По ту сторону песни
- -
- 100%
- +
– Значит, Анфиса. Популярная певица, – задумчиво повторил он. – Вита ее поклонница и собиралась на концерт, но его отменили.
– Да. Все концерты отменены. Поклонникам предложили сдать билеты, а не обменять их на другие даты. Понимаете? И Анфиса оплатила все неустойки из собственного кармана.
– А вам об этом откуда известно? – ухватился Роман за последнюю фразу Данилы. – Анфиса вам звонила после своей пропажи? Или дала какие-то намеки?
– Нет, узнал от ее продюсера. Не то чтобы мы были близко знакомы, но виделись. Естественно, я связался, с кем мог. И со мной тоже. Продюсер так же встревожен ее исчезновением.
– Хорошо, – вздохнул Роман. – Рассказывайте все, что вам известно.
Знали Крушинины мало. В последний раз они виделись с подругой за две недели до ее пропажи, и тогда Анфиса казалась счастливой. Обсуждала с друзьями свою предстоящую свадьбу с Дмитрием и его свадебный подарок – концертный тур по Европе.
Роман сделал себе пометку: выяснить, когда Анфиса перевела деньги организаторам концертов – сколько дней прошло после этого ужина с друзьями, на котором никто не заметил ничего странного.
– Анфиса очень хотела в Испанию, – продолжила уже Стефания, заведя за ухо прядь темных волнистых волос. – Оттуда родом ее близкая знакомая. Анфиса воспитывалась в детдоме. Тогда ее еще звали Ритой Масленниковой. Имя она сменила, переехав в столицу и начав карьеру певицы.
– Анфиса – сценический псевдоним?
– Не только. Теперь ее зовут Анфиса Москвина по паспорту. Но поклонникам она известна просто под именем.
– Ясно, – кивнул Роман, делая новую пометку, и попросил Стефанию продолжить. Она рассказала, что в детдоме, в котором воспитывалась Анфиса, была уборщица Нурия, ребенком привезенная в Советский Союз во время гражданской войны в Испании.
– Для Анфисы Нурия была все равно что родная бабушка. Она же и обучила Анфису испанскому и песням со своей родины.
– А у вас есть контакты этой женщины? – спросил Роман, но Стефания качнула головой.
– Нет. Не знаю, как на нее подействует известие об исчезновении Анфисы…
Роман записал адрес детского дома, решив, что нужно туда позвонить и узнать контакты Нурии: не исключено, что Анфиса укрылась у нее. Пометил он также и название испанской группы, с солистом которой Анфиса, со слов Стефании, дружила и планировала совместную работу: даст задание Вите написать этому музыканту. Вдруг он что-то знает.
– Почему ее поисками занимаетесь вы, а не ее жених? – спросил Роман, переводя взгляд со Стефании на Данилу. – Кстати, с ним лично вы встречались?
– Да, – ответил Данила. – Анфиса познакомила нас еще в самом начале своего романа. Потом мы дважды пересекались на мероприятиях, на которые она нас приглашала. А один раз они приезжали вместе – сообщить о предстоящей свадьбе.
– И каким вам показался Дмитрий?
– Каким-каким, – пожал плечами Данила. – Нормальный парень. Только очень занятой. Оба телефона у него звонили не переставая. Но видно было, что он влюблен в Анфису. Думаю, Дмитрий ее тоже ищет по своим каналам. Мы с ним не настолько близки, чтобы обменяться телефонами. Но номер Стефании у него откуда-то был. Ей позвонили со скрытого номера, соединили с Дмитрием. И он подробно выспрашивал, что мы знаем об исчезновении Анфисы.
– Не показалось ли вам, что он был обижен? Его же бросила невеста.
Данила снова пожал плечами и покосился на жену. Стефания сидела с выпрямленной, будто натянутая струна, спиной, сложив на коленях ладони, и нервно кусала нижнюю губу. Переживает из-за пропажи подруги или вопросы отчего-то кажутся ей неудобными?
– Скорее он был встревожен, – ответила она. – Разговор вышел коротким. Я рассказала Дмитрию все, что знала. Больше он не перезванивал.
Роман задал еще несколько вопросов касательно отношений Анфисы и Шестакова, обращаясь к Стефании, потому что кто, как не женщины, лучше осведомлены о делах сердечных своих подруг. Расспросил о привычках Анфисы и обо всем, что так или иначе могло помочь в поисках. Впрочем, чем больше он слушал Стефанию и Данилу, тем меньше ему хотелось браться за поиски. И не только потому, что сейчас занят, сколько потому, что пропавшей была бывшая невеста известного бизнесмена и популярная певица. А ему не нужна ни огласка, ни сложности, которые могли бы учинить люди Шестакова. Неужели Игорь Степанович этого не понимает?
