Хранительница его сокровищ

11. Лизавета едет в город

Аттилия провела Лизавету через коридор первого этажа и внутренний двор – тот самый, с колодцем – и ещё через одно помещение вывела на улицу. Лизавета подняла голову – и ахнула. Маленький дворик примыкал к огромной храмине. Она была сложена из красного кирпича, и стены возносились в небо этажей на пять. То есть не здешних, а родных Лизаветиных домашних этажей. Аттилия подтвердила, что это храм Сияния, и в нём проводят службы. Да, посмотреть внутри можно, там очень красиво. И вообще, это самый красивый храм в городе, если не считать главного, в котором служат для господина Великого герцога и его семьи.

А с другой стороны дворика оказалась… река. Ой, не река. Канал. Лизавета стояла, смотрела и понимала, что уже видела такие обрывающиеся в воду дома – в другой жизни. Когда два года назад они ездили в итальянской отпуск, то конечно же, не могли не побывать в Венеции.

Аттилия утверждала, что название «Венеция» ей не знакомо совершенно. Что ж, пусть так.

Но по её знаку к ним приблизилась узкая чёрная лодка, не гондола, нет, но очень похожая. И лодочник подал руку, помогая спуститься в неё, сначала Лизавете, а потом и Аттилии. Оттолкнулся от берега, и направился куда-то по каналу.

Чем дальше они плыли, тем больше Лизавете казалось, что она снова в Венеции. Только нет привычных рекламных и прочих баннеров, и вывесок, и магазинчиков. То есть нет, магазинчики и вывески как раз были. Надписи на том же языке, какой она встретила в книге, и она просила Аттилию рассказывать про всё, мимо чего они проплывали. Та только рада была – как же, она знает что-то, чего не знает важная гостья Ордена! Во всяком случае, Лизавета истолковала радость девочки именно так.

Аттилия рассказала про лавку с заморскими пряностями, про продавцов стеклянных бус и про рыбный рынок, куда её отец и братья привозили свежевыловленных кальмаров и осьминогов. Про недавнюю моду – как один господин, державший булочную и лавку со сладкой выпечкой, придумал варить напиток из заморских зёрен и подавать прямо здесь, на набережной, за маленькими столиками, и среди знатнейших дам герцогства теперь считается хорошим тоном хотя бы раз в декаду заглянуть за чашечкой арро и за пирожным. А она всё это знает потому, что тот господин – дальний родственник её матери и всегда готов угостить её сладким во славу Ордена.

Между делом она ещё сообщила, что по повелению господина Астальдо за Лизавету везде платит Орден. Это очень удобно, фактически – неограниченный кредит. Господин Астальдо сказал, что госпоже Элизабетте нужно поскорее привыкнуть к жизни в Фаро, поэтому пусть она ездит в город и делает всё, как обычные люди.

Это удивило – неужели она и вправду им так сильно нужна? Ну, поглядим. Пока Лизавета не могла придумать, для чего ей нужен неограниченный кредит. Нужно понять, что в этом городе вообще бывает. И сколько у неё времени на то, чтобы адаптироваться.

За разговором Лизавета не заметила, как они добрались до цели – очевидно, это была мастерская сапожника. На вывеске болтался добротный кожаный сапог с фигурно вырезанным голенищем и какими-то подвесками, которые побрякивали на ветру. Её ценную особу выгрузили на берег, лодочник остался ждать, а Аттилия поспешила вперед, и пока Лизавета осматривалась, та уже успела поприветствовать хозяина господина Больто и обрадовать его заказом из Ордена.

Лизавету усадили на лавку и очень попросили показать ногу – чтобы снять с неё мерку. Её кроссовки произвели ожидаемый фурор – господин сапожник, мужчина весьма преклонных лет, никогда не видел такой удивительной обуви. Лизавета пожала плечами и призналась, что понятия не имеет о том, как именно они были изготовлены. Но опасается, что они не вечны, и хочет себе ещё хотя бы одну пару обуви. Аттилия замахала руками – куда там одну, господин Астальдо велел минимум три! Тогда сошлись на мягких ботиках, в которых можно ходить в помещении, сапогах для верховой езды и туфельках из чудесной алой кожи, от которой Лизавета не смогла отвести взгляд. Мастер заверил её, что эта пара обуви будет самой изящной в жизни заказчицы, ибо он украсит её по последней придворной моде. На удивление Лизаветы – где та придворная мода и где она, мастер пожал плечами и сказал – мало ли, как сложится. Заказ должен был быть готов через декаду.

