Сезон охоты на мужей

– Девочки! Приехали! Наконец!

Губы у матушки Анны улыбались, а глаза нет. Глаза у нее вообще теплели редко. Разве что когда она смотрела на своего сына. И очень редко когда на мужа. Больше никогда и ни на кого. Как обычно, с появлением матушки Анны возникло множество срочных дел, которые необходимо было решать отцу Анатолию. Так что с девушками остался один Петя.

– Пойдемте, я покажу вашу келью.

Девушки подхватили свою поклажу и пошли за Петей по поскрипывавшему на морозце снежку. Вера шла впереди и о чем-то сосредоточенно разговаривала с Петей. Тот постепенно от ее разговоров утратил свое первоначальное радостное настроение и выглядел теперь озадаченным. Он что-то втолковывал Вере, разводил руками и, казалось, оправдывался. Но Вера не отставала от него и не унималась, отчего Петя делался все более и более озабоченным.

Но Кате было не до них. Пусть себе хмурятся, если им хочется, а ей горевать нечего, она станет радоваться.

Стоял ясный зимний день. Еще с утра было пасмурно, но сейчас погода разгулялась. И синее небо плюс яркое солнышко создавали самое праздничное настроение. Девушка совсем забыла о своих опасениях. Она весело семенила за Петей, с любопытством оглядываясь по сторонам.

– Как хорошо! – воскликнула идущая рядом с ней Наташа. – Правда, девочки?

Ответила ей одна Катя, которой тут тоже все нравилось.

Вокруг стучали молотки, жужжали пилы, раздавались голоса рабочих. Чувствовалось, что строительство тут ведется в полную силу и скоро будет закончено. Это радовало.

Центром всех монастырских построек был храм, освященный во имя Николая Чудотворца, чья чудотворная икона находилась в этом храме до революционных событий начала прошлого века. Со слов отца Анатолия подруги уже знали, что этот храм большевики закрыли в восемнадцатом году. Тогда же была проведена инвентаризация и опись всех церковных богатств, собираемых духовенством на протяжении многих столетий. Сам храм был переведен из культового строения в складское помещение и на протяжении почти ста лет ветшал и постепенно разрушался.

Еще тогда же, в восемнадцатом году прошлого века, из храма была выброшена и уничтожена вся церковная утварь, сняты все украшения, уничтожена большая часть церковной библиотеки. Большевиков интересовали золотые и серебряные оклады, украшенные драгоценными камнями, которые можно было переплавить и продать. А сами иконы и книги они выкидывали прямо на снег, где их потом потихоньку подбирали немногочисленные верующие прихожане, которые еще имели в себе силу духа сопротивляться, пусть и не всегда явно, новой власти.

Благодаря этим людям, которыми руководил святой дух, не иначе, до наших дней и дожил чудотворный образ Николая Чудотворца, который по благословению епископа епархии был несколько лет назад торжественно возвращен в храм. С того дня и началось активное восстановление, а кое-где и строительство новой обители. А отцу Анатолию поручили надзор за ним и поиск будущих послушниц и сестер, поскольку монастырь, подразумевалось, будет женским.

– Петя, скажи, – внезапно произнесла Наташа, – а перед нами сегодня кто-нибудь приезжал?

Петя после разговора с Верой казался задумчивым. Он с трудом вынырнул, и голос его звучал растерянно:

– Сегодня? Строительные материалы привозили. Рабочая бригада приехала.

– А женщины приезжали?

– Сегодня вы первые.

– А ты нам скажешь, когда кто из женщин еще приедет?

Петя удивился странному интересу, но Наташа имела над ним особую власть. Перед этой долговязой дылдой, которая была выше его почти в полтора раза, Петя испытывал странный трепет. Отказать Наташе он не мог решительно ни в чем. И пообещал, что как только кто-нибудь приедет, Наташа узнает об этом от него первой.

