Кошка Белого Графа
- -
- 100%
- +
За ширмой как раз послышалась возня, скрипы и шумный тоскливый вздох.
Агнета дождалась, когда все стихнет, и закончила:
– Видишь ли, чтобы воспринять волю богов, сон нужен глубокий, такой, что из пушки стреляй, не добудишься. А сонный порошок господину Шлафлосу нельзя – здоровье не позволяет. Прошу тебя, милая, помоги ему.
К чему она ведет, было ясно с самого начала. Так что я заранее села в сторонке и обернулась хвостом. Простите, ули, вы очень любезны, но в постель с чужим мужчиной я не лягу!
Разумеется, Агнета моего отказа не приняла. Когда это человек считался с кошкой?
Ули уговаривала меня, называла «кисонькой», «лапушкой» и тихонько подкрадывалась с явным намерением сцапать, а я переходила с места на место, не подпуская ее близко.
Надоест же ей когда-нибудь?
– Зр-ря упр-рямишься, – мурлыкнули из-за ширмы госпожи Браннас. – Смир-рись. Потом понр-равится.
Стало неловко. Да что я в самом деле? Трудно подыграть доброй женщине, которая взяла меня под крыло?
В руки не далась, сама вспрыгнула на высокое ложе и устроилась поверх стеганого одеяла в ногах у господина Шлафлоса. Он что-то проворчал в полусне и перевернулся на бок, не лягнув меня только потому, что я успела отпрянуть.
Агнета ласково поворковала у его изголовья, погладила меня и наконец удалилась.
– Добр-рая, – раздалось ей вслед непонятно откуда. – Но стр-ранная.
Я соскочила с постели и вышла осмотреться.
Комната вмещала дюжину миниатюрных спаленок, в каждой – кровать, тумбочка и напольная вешалка для одежды. Со стен сонно жмурились резные Свены и Свяны, под их полуприкрытыми веками тлели оранжевым крохотные лучезары. На лаковых ширмах были тонко выписаны сцены из жизни божественных супругов.
Из-за ширмы госпожи Браннас показалась рыжая кошка феранской породы – в меру пушистая, на ушах кисточки. Лиса, надо полагать.
– Чер-рная, – приветствовала она меня, взмахнув пышным, как у белки, хвостом. – Пойдем пр-роведаем.
И кошка нырнула за ширму господина Легсона.
Я не без опаски последовала за ней.
На кровати, точно такой, как у господина Шлафлоса, спал человек, а под боком у него возлежал здоровенный меховой шар с ушками.
– Смотр-ри, Мор-рда, – неучтиво обратилась к нему Лиса. – Пр-ривела. Чер-рная. Кр-расивая, пр-равда?
Пониже ушек у шара прорезались золотистые щелки.
– Кр-расивая, не кр-расивая, – проворчал шар и зевнул, явив розовую пасть с клыками. – Какая тепер-рь р-разница?
– Не гор-рюй, Мор-рда, – Лиса вскочила к нему на постель. – Я р-рядом.
Она принялась вылизывать лохматый мех, и ушки, и щелки глаз. При этом оба мурлыкали, рокотали на два голоса, словно пели дуэтом.
Я тоже села с краю – послушать.
– Р-рыбки бы, – жаловался Мохнач-Морда. – Кур-рочки. Зачем р-разбудили?
Во сне-то ему, горемыке, есть не хотелось. И вообще там, во сне, лучше, чем наяву.
– Пр-рисутствие, – объяснил кот. – Пр-риятно.
– Пр-равильно, – согласилась Лиса. – Говор-рят. Хор-рошо!
Пока я пыталась понять, что это может означать, кошка вдруг повернулась и лизнула меня в нос шершавым языком.
– Гр-рустная. Спи. Пр-росто спи.
И сама пристроила голову на необъятный пушистый бок Мохнача.