– Это все, что известно об Анфисе? – подвел он итог. – Может, что-то еще вспомнили?
Супруги переглянулись, и губы Стефании дрогнули, будто она собиралась что-то произнести, но Данила едва заметно мотнул головой.
– Нет. Это все.
Роман выдержал паузу в надежде, что Крушинины передумают, но Данила смотрел на него таким прямым взглядом, что Роман в итоге кивнул.
– Хорошо! Но если что вспомните, позвоните.
Он проводил посетителей и вернулся в кабинет. Следом за ним с подносом в руках вошла Вита. Проницательная помощница даже без просьбы принесла ему стакан прохладной воды, чашку кофе и блюдце с печеньем. Роман поблагодарил кивком и потянулся к стакану с водой. Вита не уходила, терпеливо дожидаясь, когда он заговорит.
– Это были близкие друзья Анфисы.
– Да ладно?! – изумилась помощница и расплылась в улыбке. – Значит, ее искать будем мы?
– Погоди, погоди, Вита, – поморщился Роман и помассировал виски ладонями. – Вначале наше дело. А потом я решу, что делать. Погугли испанскую группу… Как ее там?
Он заглянул в листочек.
– Эль гато де кристаль, – прочитала Вита. – «Стеклянный кот» по-нашему.
– Ага. Найди этого стеклянного кота, вернее, ее солиста и напиши ему. Анфиса планировала с ним какой-то проект. Вроде жених собирался устроить ей гастроли по Европе. В общем, может, этот музыкант что-то знает?
– О´кей! – обрадовалась Вита.
– А еще позвони в этот детдом и выясни контакты некой Нурии. Она там работала уборщицей. Если к телефону будут звать Нурию, скажи, что перезвонишь позже. Я сам с ней поговорю.
– Хорошо, – кивнула Вита. – Что-то еще?
– Что еще? Через десять минут выезжаем. Эти задания выполнишь потом.
Перед дорогой они пообедали в знакомом ресторане неподалеку от офиса. Вита, сославшись на то, что не привыкла наедаться, поклевала салат из свежих овощей, хоть обычно не отказывала себе в плотном обеде, и запила все черным чаем. Роман же, зная, что путь предстоит неблизкий, наоборот, навернул хорошую отбивную с гарниром.
Им пришлось сделать крюк, чтобы заехать в коттеджный поселок к Ягуару. Роман остановил машину напротив двухэтажного дома и вопросительно посмотрел на Виту.
– Я подожду в машине, – правильно поняла она его, достала мобильный и открыла какое-то приложение.
Олег услышал шум подъехавшей машины и вышел встретить гостя во двор. Они пожали друг другу руки, а затем, одновременно усмехнувшись этому «официозу», без обиняков обнялись, после чего Ягуар пригласил Романа в дом.
– Не могу задерживаться, Олег. Дорога долгая, а вернуться хочется сегодня же.
– Эх, Олеся обед для нас готовит, – погрустнел хозяин.
– Не знал, и мы с помощницей уже пообедали, – с сожалением развел руками Роман.
– Ну, зайди хоть с Олесей поздоровайся.
– А это конечно!
Они пересекли по вымощенной камнем дорожке ухоженный двор с клумбами, но возле крыльца остановились.
– Я собрал тебе все, что ты просил. Отдашь, когда сможешь.
– Завтра завезу, Олег.
– Тогда разве что утром, – усмехнулся Ягуар. – Мы с Олесей завтра улетаем в Испанию на несколько дней. Ты вовремя позвонил.
– В Испанию? – встрепенулся Роман. Снова Испания. Вот так удача, что Олег туда летит!
– Да. У Олеси плановый осмотр в Барселоне. Чувствует она себя хорошо, но раз в пару лет нужно летать к доктору.
Роман уже знал, что у супруги Олега было серьезное заболевание, но после операции в Испании болезнь отступила. Олеся вела теперь обычный образ жизни, занималась йогой и писала исторические романы, которые публиковали в одном крупном издательстве.
– На осмотр у нас уйдет всего день, но мы решили воспользоваться возможностью и отдохнуть. Тебе что-то нужно из Испании? Хамон? Вино?
– Нужно, – не стал увиливать Роман. – Но не еда. Меня один поселок интересует.