Келья, куда привел их Петя, оказалась чистой, светлой и теплой. Она приятно пахла свежей сосной, из бревен которой и была срублена. На срезах еще виднелись подтеки смолы, и подругам здесь понравилось.

– Хорошо, когда новое.

Хуже было с мебелью. Кровати представляли собой наспех сколоченные из несортовых досок топчаны, на которых прямо на голых досках и полагалось спать.

– Ничего, на твердом для спины полезно спать.

– Очень уж шершаво, – с сомнением произнесла Наташа. – Могли бы хоть рубаночком ради нас пройтись. А то сплошные заусенцы. Ляжешь спать, наутро вся в занозах встанешь.

Петя мигом сбегал к плотникам, вернулся от них с рубанком и неумело, но очень старательно выстругал ложе для каждой из четырех подруг. И хотя работал он одинаково для всех, как-то так получилось, что топчан Наташи оказался глаже и лучше обструган, чем три остальных ложа. Когда стали сравнивать работу, это стало поводом для нескончаемых шуток над Наташей.

– Петя к тебе неровно дышит. Вон и кроватку для тебя какую приготовил. У нас ладонью не проведешь, а у тебя гладенько, хоть на коньках катайся.

– Отстаньте вы. У Пети жена. И дети.

– Будто бы это мужикам когда мешало!

– Я сюда с другой целью приехала.

Наташа даже разобиделась на своих подруг. Хлопнула дверью и ушла. Подруги застелили кровати: белье, одеяла и подушки они привезли с собой. На голых досках никто из них спать не стал. Сегодня на доски постелили одежду, какая нашлась, а на завтра решили заказать матрасы по Интернету. Постепенно келья принимала жилой вид. Появились иконки, салфеточки, даже маленький кактус откуда-то появился. Оказалось, что это Янкин любимец, которого она звала Прем Кокусом и уверяла, что Прем Кокус каждый год будет их радовать по весне волшебными темно-малиновыми цветами.

– Ты что, уже точно решила тут на многие годы остаться?

– А чего бегать? Место, посмотри, какое замечательное. Или тебе не нравится?

Катя промолчала. Ей здесь тоже нравилось. Но остаться в монастыре на многие годы… Нет, к этому Катя еще как-то не была готова.

Закончив обустраиваться, подруги пошли знакомиться с остальными послушницами. Рядом с их кельей находилось еще четыре таких же комнатки, двери выходили в общий коридор, в конце которого нашлась маленькая кухонька, в которой за раз могло поместиться не больше двоих человек. Тут можно было попить чаю, сделать себе бутербродик, и, пожалуй, это было и все. Потому что ни плиты, ни даже микроволновки тут не имелось.

Зато свет был и тепло было. Все тепло в кельи шло от печек-буржуек. А вот воду и канализацию еще не провели. Так что за водой приходилось ходить на колонку, а по естественным надобностям на улицу.

Катя, посетив оба этих места, как-то еще больше задумалась. И поэтому на вопрос Яны ответила уклончиво:

– Надо посмотреть, как здесь кормят.

Столовая, или, как ее тут называли, трапезная, находилась в старом здании, оставшемся еще с прошлого века. Было оно кирпичным. Его неоштукатуренные стены еще зияли кое-где провалами, но в окнах уже стояли стеклопакеты, наверху лежала железная крыша. В трапезной, куда сунули носы подруги, несколько дней назад настелили новые полы, установили лестницы, расставили в верхней и нижней зале все же те грубо сколоченные столы. Но вот ни тепла, ни света тут еще не имелось.

Поэтому, пока стояли морозы, чтобы едокам не замерзнуть и еду не застудить, обед приходилось вкушать внизу, в кухне, и делать это надо было партиями и очень быстро, потому что очередь из желающих стояла и во дворе. Подругам тоже пришлось подождать. Вера была вместе с ними. И как заметила Катька, после разговора с Петей подруга снова приобрела свою обычную жизнерадостность. Что бы ни тревожило Веру по дороге в монастырь, это осталось в прошлом.

– Ох, я бы слона съела!