Тогда Лизавета вытащила из кроссовка стельку и показала мастеру. Тот ещё раз осмотрел лизаветину ногу, затем вторую, восхитился неизвестному материалу и задумался – как это повторить. Стелька была измерена и зарисована, и оставалось только ждать результата.

На прощание Аттилия сообщила, что оплата будет произведена, когда заказ доставят в резиденцию Ордена. Это всех устроило, и они распрощались.

Далее предстояла лавка неведомой госпожи Клары, у которой Лизавета должна была осмотреть местные средства для поддержания красоты. Есть обычные, их у алхимиков покупают, поясняла Аттилия, есть на травах, а есть магические, эти дороже, но и действуют намного лучше. Впрочем, поскольку господин Астальдо не ограничивал их в расходах, госпожа Элизабетта может попробовать хоть всё, что там увидит!

Госпожа Элизабетта только похмыкивала – поглядим на вашу лавку красоты.

Лавка располагалась на другой стороне Большого канала – чистая Венеция, и не говорите мне, что не знаете о ней ничего. Ну хорошо, альтернативная Венеция.

Вывеской госпоже Кларе служил большой стеклянный флакон зелёного цвета. Аттилия шепотом сказала, что вечерами госпожа Клара зажигает в этой склянке магический огонь, чтобы было видно, где ещё набережная, а где уже вода.

Им пришлось подождать – в лавке было людно. Аттилия сказала, что пока можно даже из лодки не выходить – всё равно на берегу некуда деться. И снова принялась болтать – о том, как знатные дамы приходят к госпоже Кларе, потому что верят – она может продлить молодость и дать красоту, даже если её отродясь не бывало. А на самом деле госпожа Клара всего-навсего улучшает то, что дано природой, но уж в этом-то она мастер, второй такой не найти!

Лизавета слушала болтовню, а смотрела-то на выход из лавки. И увидела, как оттуда выходят две невероятно разодетые дамы – их бархатные платья были расшиты золотыми нитями и ровными речными жемчужинами, а стоячие воротники представляли из себя произведения искусства – так ей показалось. В реальности Лизаветы такой воротник стоил невероятную сумму, она знала потому, что приценивались для музея. И то к экземпляру попроще. А тут – просто так, на улице!

Дамы уже уплыли, а она всё считала. И если бы Аттилия не тронула её за руку, то долго ещё смотрела бы им вслед.

– Не печальтесь, госпожа Элизабетта! Это придворные дамы, они там, во дворце, чихнуть без приказа не смеют, только и радости у них, что в город выбраться иногда! В Ордене живётся намного проще и интереснее!

Если так, то ну их, этих дам. Ну и пусть себе плывут, нам не нужен… кто-то там.

Госпожа Клара оказалась дамой Лизаветиных лет. Ну или кто их знает, этих магов. Она была одета в платье такого же кроя, как на Лизавете и Аттилии, только из хорошей зелёной шерсти, с вышивкой разноцветными нитями по вырезу лифа и по подолу. Край нижней сорочки был вышит чёрной ниткой и обшит тонким кружевом. Шею обхватывала ниточка некрупного, но очень ровного золотистого жемчуга. То есть, госпожа Клара не бедствует, заключила Лизавета.

Аттилия представила её как важную гостью Ордена и попросила помочь во всех нуждах. Госпожа Клара кивнула, улыбнулась и предложила им обеим цветочного отвара. Аттилия с восторгом согласилась, Лизавета осторожно последовала её примеру. Отвар оказался нежно-розовым и прозрачным, вкус его был сладким и освежающим одновременно.