– Если он в Каталонии, то мы можем туда проехаться, – кивнул Олег.
– В Каталонии, – обрадовался Роман. – Я тебе напишу на почту, что мне нужно. Идет?
– Идет!
– Очень выручишь!
– Понимаю, – усмехнулся Олег и с хитрым прищуром спросил: – Как дела в твоем… детективном агентстве?
– Неплохо. Так же, как и в твоем… охранном, – в тон ему, с такой же хитрой усмешкой ответил Роман.
– Это радует. Но будь осторожен, – добавил уже серьезно Олег и открыл входную дверь.
Олеся, конечно, расстроилась, что гость не останется на обед, но, привыкшая к тому, что и муж не всегда волен распоряжаться своим временем, предложила:
– Я вам в дорогу пирожков заверну! Только из духовки вынула. С зеленым луком и яйцом, а еще с капустой!
От пирожков Роман отказываться не стал, и Олеся убежала на кухню собирать гостинцы.
– Вот, тут все, что нужно, – сказал Олег, передавая ему увесистую спортивную сумку.
– Буду беречь как зеницу ока! – пообещал Роман, но хозяин засмеялся:
– Глаза важней этой дребедени. Так что лучше береги зеницу ока! Если не разберешься, звони. Я на связи.
Роман хотел ответить, что постарается разобраться сам, но в это время из кухни вышла с объемным свертком в руках Олеся.
– Надеюсь, пирожки получились вкусными. Всего во второй раз пекла, – чуть смутившись, пояснила она. Ее губы тронула улыбка, и Роман в который раз подумал, что у Ягуара очень красивая жена: с милыми чертами, с белой, как у фарфоровой куклы, кожей и рыжеватыми вьющимися волосами. Олеся была такая нежная, что ее хотелось немедленно взять под защиту, а на фоне рослого Олега она казалась особенно хрупкой. Ягуар, будто прочитав мысли Романа, приобнял жену, и Олеся, прижавшись к его крепкому плечу, улыбнулась – вроде и гостю на прощание, но на самом деле – своему счастью. «Будь осторожен», – не к месту, а может, как раз к месту, вспомнилось Роману предупреждение более опытного и старшего по возрасту Олега. Женившись, Ягуар стал уязвимее, потому что теперь помимо подросшей дочери от первого брака у него была Олеся. И в его словах Роман услышал не столько просьбу беречь себя, сколько предупреждение избегать подобных «слабостей».
Он осторожен. Еще как осторожен. Поэтому и принял решение жить без привязанностей.
Неся в одной руке тяжелую сумку, а в другой – сверток с пирожками, Роман вернулся к машине и открыл заднюю дверцу.
– Не знаю, куда… – донесся до него голос разговаривающей по телефону помощницы. Роман аккуратно поставил сумку с техникой на пол, а сверток с пирожками положил на сиденье. Вита услышала шум и быстро свернула разговор:
– Я потом позвоню!
Не попрощавшись с собеседником, она убрала телефон в сумочку.
– Ну, все, можно ехать! – бодро сказал Роман. Вита бросила на него взгляд, и в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на беспокойство. Но она тут же улыбнулась и весело сказала:
– Поехали, шеф!
Глава 5
– Верите ли вы во всякую «чертовщину»? Случалось ли вам сталкиваться с чем-то необычным?
– В «чертовщину» я не верю, но не сомневаюсь в том, что мир устроен куда сложнее, чем нам думается.
(из интервью Анфисы журналу «Домовой»)После обеда на небо внезапно наползли тучи, оборвали яркое солнце на полуслове, оставив недосказанности, и погрузили день в вечерний сумрак. Остро запахло озоном и мокрой землей. Тишина звенела, готовая в любой момент оборваться раскатом грома. Ветер, сгоняя тучи, торопливо штопал ими светлые небесные прорехи. Сердце гулко ухало из-за предчувствия, тональность которого так и оставалась неясной. Анфиса замерла на крыльце, жадно вдыхая посвежевший воздух и вглядываясь в тучи в ожидании первых проблесков молний. Пред силами природы она была ничтожно маленькой, но в то мгновение, когда тишина внезапно стала абсолютной, ощутила себя дирижером перед замершим в ожидании ее действий оркестром. Сейчас она взмахнет палочкой, и грянет симфония. Анфиса невольно подняла руку, но опомнившись, плавно ее опустила. И в ту же секунду в почерневшем небе мелькнула первая вспышка. Яркая молния раздернула тучу, и на землю стеной обрушился ливень. Анфиса протянула ему ладони, а затем, не справившись с искушением, сбежала босиком по ступеням, застыла посреди двора, раскинув в стороны руки и запрокинув лицо к небу. Ее восторженный крик утонул в громовом рокоте и шуме дождя. Но с этим криком вырвалась наружу отравлявшая ее беда, и душа, избавившись от яда, наполнилась, будто родниковой водой, недолгой радостью. Анфиса жмурилась от бившего по лицу дождя, улыбалась, ловя губами водяные струи, и кричала, кричала до тех пор, пока ее крик не превратился в песню – не на родном языке, а на языке испанки Нурии.
