатый был Славик, в городе Кирове, а Сашка этот, друг его, гостил тогда тут, будучи в отпуске! А что стряслось то? Набедакурили, чего ни будь? – Потерялись они, Никита Терентьевич, вот и разыскиваем! Фамилии их не знаете? – Фамилии? Нет, товарищи, не знаю! – А сосед ваш этот, Стремянной, дома? Он, наверняка, должен знать!? – Так Федот то умер, дом пустой стоит! – Как умер? Когда? Удивился участковый. – Тогда и умер, после отъезда Сашки! Выпивал он крепко, должно, сердце не выдержало! – Странно, почему я этого не помню!? Проговорил Храпов. – И фамилию эту не помню, может, что напутал ты, Селуянов? – Ничего я не напутал, фамилию его, я и знать не знал, а Стремянной, это прозвище! Он же ваш сиделец, из политических, вот, и проверяйте! Миша показал Селуянову посмертную фотографию, отравленного «глухаря». – А этого гражданина, случайно, не знаете? Подбежавшая, Анфиса посмотрела на снимок, и сказала, убегая. – Так это дядя Славик, и есть, тот ещё алкаш! Никита Терентьевич, присмотревшись, подтвердил. – Так и есть, племяш соседский! – А дату, когда умер ваш сосед, хоть приблизительно, не назовёте, Никита Терентьевич? – Так, и вспоминать нечего! Протараторила, подбежавшая, Анфиса. – На другой день, после того, как мотоцикл потерялся! Селуянов вскинул брови. – Ведь, и правда, товарищи, я пошёл к нему пожалиться, а от него почтальонка вышла, новенькая, незнакомая, говорит, помер ваш соcед! – Ещё один вопрос к вам, Никита Терентьевич! Поинтересовался Миша. – Много ли бензина оставалось в баке вашего мотоцикла? Селуянов, с радостью, ответил на долгожданный вопрос. – Да, посчитай, нисколько, кот наплакал, на два, три километра пути! – По какой дороге вы в Ненилов Скит ездили, Никита Терентьевич? – По большаку я не езжу, а напрямую, через лес, по грунтовке, по старой просеке, так в два раза короче! – Спасибо! У меня к вам вопросов больше нет!

И так, вопросов, к сожалению, не убавилось. А, многократно, прибавилось, и их все придётся решать! Думал Миша. Он почувствовал, вдруг, усталость, в голове его, постепенно, нарастал неприятный шум, как шум приближающегося шторма. Волны, которого, били в голову изнутри, как кувалдой, всё сильнее, и сильнее. Их уже невозможно было терпеть, череп, как будь-то, раскалывался от боли. В глазах его потемнело, и он снова потерял сознание, схватившись руками за голову.

– Однако, контузило вчера лейтенанта, вон, как корёжит, надо бы его в чувства привести, а потом медикам покажем! Семёныч, понятливо, кивнул головой, и удалился в машину, за аптечкой. Нашатырь и обезболивающая таблетка, временно, сделали своё дело. Миша сидел на лавке, в доме Никиты Селуянова, и виновато оправдывался. – Как то, неожиданно, меня торкнуло! Простите, пожалуйста, за доставленное беспокойство, сейчас я уже в порядке, и готов к работе! Вера, молча, смотрела на него, жалостливым взглядом, и не проронила ни слова. Храпов и Семёныч, в голос настояли, немедленно, ехать в Ненилов Скит и показаться медику. Они ехали по короткой дороге, по настоянию Храпова, Мишу мутило, и приступы тошноты вынудили его, попросить Семёныча остановиться, у выезда на большак, перед самым селом. Он вышел из машины и шатающейся походкой свернул на обочину, к большой куче старых веток и чащи, образуемых обычно, при чистке сваленных на нужды деревьев. Эта, вынужденная остановка, вдруг, решила одну из его задач. Согнувшись, к загнивающей куче, при позывах рвоты, он увидел в промежуткаж между вервей, в середине кучи, блеск металла. Радостное чувство, возможной находки, заставило его забыть, зачем он тут, и придало сил, чтобы поднять этот ворох. И взору открылся, изрисованный белыми цветочками, мотоцикл.

Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Случайно, найденный предмет розыска, на тросу был вытянут на дорогу, и отбуксирован в деревню Пикушка. Где был официально, по акту и под роспись, передан его владельцу. В коляске мотоцикла был ящик с нетронутым спиртным, радости Селуянова не было предела!

