Драйв, хайп и кайф

С фотографии, которую и Саша, и его мама видели сотни раз, прямо на них смотрел широкоскулый крепкий паренек. Тетя была очень похожа на своего дядю.

– Дядя Миша тоже со мной говорил. Уговаривал присоединиться. Говорил, что у них очень хорошо. Что я не пожалею. И что мне нужно заканчивать свои земные дела.

Марина с Сашей молчали, не в силах словами выразить тех эмоций, которые их охватили. Тетушка Фета, всегда такая здравомыслящая, сейчас несла явную галиматью. Какие-то предки повадились к ней ходить и приглашать на тот свет!

А Елизафета Федоровна, погруженная в свои мысли, не замечала скептического настроя своих родственников и продолжала:

– Но дяде Мише легко говорить, а у меня столько новых проектов, новых планов. Кто их осуществит, если не я. И кроме всего прочего, я сама этого не хочу! Не хочу я умирать!

И тетя Фета сердито взглянула на племянницу, словно это она уговаривала свою тетушку помереть поскорее. Саша с матерью упорно молчали. Они решительно не знали, что сказать тетушке. С одной стороны, ее желание пожить подольше вполне понятно, особенно если участь, какой активный образ жизни ведет тетя. Но с другой… редко кто, отправляясь на тот свет, выбирает дату и время отправления по собственному усмотрению.

– Каждому свой час предначертан.

– Думаешь, я этого не понимаю? Но мой-то еще не пришел!

– Да?

– Я понимаю, что ты сомневаешься. Я сама засомневалась. А потом поняла: я помру не потому, что сердце прихватит или камень на голову упадет. Не от несчастного случая или острого приступа. Я помру, потому что это кому-то очень надо.

Это было уже что-то новенькое.

И Марина спросила:

– И… и кому надо, чтобы вы умерли?

– Сначала я на тебя подумала, – со свойственной ей прямотой заявила Елизафета Федоровна своей племяннице. – Ты ведь моя наследница и знаешь об этом. А наследовать, видит бог, у меня есть что. Ты, твой сын и твой муж разбогатеете от моей смерти.

– Но мы ни в чем не нуждаемся, – растерялась Марина. – И у нас есть и квартира, и дача. Ни я, ни муж, мы ни в чем не нуждаемся. Да если бы и нуждались, все равно не стали бы желать вашей смерти. И как вы могли подумать…

– Я ведь никогда не бедствовала, – перебила тетя Фета свою племянницу. – А за последние годы еще больше улучшила свои дела. Так что и деньги на счетах у меня есть, и квартира эта чего-нибудь да стоит. И самое главное, мой бизнес. Его я тоже завещала тебе вместе с домом родителей в Комарово.

Бизнесом тети был ее духовно-просветительский центр «Мансарда», который приносил тете хороший доход.

– Как? И бизнес тоже мне? А я думала, что бизнес вы оставите…

– Ну кому?

– Не знаю. Тому, кто лучше в нем разбирается. Вашей подруге или ее мужу. Они же вам помогают в делах.

– Помогают. И дальше пусть тебе продолжат помогать. Или других помощников можно нанять. Но сам бизнес – тебе и Саше. Надеюсь, что он сможет контролировать документацию. А ты, Марина, будешь контролировать клиентский отдел. Ты контактная, коммуникабельная, у тебя хорошо получится работать с людьми. А Саша у нас мозг. Ему и документы в руки.

И, помолчав, Елизафета Федоровна вздохнула:

– Не думала, что придется так скоро заводить с тобой разговор об этом. Думала, что лет десять я еще сама управляюсь. А там планировала потихоньку тебя и Сашу ввести в курс дела. Обидно же, хороший бизнес, доход прекрасный, чего бросать? Ты как, согласна?

– Я даже не знаю. Вы сказали, что вы подозреваете меня. Но в чем?

– Нет, это я сначала так на тебя подумала. А потом поняла, что ты не можешь так поступить. Напрасно тот полицейский на тебя подумал. Ты у меня не такая девочка. И Сашка не мог. А в Леве я вообще уверена, как в самой себе. Он скорее свое отдаст, чем на чужое посягнет. Хороший тебе мужик достался, Марина. Ты цени его.