– Спасибо, – пробормотала я. – Я тут где-нибудь р-рядышком…
Тьфу ты, сама по-кошачьи урчать начала!
Стоило немного успокоиться и почувствовать себя в безопасности, как могильной плитой навалилась усталость. Я выбрала себе пустую спаленку подальше от остальных, вскарабкалась на незастеленную кровать и утонула в перинах. Было тепло и уютно, каша с курочкой, о которой грезил бедный Мохнач, наполняла живот приятной тяжестью, но сон не шел. Мысли крутились вокруг вчерашней ночи и сегодняшнего утра, на душе становилось все чернее и горше.
Чтобы отвлечься, я стала вспоминать сказки Старой Хель о мире богов и мире снов.
Старая Хель жила в двух кварталах от нас и каждый вечер читала внуку сказки из книг с такими потертыми переплетами, что названий не разберешь. Сказки были известные, но рассказывались всегда не так, как я привыкла. То ли книги у Хель были какие-то особенные, то ли она выдумывала на ходу.
– Наш мир для богов, что для нас садовый пруд, так же мал и мелок, а мы для них вроде рыбок в том пруду. Живем себе среди водорослей, ила и лягушат, ведать не ведаем, как снаружи все устроено, и о том, что там творится, судим лишь по ряби на воде.
Я закрыла глаза и увидела Хель сидящей в старом кресле у камелька: на носу круглые маленькие очки, на коленях раскрытый том. Говорят, в молодости Хель играла на сцене. Голос у нее и сейчас был звучный, читала она с выражением, и с ветки у окна я четко слышала каждое слово:
– Рыбы не могут жить на суше, а люди – в воде, хотя в их власти осушить пруд и пустить на уху всех, кто в нем обитает. Вот и богам при всем их могуществе, чтобы дотянуться до людей, нужны храмы, алтари и святилища, как рыбаку нужны удочки и сети. Но боги ловят нас не для того, чтобы сварить уху. Они испытывают души, меняют судьбы и раздают дары, а иной раз отнимают. Мир снов открыт и людям, и богам. Там возможно все, там происходят настоящие чудеса и исполняются самые немыслимые желания. Как в Ночь Всех Богов…
– Чем плохо утерять связь с незримыми мирами? – Свен погладил свою золотую вайнскую бородку, и она пропала, открыв гладкий подбородок, а волосы на голове бога потемнели. – Не будет у тебя чутья, не будет удачи. Мы не услышим твоих молитв, не пошлем знаков, озарений и провидческих снов, не подскажем, не поможем.
– А вы можете помочь? – спросила я.
– Можем и поможем, – уверил Свен. – Если дашь обет службу нам сослужить.
Комната в доме Старой Хель исчезла, кругом расстилалось что-то мутное, синевато-бледное – то ли туман, то ли снега. На Свене были посконные штаны и рубаха, подвязанная вервием, на Свяне – простое платье из некрашеного льна.
– Какую службу?
– Поймешь в свое время, – богиня мелодично рассмеялась, отбросив за спину черную косу. – Так ведь уговор с богами заключают. Не знала?
Знала. Это во всех сказках говорится: надо наперед по- обещать, что исполнишь любой приказ, всего один, но что за приказ, не узнаешь, покуда час не пробьет.
– То-то же, – усмехнулся Свен и посерьезнел: – Так даешь обет?
– Даю, – сказала я.
– Тогда скрепим уговор печатью.
Он очутился рядом и, взяв в руки мое лицо, коснулся губами лба, а потом то же самое сделала Свяна.
– Тело твое мы вернуть не можем, – сказала она.
– Не в нашей это власти, – уточнил Свен.
– Двуликие принадлежат Двуликому.
– Но не проси его. Не ответит.
Верно: у Двуликого нет храмов. Бог, давший начало всему сущему, смотрит на мир, но не вмешивается. Так нас учили.