По приезду в Ненилов Скит, Вера, немедленно, позвонила по телефону в местный фельдшерский пункт, и вызвала фельдшера в сельскую администрацию, на осмотр больного. Храпов, скептически улыбнулся, по этому поводу, и ушёл, Семёныч занялся машиной. Вера и лейтенант Кузменков сидели вдвоём в комнате, он на диване, она за столом, и молча, смотрели друг на друга. Их молчанку прервали шаги на крыльце, девочка фельдшер, и высокий, седой старик, с длинной бородой, поднялись на него, практически, одновременно. Старик открыл дверь и пропустил девочку вперёд. Войдя в комнату, она тихо сказала. – Здравствуйте! И спросила. – Кто больной? А старик, громко, произнёс. – Добрый день вам, люди добрые! Меня сюда участковый прислал, позвольте, поприсутствовать!? Вера пригласила старика сесть на стул, а фельдшерице указала на Мишу. – У него рана на голове, и подозрение на контузию, осмотрите, пожалуйста! Фельдшерица была так молода, что казалось, только вот, вышла из класса, она несмело подошла к Мише, осмотрела рану, и спросила, таким же тихим, не уверенным голосом. – Как вы себя чувствуете? Не беспокоят ли головокружение, тошнота? Получив утвердительный ответ, сказала. – Нужна срочная госпитализация! Старик хлопнул себя ладонями по коленям. – Вот, всегда так, чуть что, сразу госпитализация, а помочь ему, чем ни будь, вы не можете? Девочка, потупив взор, сказала. – Я выпишу рецепт! – Толку, от ваших рецептов! Эх, эскулапы! Сказал старик, и подошёл к Мише, вынув из кармана пузырёк, он смазал из него, рану на голове. Потом, достал другой пузырёк, и чайную ложечку. – Молодой человек, вы уже обедали, нет, тогда примите! Бесцеремонно, запрокинул, сильной рукой, Мишину голову, и влил в рот, из ложечки, неприятно пахнущую, горькую жидкость. – И так ежедневно, паренёк, мазать ранку этой мазью, и пить, перед едой, по чайной ложке, трижды в день, это снадобье! Этого будет достаточно, и всё пройдёт! – Вы доктор, уважаемый? Спросила Вера. – Не совсем! Ответил старик. – Но я лечил, на фронте, раненых, и сейчас, пользую односельчан, по мере сил! Уж, некогда мне! Прощевайте! И ушёл.

Миша почувствовал себя лучше, он спросил у фельдшерицы, пишущей рецепт. – А кто этот старик? Она, чуть не плача, от досады, пожаловалась на ушедшего лекаря. – Это знахарь, он мне всю карьеру испортил! И зачем я согласилась ехать сюда, после выпуска, у меня здесь нет никакой практики, все идут лечиться к нему, а меня как будь то, нет! Вернулся участковый, и услышав конец разговора, с ходу поучил её. – Надо быть смелее, дочка, и показать людям, что ты можешь, в умении, твой авторитет вырастет! Со знахарем тебе тягаться тяжело, бабушка его тоже знахарка была, и с малолетства многому научила, чему, даже в университетах, нынешних медиков не учат! И практика у него, дай бог каждому! Отец мой ему ровесник был, так он рассказывал, как стали их в армию на фронт призывать, он один упёрся, как стоик, нельзя мне оружие в руки брать, и всё, хоть расстреляйте! И могли бы, запросто, время тогда было жестокое! Выручил его комиссар, что же ты там без оружия делать будешь, когда смерть кругом? А он отвечает, раненых из боя выносить и лечить! Комиссар приказал направить его в медсанбат, санитаром! Так, лучше его, в медсанбате, медика не было! Раненых вытаскивал, под пулями, из под носа у фашистов! Оказывал им первую помощь, своими снадобьями, чтобы от болевого шока не померли! А иногда, даже там, на месте операции делал, и опять же обрабатывал своими препаратами, и не было никаких осложнений и смертей, опытные врачи хирурги только диву давались! Бывало даже, что врачи отказывались, что либо, делать, считая раненого бесперспективным! А он смело брался, делал своё дело, и выхаживал больного! Уважали его все, слава впереди него бежала! Однажды, профессор медицины, знаменитый, побеседовал с ним и сказал, тебе же цены нет, только подучится надо! А он, какой с меня ученик, когда я неграмотный, так и числился всю войну санитаром! И был случай единожды, когда он нарушил обет, просто, кроме него, никого не было рядом! Отрезали немцы медсанбат, окружили, и первые уже готовы были вбежать в операционную палатку, где делали операцию командарму! Так он один, наш знахарь, троих простым, трехгранным штыком заколол, а остальных забросал гранатами, а тут и наша пехота подоспела! Вот, такие дела! Что у нас дальше, по распорядку дня, Вера Сергеевна? В район ещё не докладывали, о ходе расследования? – Пока, доклад не готов, нужно всё систематизировать! – Тогда вот, примите к размышлению, поговорил я с продавцом нашего сельмага! Покупали у неё вчера папиросы «Север», проезжие артисты, так они представились! Молодой мужчина во фраке, в шляпе и тёмных очках, футляр при нём был со скрипкой! Ещё была с ним девица, с виду городская, но одета экстравагантно, как в старину дамы наряжались, в корсете и длинной юбке, на голове шапочка с тёмной вуалью, лица не видать! – Спасибо, Кузьма Парфёныч! Их, обязательно, надо установить!