Вернулась Анфиса в дом лишь тогда, когда допела последний куплет. Промокшая насквозь одежда облепила ее тело, будто вторая кожа. Анфиса прошла прямиком в ванную и долго стояла под теперь уже горячими струями. Такой контрастный «душ» встряхнул ее и на какое-то время избавил от набивших оскомину горестных воспоминаний.
Переодевшись в широкую фланелевую рубашку, свободные джинсы и толстые носки, она вернулась на кухню, где до этого раскладывала по ящикам покупки и расставляла на полках новую посуду, и сделала себе чай. Дождь все так же – сплошной пеленой – скрывал видимость за окном. Темноту непогоды то и дело разрезали яркие вспышки. Анфиса зажгла свет и вернулась к прерванному занятию.
То, что что-то изменилось, она, увлеченная делом, заметила не сразу. Только когда спустилась с табуретки за стопкой тарелок, поняла, что в доме царит тишина, не нарушаемая больше стуком дождя по подоконнику. Анфиса бросила взгляд на улицу и убедилась, что видимость все такая же плохая, только уже не из-за дождя, а потому что окно затягивала туманная завеса. Дымка поднималась с земли, клубилась, будто живая, а в ней двигалось что-то темное. Анфиса поставила обратно на стол тарелки, медленно приблизилась к окну и в ужасе отпрянула, когда с той стороны из тумана внезапно вынырнул чей-то силуэт. Она закрыла рот ладонью, сдерживая испуганный писк. Силуэт, покачиваясь, приблизился к окну, а за ним маячило еще несколько таких же расплывчатых фигур. Анфиса вскрикнула, увидев две прижатые к стеклу ладони и чье-то расплющенное лицо. Некто заглядывал в другое окно, возможно, уже давно наблюдал за ней, но когда увидел, что его заметили, снова скрылся в тумане. Анфиса успела заметить лишь угольно-черные зрачки и широкую прорезь на месте рта.
Она сама не поняла, как подскочила и рывком зашторила оба окна. Затем оббежала весь дом, включая свет и занавешивая окна. Но когда добралась до спальни, увидела, что туман за окном уже рассеялся и в комнату робко заглядывает первый солнечный луч. Вместе с туманом исчезли и ужасные твари. Анфиса вернулась на кухню и покосилась на так и не убранные тарелки. От недавней радости, вызванной грозой, не осталось и следа. В душу холодными змеями вползли страх и тревога. Тоска сжала горло с такой силой, что сделать новый вдох оказалось сложно. На глаза навернулись слезы. Но расплакаться Анфиса не успела, потому что услышала стук в дверь.
– Нет-нет-нет! – забормотала она, хватаясь за столешницу. Стук повторился, и вместе с ним раздался шум возни, будто кто-то вытирал ноги о половик, а следом за этим послышалось довольно отчетливое хрюканье.
Анфиса осторожно приблизилась к двери и замерла.
– Хы-ых! – сокрушился кто-то и уже без всякой надежды слабо стукнул в дверь. Огорченное «хых» поддержал хрюканьем поросенок, и Анфиса торопливо загремела ключами.
Знакомый странный старик одарил ее обрадованной ассиметричной улыбкой и снова протяжно хыкнул. Но хоть он и улыбался, выглядел жалко: поля шляпы уныло повисли, и с них старику за воротник стекали струи воды, одежда промокла, штанины липли к тощим ногам. Только поросенок, которого старик по-прежнему держал на поводке, излучал радость и довольство. Ливень смысл с него грязь, и оказалось, что на розовой коже возле хвостика есть довольно крупное пятно в виде кляксы. Анфиса жестом пригласила нежданных гостей в дом.