– Как это нет храмов? – притворно нахмурилась Свяна, и лен на ней превратился в вишневый бархат, коса рассыпалась, длинные густые пряди собрались в модную прическу. – А Храм Всех Богов? В Альготе!
– Там в Ночь Всех Богов, – торжественно произнес Свен, одетый теперь в парадный сюртук, – Двуликий нисходит в мир, чтобы отворить дверь между старым годом и новым, между явью и неявью, между былью и небылью, между жизнью и смертью…
– Входит с одним ликом, выходит с другим.
– В самую долгую ночь все заслоны и преграды падают.
– Так же падет заклятие, что лежит на тебе.
– Но помни! Если не поспеешь к сроку…
– Если не будешь ночью в храме…
– Если не вступишь в Лабиринт Судеб…
– Ходить тебе в зверином обличье до конца дней!
Утром я выбралась из перин и увидела, что из комнаты есть выход. Значит, можно отправиться на разведку. Самое время – пока остальные еще спят.
Откуда я знаю, что настало утро, когда нет окон? Кошкой я всегда это чую.
Туннель оказался тесным, как барсучий лаз. Вероятно, он предназначался для кошек, несущих службу в комнате снов. Или для меня одной? Было жутковато. Так и чудилось, что перламутровые, мягко светящиеся стены вот-вот сожмутся и раздавят.
Потом я услышала звуки, ощутила запахи – и выбралась в сеть коридоров обычного человеческого размера. Эти коридоры не появлялись и не исчезали, а просто были. И двери в них – были. Вещественные, прочные, пусть и странной овальной формы.
Створки одной из дверей стояли открытыми. За ними в большой комнате, похожей на кабинет управляющего или королевского чиновника, раздавались взволнованные голоса, мужские и женские:
– Вы только подумайте, каков наглец!
– Да как у него бесстыдства хватило заявиться к нам и чего-то требовать!
– Мы же не впустим его, Доброчтимый?
– Ни в коем случае, – отозвался низкий властный голос. – Слуга Дакха не переступит порог нашего храма.
– Но, Доброчтимый, – возразил кто-то. – Если этот оборотень в самом деле опасный преступник, мы не можем покрывать его.
У меня лапы задрожали.
Бежать! Прятаться!
Но куда?..
Я юркнула за створку двери и не дыша прислушалась.
– С оборотнем мы решим сами, – объявил не менее твердый женский голос.
– А знаете, – вмешалась другая женщина, – вчера вечером ули Агнета нянчилась с новой кошкой. Черная такая.
– Вот и найдите эту кошку! Все свободны.
Собравшиеся в кабинете разом пришли в движение. Раздались вздохи, шелест одежд, зашуршали по полу подошвы мягких сапожек. Служители неторопливо расходились в разные стороны, обсуждая случившееся, а я сидела за дверью как в ловушке, не смея шелохнуться.
– Вы меня звали, Доброчтимые? – послышался тихий, смиренный голос.
Агнета! Должно быть, она пряталась в кабинете или, как тут водится, явилась из только что открывшегося проема.
– Ты знаешь волю божественной четы? – спросил мужчина.
– Знаю, Доброчтимые.
– Вот и выполняй. И не попадайся никому на глаза.
Агнета вышла в дверь, ступая тише мыши, но дыша так, будто только что обежала половину Свеянска.
Легкий шорох, почти беззвучное движение перламутровой створки…
– Чернушка, не убегай! Я выпущу тебя так, чтобы он не узнал.
В стене напротив сейчас же образовался ход.
– Идем… – Агнета запнулась и закончила: – Идемте, госпожа.
В нешироком туннеле, уводящем вглубь храма, кроме нас, никого не было, и ули говорила, не понижая голоса:
– Понимаете, я сновидица. Не такая сильная, как те, кто живет на острове, но во сне мне часто является Свяна, а иногда и Свен. Вчера они оба сказали, что надо ждать особого гостя. Я не думала, что это будешь ты… Вы. Будете. Я думала, вы просто кошка. А сегодня был еще один сон, и Свяна велела помочь вам убежать от секача. Он сидит в санях у главного входа, а вокруг храма понаставил меток, чтобы никто не выскочил незамеченным. Но я вас подземным ходом выпущу. Чужие о нем не знают. Госпожа Кошка…
Агнета помялась.