– Я и ценю. Но кто вам сказал, что я желаю вашей смерти? И почему?

– Так ведь это была твоя машина. Там на перекрестке.

– Стоп! При чем тут мой «Рено»?

– Та машина, которая пыталась меня задавить, принадлежала тебе.

Тут уж и Саша оторопел. А на его маму вообще жалко было смотреть. Марина напоминала выброшенную на сушу рыбу, так же пучила глаза и глотала ртом воздух.

– Моя машина? – выговорила она наконец. – Вас пыталась задавить моя машина? Или просто похожая? Потому что учтите, таких машин сотни, если не тысячи. «Рено Логан» – это очень распространенная модель.

– Номер на машине тоже был твой. И цветок на лобовом стекле. Это же я его тебе подарила. Они продаются у меня в центре.

Жутковатое изделие даже трудно было назвать цветком. Это было что-то вроде широко открытого рта, обрамленного многочисленными цепкими жгутиками, покрытыми на вид чем-то клейким. Цветок был похож на росянку. И, по уверению тетушки, умел ловить неприятности прямо на ходу. Так что получалось, что неприятности сами прилипали к кончикам его жгутиков, а затем отправлялись прямиком в пасть цветочку и уже там спокойно переваривались, не причиняя никакого вреда владельцу чудо-цветочка.

Кто мог верить в такую ересь, Саша не понимал. Но дар убеждения тетушки был таков, что каждую новую партию цветочков мигом расхватывали. И даже мама вопреки убеждениям, что от неприятностей может уберечь лишь чистая совесть, позволила себя уговорить и повесила зеленого страшилу себе в машину. Да еще и сказала, что с тех пор ей стало значительно спокойней. Еще бы не спокойней. Пока мама этого не сделала, тетушка никак не хотела от нее отвязаться.

И вот теперь та же тетушка опознала мамину машину именно по этой занятной штучке. Если бы еще только наехавшая на тетушку машина была просто похожа на мамину! Нет, в сочетании с чудо-цветком и регистрационными номерами она становилась точно маминой.

– Но я не понимаю, как такое могло быть.

– Я хочу, чтобы ты знала, дорогая! Я ни одной минуты, слышишь, ни одной, не думала на тебя! Кто-то мог взять твою машину без спросу, чтобы совершить наезд на меня и подставить при этом тебя.

– Нет, ну как это взять? – окончательно растерялась Марина. – Угнать, вы хотите сказать?

– Это возможно?

– Я не знаю. Когда случился наезд?

– Пару месяцев назад. В апреле.

– Так давно! И вы молчали!

– Да, это случилось двенадцатого апреля – в День космонавтики. Я еще помню, вышла из дома в чудесном настроении. Я ведь в шестьдесят первом была уже девушкой, что называется, на выданье. И все мы с девчонками были дружно влюблены в самого лучшего и замечательного парня на свете – Юрку Гагарина. Но он того стоил. Более обаятельного человека мне видеть не приходилось. Он прямо идеально подходил на роль первого человека в космосе.

– Тетя, вернемся к нашим баранам.

– Ах, в этот день меня всегда охватывают такие чудесные воспоминания. Боюсь, я немножко задумалась. И вдруг – бац! Я чувствую, что лечу на асфальт. И уже там, сидя попой в луже, я понимаю, что чья-то рука по-прежнему держит меня за шкирку. И какой-то мужик орет у меня прямо над ухом. И твоя машина, которая стоит передо мной. И… и ты за рулем!

– Я?!

– Ну то есть мне показалось, что это была ты.

– А что кричал тот мужчина, который вас спас?

– По большей части он нецензурно ругался.

– На вас?

– Нет. Чего ему на меня ругаться? Наоборот, меня он всячески опекал. Потом и до полицейского отделения лично доставил. И проследил, чтобы они от меня заявление по всей форме приняли. А там на перекрестке он орал на водителя той машины, которая меня едва не задавила. На тебя, Марина. Ну верней, на ту женщину, которая была похожа на тебя.

Саша решил вмешаться:

– Можно еще раз уточнить, за рулем вы увидели маму или просто похожую на нее женщину?