Старик переступил порог и пугливо завертел головой. Поросенок весело захрюкал и процокал по коридору так далеко, как позволил поводок. Анфиса же осторожно заглянула старику за спину, опасаясь увидеть туман и его пугающих обитателей. Но за дверью уже разгорался ярким солнцем день, а небо вновь сияло невинной чистотой. И только широкие лужи и прибитая ливнем трава напоминали о недавней буре.
Анфиса закрыла дверь, заперла ее на замок и жестом показала старику, чтобы он снял мокрую одежду. Гость разулся, стянул с себя куртку, оставшись в свитере крупной вязки и штанах, но шляпу отдавать отказался. Анфиса не стала упрашивать и проводила его на кухню. Там она поставила чайник, рассудив, что промокшего и озябшего человека в первую очередь нужно напоить чем-то горячим. Затем включила обогреватель и принесла из комнаты плед. Старик закутался, вытянул ноги в промокших носках и благодарно хыкнул. Пока он отогревался, Анфиса приготовила чай и нехитрое угощение, двигаясь по кухне с чрезвычайной аккуратностью, чтобы не наступить на путающегося под ногами поросенка. Когда она подвинула гостю кружку с чаем и вазочку с печеньем, старик посмотрел на нее с такой просящей жалостью, что Анфиса наполнила и свою кружку, хоть и не хотела есть.
Это было необычное чаепитие в чрезвычайно странной компании. Поросенок довольно хрюкал над блюдцем с нарезанными овощами. Старик, прихлебывая чай и аккуратно одной стороной рта откусывая печенье, от удовольствия хыкал и ухал, а Анфиса молчала, думая, как поступить дальше. Что с этим стариком делать? Отвести на автобусную остановку, где она его встретила впервые? Но оставить его одного она бы не решилась. Значит, придется звонить в чужие дома и искать того, кто с ним знаком. А общаться с кем-либо ей не хотелось. Как он к ней попал? Специально пришел или сбился с пути, когда началась буря?
И еще один вопрос не давал ей покоя: видел ли ее гость страшных существ? Туман он должен был застать: с момента, когда Анфиса увидела за окном существ, до стука в дверь прошло слишком мало времени. Но старик не выглядел напуганным, только замерзшим и немного встревоженным. По мере того, как он согревался, его лицо тоже разглаживалось, а из водянистых глаз исчезала затравленность. Гость отставил чашку и улыбнулся своей кривой улыбкой.
– Еще? – спросила Анфиса и указала на чайник. Старик отрицательно замотал головой, а затем обеспокоенно вытянул шею, выглядывая в окно.
– Там уже нет дождя! Солнце вышло, – пояснила Анфиса.
Но старика, похоже, беспокоила не погода. Его лицо снова сморщилось, уголок рта поехал к уху.
– Нема! Пуф! – сказал он и махнул рукой.
Анфиса невольно содрогнулась, снова вспомнив страшных существ, но бодро кивнула:
– Нема. Пуф!
Старик бросил еще один настороженный взгляд в окно, а затем нахмурился и пошевелил пальцами, пытаясь что-то показать Анфисе. Но она, не понимая его, качнула головой. Гость хыкнул, поднялся с места и поискал глазами свою куртку.
– Она уже просохла, – сказала Анфиса, поняв, что он решил уйти. – Вас проводить?
Но старик уже аккуратно сложил на стуле плед, оделся и причмокнул губами, подзывая поросенка.
На крыльце гость задержался и указал пальцем на широкую расщелину в земле.
– Бах!
И развел руками. Анфиса поняла, что он пытается сказать ей про разлом. Старик уже наставил палец на темнеющее вдали дерево.
– Хых! Нема! Нема-а. Птичка! Нема.
Затем, сокрушенно махнув рукой, он сошел с крыльца и побрел прочь от дома. Поросенок послушно затрусил рядом с ним. Анфиса проводила взглядом странную парочку и отметила, что старик старается держаться от трещины подальше. Убедившись, что он добрался до дороги, ведущей в деревню, вернулась в дом и заперла дверь. Отчего-то, хоть старик так и не смог ей ничего рассказать, ей показалось, будто он понимает, что тут произошло. И что он тоже, как и она, увидел в тумане пугающих существ.
* * *Сестра увезла на первое занятие пса, которого они впопыхах назвали Грифелем за черную и лоснившуюся после мытья Марьяниным шампунем шерсть, и Никита в ожидании их возвращения остался в квартире один. Он мог вернуться к себе, но знал, что не удовлетворится телефонным разговором и все равно примчится к сестре, чтобы выяснить, как прошло первое занятие с кинологом и удалось ли ей узнать что-нибудь об исчезновении Анфисы. Марьяна, конечно, была настроена скептически и пыталась уверить Никиту в том, что затея на самом деле – провальная. Но он не терял энтузиазма, поэтому помог сестре погрузить Грифеля в машину и даже помахал на прощание ручкой.