Когда они оказались в кухне, толстая повариха заявила:

– Каша кончилась. Хлеб белый тоже вышел.

– Что же осталось?

– Суп. И ржаного буханка. Будете?

– Будем.

Привередничать было в данной ситуации глупо. Впрочем, суп был густой и наваристый. Картошка, морковочка, вермишелька успели основательно сдружиться в нем. А еще теплый ржаной хлеб, посыпанный крупно похрустывающей на зубах солью, оказался выше всяких похвал. Вообще, в таких местах даже самая простая пища казалась очень вкусной. Девушки навернули по две тарелки и почувствовали себя почти счастливыми.

– Теперь бы отдохнуть, – осоловело моргала глазами Катька, которую после сытной еды всегда тянуло в сон.

Но не тут-то было. У выхода из трапезной их поймала матушка Анна.

– Как! Вы еще не на работе? – удивилась она. – Я как чувствовала, что застану вас у трапезной. Лентяйки вы.

– Так мы с дороги, первый день…

Но матушка их и слушать не стала.

– Живо ступайте в прачечную, – уже без всякой ласковости скомандовала она. – Там сестры с ног сбились, а вы тут прохлаждаетесь!

Подруги пытались объяснить женщине, что после долгой дороги и сытной еды работницы из них будут аховые, но матушка Анна их как и не слышала.

– Пойдемте, я вас сама провожу.

И не успокоилась, пока не довела всех четерех до прачечной.

– Матушка Галина, привела к тебе подмогу. Принимай!

– Давно пора.

Из душной парной комнатки выглянула сухонькая маленькая тетушка. Она окинула подкрепление и одобрила:

– Ну какие красавицы! Хоть в строй ставь.

– Пользуйся, матушка.

– Уж не премину.

И матушка Анна перемигнулась с матушкой Галиной. Если бы подруги думали о людях чуть хуже, то неминуемо заподозрили бы тут какой-то заговор. Снова эта мысль появилась у них, когда матушка Галина завалила их работой по самую шею. Причем в буквальном смысле этого слова. Грязного белья, нуждающегося в стирке, а затем и глажке, оказалось так много, что даже Наташа могла бы закопаться в нем по самый подбородок. А уж всех прочих белье накрыло бы и вовсе с головой.

Катя принялась озираться по сторонам. Ее, уже опытную, несколько настораживало отсутствие стиральных машин в прачечной.

На наивный вопрос о том, где же им найти стиральные машины, матушка Галина просто возмутилась.

– Стиральные машины им подавай! Вот нахалки! Обитель только строится, а вы хотите на нашего отца такие траты повесить?

– Помилуйте, какие же это траты?

– А вы думаете! Электричество дорогое. Машины стиральные очень дорогие.

До подруг стала постепенно доходить страшная правда.

– Так стиральных машин здесь нет? А как же тогда стирать?

– А вам руки на что? Или госпожи белоручки не приучены стирать руками? Вы все и отстираете. Вон там стиральный порошок, там тазики, вперед и с молитвой.

Горячей воды тоже не оказалось. Холодной, впрочем, тоже. Ее нужно было таскать с улицы все из того же колодца, потом греть в тазах на огромной печке, в которую кто-то постоянно подкидывал дрова. Дрова тоже сами из ниоткуда не возникали, за ними нужно было ходить к поленнице. Хорошо хоть поленья были уже колотые, махать топором женщинам не приходилось. Это делали за них работники. Но все остальное… И как этого остального было много!

Когда вода в железных тазах нагревалась, ее уносили для стирки, а на ее место заливали новую порцию холодной, и так до бесконечности. Катька сначала обрадовалась, что ее пристроили таскать ведра с водой. В прачечной было душно и парно, а на воздухе легко и привольно. Так что Катя с радостью сделала первые три рейса, а потом призадумалась. Руки тянуло, плечи ломило, поясницу кривило. Долго она так выдержит? Катька попыталась схитрить, уйдя за водой, она теперь не торопилась назад. Но на нее стали ворчать. А после трех задержек отстранили от этой работы и поставили к корыту.