Когда Вера доложила в район, о результатах расследования, лично майору Сенькину, и изложила план дальнейших действий, он минуту подумал, приказал всё отставить и возвращаться в город. Выехать, немедленно, не получилось. Семёныч, виновато, почесал затылок, и доложил. – Неувязка у меня, выходит, с машиной, в левом переднем прокол, золотник поменял, два раза подкачивал, один чёрт сдувается! – И что ты предлагаешь! Спросила Вера. – Ремонт! Придётся разбортовывать, и камеру менять, нельзя в такую дорогу, без запаски! Вера и Миша, чтобы не терять напрасно время, пошли обратно в комнату, разрабатывать версии. – Так, что у нас получается, Славика и Сашу, всё равно, придётся устанавливать, потому, как они люди тёмные! И почему, у Славика обнаружили билет, на чужое имя? – Можно предположить, что он имел поддельный паспорт! – С какой целью? – А где был обнаружен его труп? – Почему? В придорожной канаве на выезде из села! – Предположим, Саша торопился скрыться, поэтому угнал мотоцикл. – Куда он ехал, два километра пути, слишком малый отрезок, чтобы определить направление, но не в село, это точно! – Стремянного, надо тоже, срочно, разрабатывать, кто он, за что сидел? – А артисты, любители «Севера», как появились и куда делись? Где у них были гастроли? – Миша, как у нас много вопросов, и ни одной железной зацепки! – Ну, одна-то есть, Саша и бандит из тридцать восьмого года! И ещё, Вера, нужно отправить участкового на базу лесорубов, разведать там всё, понимаешь? – Ну как же, конечно, место там глухое, оторвано далеко от цивилизации! Мы уедем, а ему на завтра поставим задачу, он мужик ушлый, справится!

Вошёл Семёныч, и прервал их вдумчивый труд. – Опять незадача, запаска тоже проколота, пока заклею, будет темно, отложим поездку на утро! – Ох, Семёныч, нагорит нам из-за тебя, ладно заканчивай, как положено, и рано утром выедем! Распорядилась Вера.

Наступила вторая ночь, в этом старинном далёком селе. Уже давно был погашен свет, Миша не спал, и чувствовал, что Вера тоже не спит. Странное дело, он давно уже был равнодушен к женщинам, считал себя однолюбом, но к этой девушке его тянуло, как магнитом, может это любовь? Неожиданно, тень нависла над ним, он догадался, что это Вера, подошла неслышно, босиком, к его дивану. Силуэт её, на фоне окна, был отчётливо виден. – Не спится, Вера!? Она вздохнула, и тихо сказала. – Какой ты прямой, мог бы, просто, промолчать, представив, что одинокой девушке страшно, и хочется прижаться к сильному мужскому плечу! – Да, напугаешь тебя, я слышал, что ты, здоровенным мужикам, руки ломаешь, как спички! – Миша, ты не романтик, и ни грамма заботы, может мне холодно, и меня нужно согреть, своим большим, и горячим телом! – Вера не переигрывай, как бульварная, ветреная деваха, тебе это не идёт! Я знаю, ты не такая! Она опять вздохнула. А он, уже не в силах больше сдерживать себя, заключил её в объятия. Она, как будь-то, только этого и ждала, прижавшись к нему, нашла губами его губы, и жадно целовала долго и нежно, так, что у него захватило дух. Всё произошло так, как обычно это происходит, потом, усталая, она благодарно поцеловала его, со словами, «Мишенька мой», и уснула на его руке. А он не спал, оберегая её сон, думая, без тени сожаления, теперь, как истинный джентльмен, обязан сделать ей предложение, и уснул не заметно для себя. Едва первый лучик солнца блеснул над горизонтом, она первая проснулась, потрепала, ласково, его за волосы, и тихо произнесла. – Миша, подъём, пора вставать! Они, в быстром темпе, как наперегонки, собирали каждый свои, разбросанные, впопыхах, ночью вещи. Одевались, опасаясь быть застигнутыми, и уличёнными в обоюдном «грехе». Вера взяла Мишу за руку. – Давай посидим ещё полчаса, спит наш старшина, огромная нагрузка, свалившаяся на него в прошедшие сутки, вымотала старика! Ты ни чего не думай о том, что было между нами, и пусть об этом никто не знает! Я, конечно, не должна была так поступать, но я полюбила тебя, с первого взгляда! Миша поцеловал её. – Вообще то, я собирался сегодня сделать тебе предложение! Вера улыбнулась, и сказала, кокетливо, как могут только женщины. – Я подумаю над этим!