Только когда Никита вернулся в квартиру, нервозность овладела и им. Прослонявшись бесцельно по небольшому, но со вкусом обставленному помещению, он выпил две кружки кофе и разумно рассудил, что от волнения отвлечет работа. Никита вернулся в комнату, включил ноутбук. В папке с названием «Анфиса» пока было мало файлов, не считая статьи, которая стоила Никите увольнения. Почему его уволили, он догадывался, хоть шеф с ним лично так и не объяснился. Наверняка Шестаков надавил на руководство журнала, потребовал крови того, кто первым написал о расставании пары. Страницу восстановили, но статьи Никиты убрали. Это было обидно, будто он никогда и не работал в этом издании. Но досада лишь подогревала его активность и желание написать сенсационный материал. Никита, конечно, позвонил паре коллег, с которыми был в более-менее приятельских отношениях. Но одни не взяли трубку, другие сослались на занятость и быстро свернули разговор, подтверждая подозрение, что за всем этим стоял Шестаков. Ну что ж, опускать руки Никита не собирался.
Он открыл поисковик, вбил имя певицы и убедился в том, что конкуренты ничего нового об исчезновении Анфисы не написали. Затем побродил по форумам и фан-сообществам, но версии, которые там выдвигали, казались то слишком банальными – болезнь или беременность, то чересчур фантастичными. Впрочем, версии вроде похищения Анфисы с целью шантажа Дмитрия Никита не относил к разряду немыслимых.
Он выписал себе все обсуждаемые предположения, полистал ленту и с удовольствием увидел, что фан-сообщества перепостили и его материал. Никита внимательно прочитал два последних интервью, стараясь между строк найти что-то, что указывало бы на настроение певицы в последние перед исчезновением дни. Но ничего странного не заметил. Значит, надо разговорить тех, кто был знаком с певицей лично – ее коллег, организаторов концертов, стилистов. Какие-то контакты у него имелись, какие-то он надеялся заполучить. Никита отправил несколько сообщений и снова набрал номер информатора, который сообщил о расставании пары. Но телефон снова был вне зоны доступа. Никита подозревал, что информатор сменил номер. Что ж… Ожидаемо. Но расстраиваться рано, потому что Никита надеялся на помощь Марьяны.
Читая уже обычные новости, он случайно наткнулся на интересную заметку. К Анфисе она отношения не имела, но показалась забавной. В одном городке, который пустовал уже много лет, сталкеры с недавних пор стали замечать что-то необычное: свет в пустых квартирах, тени, шорохи. Кто-то даже заснял на камеру темный силуэт. А в находящемся неподалеку парке, по слухам, стали приходить в движение сломанные аттракционы.
Никита хмыкнул и поискал расположение городка. Затем загуглил тему и с радостью убедился, что новостей по ней мало. Анфиса Анфисой, но он хотел завести собственный канал и как раз думал над его концепцией. О «звездах» Никита писал в журнал, а для личной страницы ему хотелось чего-то другого. Влезать в политику он не желал. Писать об экологии, окружающей среде и спасении морских котиков казалось скучным. А вот вести блог про таинственные и заброшенные места – неплохая идея. Это гораздо интереснее, чем брать интервью у выходящих в тираж «звезд» девяностых и у быстро вспыхивающих, но так же быстро гаснущих современных кумиров.
Никита потер руки, обрадованный тем, что нашел тему для канала. И в этот момент услышал, как поворачивается ключ в замке. Следом за этим в коридоре раздались зычный лай и голос Марьяны:
– Ну-ну, малыш! Дома, мы уже дома!
По тому, что она не ругалась раздраженно на пса, а ласково с ним ворковала, Никита заключил, что первое занятие прошло как нельзя лучше.
– Ну? – вопросил он, выглядывая в коридор с радостной улыбкой. – Узнала что-нибудь об Анфисе?
– Да погоди ты! – в голосе сестры прорезались-таки нотки недовольства, но относились они не к Грифелю, шумно хлебавшему из миски на кухне воду, а к Никите. – Ничего я про твою Анфису не узнала!
– Как это? – расстроился Никита и уже собрался отчитать Марьяну, но она ушла в ванную мыть руки.