Ну и ладно, решила Катюша. Тут отдохну. Она присела, руки опустила в теплую мыльную воду и сделала вид, что стирает.

Тут же послышался окрик матушки Галины:

– Активней три! Не ленись! Новенькая, тебе говорю!

Пришлось завозюкать руками сильнее. К концу дня Катя почти что с ужасом рассматривала свои руки. Они у нее были красные и от горячей воды увеличились в размере раза в два. Подруги тоже печально подсчитывали убытки. Яна обреченно сковыривала остатки лака со своих ногтей. Наташа посасывала обожженный о раскаленную дверцу печки палец. А Вера откровенно высказала то, что накопилось у всех трех на сердце.

– Я не для того два высших образования получала, чтобы теперь, как первобытная баба, в тазу тряпки полоскать.

– Чего предлагаешь?

– Куплю им стиралку! Самую большую!

– А электричество? Ты же слышала, электричество дорогое.

– И за электричество я заплачу! Счетчик отдельный поставлю и буду платить по этому счетчику, сколько выйдет.

Девушки уважительно поглядывали на подругу. Вера работала в крупном банке и могла позволить себе такие траты.

– Что это отец Анатолий чудит! Не каменный век, чтобы руками белье полоскать.

Вера тут же начала звонить в магазин бытовой техники. И повела переговоры так жестко, что машину ей обещали привезти и установить уже завтра к девяти утра.

– Со стиркой все! – объявила всем Вера. – Можно отдыхать!

И успокоенные подруги отправились в трапезную. На улице было уже совсем темно. Одинокий фонарь, освещавший стройплощадку, был не в состоянии осветить всю территорию монастырского двора. Кое-где было совсем темно. Так что в нескольких метрах от входа в трапезную Яна поскользнулась и упала. Подруги кинулись ее поднимать и увидели, что на белом утоптанном снегу в том месте, где приземлилась Яна, выделяется какое-то темное пятно.

– Лед, – потыкала ногой Наташа.

– Тут что-то пролили, а потом жидкость на морозе замерзла и получился каток.

– Ты не ушиблась?

– Нога немного болит.

Дальше Яна шла прихрамывая. В кухне никого уже не было. А вот в трапезной вроде как топтались. Сначала подругам показалось, что наверху кто-то ходит. Но потом все затихло.

– Ау! Кто-нибудь есть живой?

Никто на этот возглас не откликнулся. И девушки подумали, что шаги наверху им просто мерещатся.

– Ясно, что кормить нас никто не собирается.

Но на столе в кухне стояла корзиночка с порезанным ржаным хлебом, а на еще теплой плите имелся чайник, в котором что-то булькало.

– Чай. Больше ничего нет.

Жидкий, чуть сладкий чай и пара кусков оставшегося от обеда хлеба. Вот и весь ужин. Да, жизнь в монастыре с самого начала учила новоявленных послушниц смирению.

Одно радовало: в кухне было тепло, и все сняли верхнюю одежду. Яна повесила свое пальто на вешалку, не глядя.

А вот Катя, сидящая напротив, нахмурилась:

– Где это ты такое здоровущее пятно посадила?

– Пятно?

Яна оглянулась и увидела, что на светлой шерсти ее зимнего пальто и впрямь виднеется отчетливое пятно. Оно было какого-то красновато-бурого цвета. И прикоснувшись к нему, Яна почувствовала холод и влагу. Крохотные снежинки, принесенные снаружи на пальто, быстро таяли у девушки на пальцах, пачкая их какой-то розоватой влагой. Яна присмотрелась и увидела, что пятно все состоит из таких вот крошечных кристалликов, которые сейчас стремительно таяли в тепле кухни.

– Наверное, это я на том пятне испачкалась, – догадалась Яна. – Упала на него боком, грязный снег на меня и налип.

– Интересно, что это такое?