– Секач… он сказал, вы кого-то убили. Это ведь неправда?
Глава 4,
в которой кошка гуляет сама по себе
Я все-таки решилась взглянуть на него – издали, с крыши склада москательных товаров госпожи Торнеке.
Утро было серым. С неба сыпал частый снег; за белесой завесой люди и сани, съехавшиеся на очередную свадьбу, казались мутными пятнами. Но я сразу поняла, какие из саней принадлежат секачу.
Он как раз откинул меховую полость, которой укрывался, вылез наружу и молодцевато прошелся по утоптанному снегу перед входом, разминая ноги. Короткий приталенный полушубок с поднятым воротом ладно сидел на его подтянутой фигуре, под черной шапочкой угадывалось по-ланнски смуглое лицо, и я заметила, как женщины из числа гостей поворачивают головы в его сторону.
Когда проем открылся и народ потек внутрь, секач не сделал попытки смешаться с толпой. По словам Агнеты, он уже пробовал. Храм его не впустил.
Секач помедлил, наблюдая за входящими, затем обвел взглядом окрестности. Я вжалась в снег за водосточным желобом, а едва посланец Дакха отвернулся, поспешила перебраться с крыши на забор по другую сторону здания. Не хватало еще, чтобы этот удалец меня почуял. Может, секачи на такое и не способны, но как-то же он узнал, что я в храме!
Доброчтимые не выдали меня на расправу. Однако и заступиться не пожелали, хотя храм обладает правом убежища.
Наверное, им было немного совестно, и прежде чем выставить на мороз, меня накормили как дорогую гостью. Гуляш из индейки с овощами и сырной подливой – только из печи, нежный, ароматный. Пища богов!
– Вам понадобятся силы, – объяснила Агнета.
Потайной ход вывел во двор заброшенной усадьбы неподалеку от храма. Прощаясь, ули сообщила, будто по секрету, что боги ждут от меня помощи:
– Совершается преступление против любви, и вы должны его предотвратить.
Ни больше ни меньше.
Лиса права: она и правда странная.
Встав с постели, я была уверена, что видела обычный сон, навеянный обстоятельствами. Смущало лишь то, что я помнила разговор с богами во всех подробностях, от первого до последнего слова. Даже самый конец, когда образы стали таять, голоса удаляться, а Свен и Свяна, словно забыв обо мне, перебрасывались фразами между собой:
– Ах, надо было предупредить, что печать не спадет, пока служба не будет исполнена. Как же я запамятовала! Давай вернемся?
– Брось. Она неглупая девочка, сама догадается. И в сказках об этом, небось, написано.
– Разве? Не припомню. Может, попросим Снежу присмотреть за ней? А то замерзнет в дороге.
– Снежу? Нет уж! Или ты хочешь, чтобы мы были ей должны?
Боги истаяли уже до смутных теней, и разобрать ответ Свяны я не смогла, только услышала, как оба рассмеялись.
Не знала, что у богини зимы есть имя. Обычно ее так и величали – Зима, Хозяюшка Зима или просто Богиня. Когда за окном стужа и сугробы, сразу ясно, о какой богине речь.
Или у богов, как у кошек: одно имя для людей, другое – для своих?
На улице было теплее, чем вчера, но время от времени налетал ветер, и чувствовалось в нем что-то настолько леденящее, что сердце стыло. Я укрылась за трубой над пекарней Верцелей, прижалась к теплому камню и мысленно позвала на пробу:
– Снежа!..