– Ну… Там была женщина с такой же прической, как у Марины. И одета она была также… Марина, ну, кончай дуться. В конце концов это меня хотели убить, а я и то не дуюсь. Лучше скажи, ты помнишь ту свою красную куртку, которую я тебе подарила? Помнишь? Так вот, мне показалось, что женщина за рулем в ней и была.

– Могу вас разочаровать, тетя. Ту куртку я никогда не носила.

– Нет? А почему?

– С ростом вы не угадали. Она мне велика. Как я повесила ваш подарок в шкаф, так она и висит у меня в шкафу. Я даже ярлычок с нее не срезала. И ценник не сняла.

– Маринка, ну не обижайся ты на меня, – взмолилась Елизафета Федоровна. – Пойми, я и сама в полнейших непонятках. Я же понимаю, что ты не могла пытаться меня убить. Уж если бы ты взялась прихлопнуть свою старую тетку, сделала бы это чисто и с первого раза! А не то что эта недотепа, то с одного конца зайдет, то с другого, а результата все нет.

– То есть были и другие случаи?

– А то! – задорно ответила тетя Фета. – Было еще два случая. Первый я вам описала. Там меня из-под колес вытащил случайный прохожий. Теперь случай номер два, когда меня пытались задушить. Пожалуй, это было еще менее приятно. В первом случае я отделалась легким испугом. А тут мне повредили шейные позвонки. Что-то в шее хрустнуло, и мне неделю пришлось ходить в бандаже.

– Как это случилось?

– Рассказываю. Это было первого мая.

– То есть почти через три недели после первого покушения?

Елизафета Федоровна кивнула головой и продолжала:

– Я возвращалась с праздничного концерта. После концерта мы с приятельницами заглянули в ресторан, чтобы немножко перекусить и поболтать. И так как не виделись с ними мы уже давно, то у нас было о чем поговорить. Мы засиделись до закрытия ресторана. Потом еще долго прощались на улице. И когда я приехала к дому, то час был уже весьма поздний. Я расплатилась с таксистом, он уехал, а я вошла в подъезд. И вот тут на меня напали.

– Кто? Вы видели лицо напавшего?

– Откуда? Он напал на меня со спины. Просто схватил меня за шею и принялся душить. Тогда я пнула его локтем, потом лягнула одной ногой, потом другой. Надо сказать, что туфли на мне в тот вечер были на высоком каблуке. И этот каблук угодил злодею… куда-то. Он охнул, а потом выпустил меня и убежал. А я почти без сознания рухнула на ступеньки лестницы. Нашел меня таксист. Он же вызвал врачей.

– Какой таксист? Он же уехал.

– Уехал, а потом вернулся, потому что обнаружил, что я вместе с тысячной бумажкой сунула ему еще и пять тысяч. Одна купюра была завернута в другую. И я даже не вспомнила, когда расплачивалась, что там не одна, а две бумажки.

– Какой честный таксист.

– Он верующий. По выходным дням служит в монастыре тут неподалеку, в Ленинском. Так вот таксист приехал спросить, может ли обратить эти пять тысяч на дела милосердия и милостыню. Обещал, что облагодетельствованные этими деньгами люди будут молиться за меня.

– И вы разрешили?

– Я только что чуть было не рассталась с жизнью. Конечно, мне в тот момент показалось, что чьи-то молитвы очень бы мне пригодились. Я не только позволила ему взять эти деньги, но на следующий день дала еще.

– Вы и на следующий день с этим таксистом виделись?

– Он пришел ко мне в больницу, чтобы уточнить, не нужна ли мне помощь.

– Так он что-то или кого-то видел?

– К сожалению, нет. Никого он не видел, кроме какого-то мужчины, убегавшего прочь от дома в компании с невысокой женщиной, по приметам один в один похожей на тебя, Марина.

Саша с сочувствием взглянул на свою маму. Та была бледна. И ее руки то и дело нервно сжимались и разжимались.

– Тетя… я…

– Ничего, Мариночка, – необычайно тихо и ласково отозвалась тетя Фета. – Мы с тобой это преодолеем.