Яна понюхала пятно.

– Понятия не имею. Может быть, компот?

– Компотику бы я сейчас выпила, – мечтательно произнесла Вера. – Особенно вишневого.

– Не похоже, чтобы они тут вишневый компот ведрами бы варили. Скорее уж краска.

Яна забеспокоилась.

– Ой, нет! Если краска – это я так испачканная и буду ходить?

Наташа встала и подошла поближе. Она тоже прикоснулась пальцем к пятну, поднесла палец к носу, изучила его, а затем глубокомысленно произнесла:

– Вы как хотите, а только мне кажется, что это кровь.

Вера чуть не поперхнулась чаем.

– Наташка! Хватит нас пугать! – взвизгнула она.

– А я и не пугаю. Сама посмотри. Это кровь!

И она сунула свой палец Вере под самый нос. Та взвизгнула и вскочила на ноги.

– Уйди!

Но Наташа совсем расшалилась. Она погналась за Верой, норовя ткнуть ту своим испачканным пальцем. Глупость и дурачество, ничего больше. Но Вера, взрослая самостоятельная Вера, повелась на эту детскую шалость, бегала, вопила, увертывалась и снова вопила. Яна с Катькой хохотали, очень уж потешно все это выглядело. Особенно когда Вера начала ронять стулья, а Наташа через эти стулья прыгала, словно горная коза.

– Отстань от меня!

– Сначала посмотри!

Бух! Прыг! Шмяк! Кряк!

– Наташа! Стул сломала!

Неизвестно, чем бы закончилась эта дикая погоня вокруг стола. Наверное, помимо ножки стула сломалась бы еще чья-нибудь ножка, но тут дверь скрипнула и мужской голос произнес:

– Это кто здесь шумит?

Вера замерла мгновенно. Не так быстро среагировавшая Наташа по инерции пробежала еще несколько шагов, ткнула в Веру тем самым торчащим и чем-то испачканным пальцем, но сейчас Вера даже не ойкнула. Все ее внимание было приковано к высокому мужчине, вошедшему к ним в кухню.

Откуда он здесь взялся? Катя недоумевала. Вроде бы с улицы не входил. Значит, из трапезной спустился? Был он широк в плечах и ноги расставил тоже широко, по-хозяйски. Лица было толком не рассмотреть. Нижнюю часть закрывала густая светло-русая борода, а на голове была шапка, из-под которой смотрели два пытливых ярко-голубых глаза.

– Вы чего так расшумелись, бабы?

Вера не ответила. Она по-прежнему не сводила глаз с вошедшего. А вот Наташа застрекотала:

– Янка на улице грохнулась, да прямо в кровь.

– Какую еще кровь?

– Пятно там было.

– Где?

– Да на улице.

– А-а-а… На улице… Понятно.

Мужчина прошел в кухню. Новость его ни шокировала, ни взволновала. Он выглядел совершенно равнодушным. Его ноги, обутые в теплые высокие ботинки, тяжело бухали по деревянным половицам. Бух, бух, бух! Что-то было странное в этом всем, но что именно, Катя понять не успела, потому что мужчина вновь заговорил. И все внимание девушки переключилось.

– Чаю налей.

Это он обратился к Яне. Ни пожалуйста не сказал, ни будь добра. Отдал команду и стал ждать ее исполнения. Янка пожала плечами, мол, мне нетрудно, встала и налила чаю.

Мужчина пригубил, но тут же отставил стакан.

– Холодный.

– Какой есть.

– Ужин давай.

Янка не выдержала.

– Я тебе не жена, чтобы давать! Сам встань и возьми, если найдешь.

Мужчина какое-то время разглядывал ее.

– Дерзкая, – произнес он затем то ли с осуждением, то ли с уважением. – С дерзкими, знаешь, что делают?

И быстрым движением притянув Яну к себе, он выдохнул ей прямо в лицо:

– Их учат!

– Отстань!