Ветер задул еще сильнее, над крышей поднялась метель, и в кружении снежинок мне почудился хоровод крохотных снежных фей, о которых пишут в сказках. Феи перемигивались глазками-искорками и тихо хихикали.
Я зажмурилась и тряхнула головой – привидится же!
Лапы принесли меня домой. Зайти во двор я не осмелилась – секач мог и там меток наставить. Влезла повыше на соседскую осину и долго приглядывалась к окнам, прислушивалась к звукам и запахам. Судя по всему, мамы дома не было. У калитки стояли Майра с Ормом и шептались так тихо, что я не слышала о чем. Майра кокетливо улыбалась, а Орм трогал воротник ее беличьей шубки.
Да, у Майры был настоящий ухажер. Младший из пяти сыновей пекаря Верцеля. Сутуловатый парень, с красным лицом, белесыми ресницами и большими ладонями. Без надежд на приличное наследство, но работящий и себе на уме. Третий год за Майрой ходил, звал замуж.
Мама советовала не спешить, и Майра не спешила. Ей нравились наглые красавчики вроде Торана Хогмуда, сынка нашего бургомистра, и она не скрывала, что мечтает выйти за богатого. Это не мешало Майре держать Орма рядом и помыкать им в разумных пределах. Зато каждое утро у нас к завтраку были свежие булочки.
Может, Майра пристроит меня к Верцелям на денек-другой? В пекарне тепло, а от булочек я не откажусь и в кошачьем теле. Заодно попробую вызнать у нее подробности о визите Льетов – и откуда взялась выдумка, будто я убийца. Не мама же сказала такое служителям Дакха! Может, это ошибка и секач у храма вовсе не меня искал?
Много лет в Свеянске был один оборотень – дед Полкан. Потом пришли бабушка с мамой. А сейчас осталась только я. Если бы завелся кто-то еще, рано или поздно я бы его учуяла. Значит, это чужак. Опасный тип, бегущий от правосудия. А подозрение пало на меня!
В этот миг Майра рассмеялась, откинув голову назад, так звонко, что слышно было даже на моей осине.
В горле встал комок. Наверное, так чувствует себя дух, который пришел в мир людей, чтобы увидеть, как жизнь продолжается без него.
Я отвернулась и спрыгнула в снег, заваливший проулок. Булочки не сделают меня человеком, а потеря пары дней может дорого обойтись. Сколько по нынешней погоде займет дорога до Альготы – неделю?
Верин Керст от Свеянска вдвое дальше, и добираться туда трудней.
Казалось бы, выбор ясен…
Если поверить, что во сне, не давая себе отчета, я и правда заключила договор со Свеном и Свяной. А вдруг встреча с богами – просто ночное видение, что тогда?..
В Керсте у меня подруга, которая приютит, обогреет и поддержит. Но сумеет ли помочь?
В Альготе – Храм Всех Богов, где заправляют служители Двуликого, которым, по слухам, дарованы особые силы. Там же две академии наук, обычных и магических, а еще мелкие колдуны и ведьмы всех мастей. Наверняка найдутся и оборотни. Но ни одного друга или хорошего знакомого.
Керст или Альгота? Запад или северо-восток?
Как бы то ни было, Свеянск придется покинуть. Идти пешком в моей шубейке и думать нечего. Доеду по Северному тракту до Лейра или Голянска, а там решу, куда дальше. Одна загвоздка: где взять транспорт? Сегодня, сейчас, не теряя времени, не тратя силы на поиски нового убе- жища.
Однажды я читала роман о юной девушке, чудом избежавшей гибели от рук злодеев. Ей надо было спрятаться, и девушка устроилась служанкой в дом злодейского главаря, рассудив, что у себя под носом он искать не будет.
Почему бы и мне не поступить схожим образом?
Тем более что «злодей» как раз собирается в нужном направлении…
Через четверть часа я была у дома Снульва.
Вовремя!