И она взяла племянницу за руку.

– Я должна была рассказать тебе все это еще раньше. После того первого случая.

– Почему же не сказали?

– Боялась.

– Чего? Что это может оказаться правдой?

– Мне было стыдно. Получалось, что я тебя в чем-то обвиняю. А ведь я никогда-никогда не верила в то, что это можешь быть ты. Для меня с самого начала было ясно, что это чья-то злая шутка. Кто-то хочет поссорить нас.

Саша незаметно наступил маме на ногу. Мол, что ты кривляешься? Тетка не в себе от происходящего вокруг нее. Нашла время обижаться. И на что? Тетю хотят убить. А если преступник переодевается в племянницу своей жертвы, то ему же хуже. У негодяя еще мог быть шанс уйти от ответственности за содеянное, если бы он не вздумал впутывать сюда Марину. Но если уж задета честь его матери, тут Саша поклялся, что костьми ляжет, но докажет всему свету, что его мама самая лучшая и никакая она не преступница!

– А в третий раз что с вами случилось? И когда?

И тетя бодро отрапортовала:

– Вчера! Меня собирались утопить.

Саша с мамой ахнули. И Елизафета Федоровна, которая за время разговора уже повеселела, зарумянилась и отчасти стала похожа не себя прежнюю, продолжила:

– Вы же знаете, что хотя бы три-четыре раза в неделю я плаваю.

Саша с мамой кивнули. Да, все знакомые Елизафеты Федоровны были в курсе ее образа жизни. И ее купание в любое время года ни для кого не являлось секретом. Когда залив освобождался от ледяного плена, Елизафета плескалась в нем. Но зимой каждый раз долбить ледяную корку было слишком утомительно даже для нее. Поэтому зимой Елизафета Федоровна купалась в городском пруду, распугивая оставшихся там на зимовку уток.

Но уже наступило лето, и в заливе у тетушки Феты имелся свой любимый пляж. Мелкий желтый песочек тут перемежался камнями. Вот с этих огромных валунов Елизафета Федоровна обычно и ныряла.

– Этот человек все рассчитал. Он спрятался среди камней и, когда я нырнула, подплыл ближе. Но меня так просто не возьмешь. Стоило мне оказаться в воде, я сразу поняла, что рядом есть кто-то еще. И мне стало страшно. Я как-то разом вспомнила и неудачный наезд, и то, как меня душили в подъезде. И шестым чувством поняла: сейчас меня будут снова убивать. Разумеется, мне этого не хотелось. Совсем не хотелось.

И Елизафета Федоровна поплыла от своего врага.

– Я неслась по воде так, как никогда в жизни не плавала. Наверное, я поставила мировой рекорд. Свой собственный я точно поставила. Добралась до мелководья, выскочила на мелководье и бегу. Оглядываюсь назад, а там уже никого. Смотрю вперед, где оставила свои вещи, а там стоит какая-то женщина. И снова, клянусь тебе, Марина, она показалась мне похожей на тебя. Стоит, значит, потом наклоняется, подбирает мои вещи и уходит.

– И что?

– И мне пришлось добираться до дома в одном купальнике. Наверное, люди, которых я встречала по пути, думали, что я рехнулась. Погода-то вчера была совсем не летняя. Ветер дул просто ледяной. А я в мокром купальнике. И волосы тоже мокрые. И босиком по лужам, то еще удовольствие. Я даже слегка простудилась, пока добралась до дома. В горле запершило. И я чихала.

Для Елизафеты Федоровны, которая никогда и ничем не болела, першение в горле и чих – это было чем-то сродни катастрофе.

– А как вы попали к себе домой? Ключей ведь у вас не было? Или преступник оставил их на песке?

– За ключами я по пути зашла к Ларе с Глебом. У них есть запасной комплект от моей квартиры.

– И как вы им объяснили свое появление в одном купальнике?

– Сказала, что пока я плавала, кто-то украл мои вещи. Они разохались. Особенно Лара, она такая нервная. Я даже хотела прописать ей сеанс расслабляющих процедур, но она наотрез отказалась пользоваться служебной скидкой, а без скидки ей наши цены не потянуть.