Мужчина своих клешней не разжимал. Видимо, ему доставляло удовольствие наблюдать за тем, как трепыхается в его руках Яна. А той стало уже больно, потому что она жалобно пискнула:

– Девчонки!

Поняв, что Яне нужна их помощь, девушки вскочили со своих мест. Но за мгновение до этого мужчина уже отпустил Яну.

– Вы откуда свалились? Я вас раньше не видел.

– Мы сегодня приехали.

Кате этот тип решительно не нравился. Но она не знала, как ей с ним себя вести. Держится этот наглец по-хозяйски. Вдруг в самом деле какая-то шишка?

– Новенькие, значит. Свежее мясо снова прибыло.

И задрав рожу к потолку, мужчина громко расхохотался. Зубы у него были отменные. Ровные и белые. И почему-то это еще больше взбесило Катюшу.

– А сам-то ты кто такой?

– Я-то! Я брат Игнатий. Слыхали про меня?

Наташа, Яна и Катя покачали головами.

– Я слышала, – произнесла Вера. – И я знаю, кто вы такой.

Она специально выделила голосом слово «кто», так что Игнатий даже встревожился. Это было заметно по его забегавшему взгляду.

Но он попытался скрыть свое беспокойство и для этого шутливо спросил у Веры:

– Ну? И кто же я такой?

– Я встречала вас у Димы.

– У какого Димы?

– Димы – брата Светы! Или не помните такого?

Игнатий явно помнил. Но отчего-то на этот раз Игнатий ничуть не смутился. Напротив, лицо его прояснилось, он даже весело заржал в ответ на слова Веры. Похоже, что всякое смущение оставило его. А раз так, то Игнатий вновь вернулся к своему обычному хамовато-панибратскому тону.

– Слышала, значит, обо мне? – хмыкнул он, глядя на Веру. – Ну расскажешь тогда своим по-дружкам. Во как вам повезло! На всю ночь разговоров вам теперь хватит.

И поднявшись со своего места, странный тип вышел из кухни не прощаясь. Когда за ним хлопнула входная дверь, девушки повернулись к Вере.

– Кто это такой?

– Что за Игнатий?

– Откуда ты его знаешь?

Но Вера не была расположена к разговорам.

– Пошли отсюда, – раздосадованно сказала она. – Все настроение испортил!

Девушки снова оделись и вышли на улицу. Небо было усыпано звездами. Такого неба в городе и не увидишь. Там оно постоянно затянуто облаками.

– Хорошо-то как! – мечтательно вздохнула Наташа.

– Стоп! А где пятно?

Это произнесла Яна. Она стояла на том самом месте, где давеча навернулась, и растерянно смотрела по сторонам. Девушки тоже стали озираться.

– Место вроде бы то самое.

– Что значит вроде бы? То же самое и есть!

– А пятно?

– Его нет.

На дороге в самом деле было все гладко. Белый снежок и никакой черноты на нем.

– Я не понимаю, – пробормотала Яна. – Здесь был ледяной каток, на котором я поскользнулась, упала и испачкалась. Где же все? Куда делось?

После недолгих поисков выяснилась следующая картина. Замерзшее пятно все еще имелось, но оно было основательно присыпано свежим снегом, который кто-то брал из сугроба целыми пригоршнями и засыпал им испачканную дорожку.

– Наверное, после тебя на этом месте кто-то еще навернулся, вот и решили ликвидировать каток, чтобы другим неповадно было тут заваливаться.

– Может быть. Но отчего снегом? Тогда уж песочком бы посыпали.

Однако дело было сделано. Скользкого катка не наблюдалось больше. И утомленные подруги поплелись к себе. В их домике слышались женские голоса. На кухне собралась небольшая компания. Три женщины, все уже в возрасте, попивали кофеек, закусывая его тортиком. Они явно не ждали, что кто-то еще явится, потому что смущенно уставились на подружек, а те в свою очередь таращились на этих тетенек. Одну из них, Нину, девушки сегодня уже видели, она стирала белье под началом матушки Галины.