Через распахнутые двери черного хода слуги таскали во двор дорожные сундуки и кофры. Большую часть укладывали в простые крытые сани, пару штук закрепили на задке богатой кареты на полозьях. Немного в стороне стояли наготове третьи сани, открытые, с двумя рядами низких полулежачих сидений. Выбирай, что душе угодно.
Льеты меня погубили, они же и спасут! Доставят прямиком в столицу. Надо только не попасться на глаза кавалеру и его ведьме.
Правда, до Ночи Всех Богов еще без малого три недели. Что я буду делать в Альготе столько времени? Может, все-таки в Керст?..
Лоб кольнуло будто калёной иглой.
У меня, часом, не жар начинается? Не хватало еще простудиться!
Холод пробирал до костей, и я не стала больше ждать. Улучив момент, когда во дворе никого не было, выскользнула из-под садовой скамьи, забралась в грузовые сани и втиснулась между кофрами. Их стенки, обитые толстой кожей, еще хранили остатки тепла. Снаружи задувал ветер, и все равно было так хорошо, что я зажмурилась от удовольствия.
Погрузили последний сундук. Дверцы захлопнулись, клацнул замок, внутри стало темно. Я сказала себе, что тревожиться не о чем. Спереди, за головой кучера есть окошко с раздвижной деревянной заслонкой. Если понадобится, я сумею открыть ее изнутри – на что кошке лапы с ког- тями?
Но когда во дворе послышался грубый, как наждак, голос матушки Гиннаш, стало жутко до дрожи в печенках. Вдруг она почует меня, как почуяла тогда, у окна? Я же тут как мышь в мышеловке!..
Наконец тронулись. Я сидела, будто на иголках, прислушиваясь к каждому шороху, а перед глазами снова и снова вставал момент, когда со старушечьих пальцев слетала, устремляясь ко мне, зловещая черная пыль.
Знала ли ведьма, что я оборотень или наложила свое заклятие просто на всякий случай?
Так или иначе, путешествовать в ее компании – отчаянный риск. Но другую оказию надо еще найти, а на дворе не лето.
Скоро я ощутила это сполна. Ветер в возок не задувал, снег не залетал, но мороз проникал сквозь все преграды, постепенно выстуживая багаж и пол под лапами, заползая ледяными щупальцами под мою тоненькую шубку.
До первой остановки было еще терпимо.
Судя по звукам и запахам снаружи, Льеты завернули в придорожный трактир. Движение за стенками возка не затихало ни на миг, и я не решилась выйти. Вдруг стану двигать заслонку, а кто-нибудь заметит?
Выехали часа через два. Льеты, небось, успели не только отобедать с толком, но и у камина посидеть, газеты почитать, кавалер еще и стопочку пропустил, а бедная кошка тут хоть околей!..
К моменту второй остановки я уже клацала зубами, трясясь, как цуцик. Живот свело от голода, очень хотелось в отхожее место.
Как только кучер, проследив, чтобы коням задали корм, ушел в тепло вслед за господами, я вскарабкалась по сундукам и с пятой попытки сумела-таки сдвинуть заслонку.
Уже смерклось. Снег давно перестал идти, трактирный двор был неплохо укатан.
В дальней его части, в открытом загоне, окруженном бревенчатой изгородью, дремали полдюжины ломовых мамок – совсем не таких ухоженных, как Фин и Фан господина Лердсона. Их кудлатая шерсть давно потеряла белизну, на боках смерзлась в грязные сосульки. Животные лежали, подогнув под себя ноги и свернув мохнатые хоботы наподобие пожарных шлангов. Умаялись за день, бедняги. Бивни мамок упирались в землю, уши обвисли, будто клочья овчины на заборе, дыхание наполняло двор шумом и рокотом.
У трактира сновали люди, но до кошки, выбравшейся из оконца крытой повозки, никому дела не было. Длинное здание манило желтыми окнами и ароматами съестного. Я отыскала заднюю дверь и уселась у крыльца.
Думала, придется учиться красть еду. Но не понадобилось.
Кухонная девчонка, посланная выплеснуть помои, не осталась равнодушна к моему мурлыканью. Даже впустила в тепло.
Она и сама была как бездомный котенок. Одежонка вся штопаная, на грязных тощих ногах деревянные башмаки.
Интересно, штопала сама? Стежочки мелкие, ровные.
Девочка принесла похлебки, и я принялась за еду, стараясь не думать, что раскисшее месиво наверняка слито из чужих мисок.
– Подожди, – шепнула девочка. – Сейчас за косточкой сбегаю…
– Я т-те дам косточку! – прогрохотало над головой. Грубо, сипло, да с бранными перекатами.
Мимо по коридорам все время кто-то топал, скрипел половицами, и сперва я не придала значения тяжелым мужским шагам. Но услышала их, уловила вонь перегара и кислого пота, вовремя поняла, что все это приближается, и сумела увернуться от кованого сапога – только миска загрохотала, разметав по полу остатки похлебки.
А мою спасительницу застали врасплох. Косматый бугай с налитой кровью рожей влепил ей такую затрещину, что девочка упала, а он шагнул ближе, собираясь поддать ногой.
Не знаю, как бы я поступила в человеческом теле – этот вопрос пришел мне в голову уже после. А в тот миг было не до вопросов. В ушах зазвенело от ярости. Я прыгнула краснорожему на брюхо, проехалась когтями по рубахе навыпуск и повисла на том самом месте, которым особо дорожат мужчины, – ни секунды не думая о приличиях! Да еще задними лапами от души прошлась по толстым ляжкам.
Бьешь маленьких?
Вот тебе от маленькой кошки, негодяй! Получи!
Бугай заревел, как раненый медведь – такими словами, каких я и от извозчиков не слышала.
Было самое время рвать когти. Но проклятые застряли в грубой шерстяной ткани.
Бугай махнул ручищей – у меня звезды из глаз посыпались. Я поняла, что лечу кувырком и сейчас шмякнусь о стену!
В последний момент успела собраться в воздухе. Лапы отбила, приземляясь, но в остальном обошлось.
Медвежий рев прервался женским скандальным визгом. На шум явилась тетка в зеленой клетчатой юбке и кирпичного цвета кофте с оборками, туго натянутой на животе. Как можно такое носить? Ведь не бедная, видно!
Пока бугай объяснял, что «эта падаль переводит харч на эту падаль», девочка поднялась на ноги и, отерев разбитые губы, отворила мне дверь:
– Беги!
– Вилька, куда!.. – взревели за спиной.
Я юркнула за угол, услышав напоследок:
– Я тебя по доброте своей приютила, чай, не чужая кровь, а ты, дрянь такая…
Тихо, вдоль стеночки, я пробралась обратно на главный двор. Там как раз высаживалась из санной кареты компания богатых ездоков. Над широким крыльцом трактира горели фонари в железных клетках, суля уют и тепло. В их сиянии переливались собольи меха вновь прибывших, оживленно звучали приятные мужские голоса, игривым колокольчиком звенел женский смех.
Фасад трактира, фасад жизни. А по другую сторону – грязь, брань, зуботычины, нищая сиротка в руках мерзавцев. И кошка, которую ничего не стоит размазать по стене одним ударом…
Помочь девочке Вильке я, увы, ничем не могла и лишь порадовалась, что Льеты не захотели тут ночевать – потому и лошадей не выпрягли. Но меня подстерегал неприятный сюрприз.
Хозяйские кучера, все трое, собрались у грузовых саней. Жевали табак, сплевывали на снег и обсуждали, какой такой подлец вскрыл заслонку на возке. Небось, хотел господ обокрасть. Бывают такие воры – щуплые, тщедушные, гибкие, что твой уж. В любую маломальскую дыру пролезут не хуже кошки.
Я отступила в тень чьих-то саней.