Вероятно, тот отвар ещё и развязывал язык, потому что Лизавета вдруг с удивлением обнаружила себя, повествующую о первейших надобностях. Местами обветренная, а местами жирная кожа лица, сухая кожа стоп, и очень сухая – рук. Что поделать, это профессиональное. От пыли и ржавчины ни кожа, ни ногти лучше не становятся. Госпожа Клара восхитилась основательностью подхода, аккуратно осмотрела лицо и руки новой клиентки, и предложила на пробу четыре средства в маленьких флакончиках. Лосьон, два вида крема для лица – на день и на ночь, и жирный крем для рук, ног и всего, что будет сохнуть. Впрочем, она предположила, что во влажном климате Фаро кожа госпожи Элизабетты не будет такой сухой, как на далёкой родине.

Далее был вопрос о волосах. Лизавета стащила с головы чепец и поплакалась – нужно, во-первых, мыть, а во-вторых, покрасить бы. Госпожа Клара посмотрела на неё как-то по-новому, Лизавета не поняла, в чём там дело, но сказала, что может предложить средство для окраски волос. На первый раз нужно будет покрасить по всей длине, а потом, через месяц и далее, только подкрашивать отросшие корни. Лизавета сказала, что принцип ей знаком, а с частностями она готова знакомиться хоть прямо сегодня. Госпожа Клара рассказала о том, как использовать краску, выдала чашку для того, чтобы отмерить нужное количество, и специальную кисть. И предупредила – держать не более получаса, затем сразу смыть. Всё это необыкновенно обрадовало Лизавету – надо же, есть что-то знакомое и здесь!

А под занавес Лизавета спросила, как здесь обстоят дела с декоративной косметикой. Чем глаза-то красить? Госпожа Клара сначала не поняла, а потом изумилась – неужели госпожа Элизабетта готова это делать? Лизавета подумала, что надо потом спросить у Аттилии, в чём здесь подвох, а пока обстоятельно объяснила, что ей хотя бы чем подвести глаза и чем подкрасить ресницы. И для губ, чтобы не обветривались.

Госпожа Клара ушла куда-то в недра лавки, а то и дома – Аттилия шепнула, что её жильё расположено наверху, вон, туда лестница ведёт. А вернувшись, подала Лизавете шкатулку.

– Госпожа Элизабетта, это был мой смелый эксперимент. Наши модницы не оценили, и я хранила его для кого-нибудь вроде вас. Попробуйте, – и придвинула к ней настольное зеркало на подставке.

Лизавета открыла шкатулку, и увидела, во-первых, несколько отличных кистей – и глаза подвести, и тени растушевать, и припудриться. Далее в круглой баночке было нечто чёрного цвета и кремовой консистенции. Она взяла тонкую кисточку и попробовала набрать и провести по руке. Получилось. Тогда придвинуть зеркало поближе и вперёд!

Щеточка для ресниц тут тоже была. Только пройтись, она не на праздник собирается. Порошочки от бледно-кремового до кирпичного цвета легко растушевались на верхнем веке и на скулах. А губы она намазала просто пальцем – структура бальзама это позволяла. А потом взглянула в зеркало.

Вот теперь она похожа на себя, и даже эта чёрная одежда не кажется такой унылой! Расправить воротник сорочки, подтянуть шнуровку… эх, ещё бы голову покрасить, и вообще можно жить! Она повернулась к ожидающим дамам…

– Да, о чём-то таком я и думала, всё верно. А захотите кого-нибудь очаровать, так вот вам. Добавьте на глаза и губы. И никто от вас взгляда не отведёт, – госпожа Клара вручила Лизавете ещё одну маленькую перламутровую коробочку. В ней было нечто желеобразное, с какими-то блёстками. Кого тут очаровывать-то? Служителей местного культа? Мальчишек?

– Спасибо, госпожа Клара, – Лизавета наклонила голову. – Скажите, у господина Астальдо хватит средств рассчитаться с вами?

– Я должна ему кое-что, пусть простит мне долг, – рассмеялась госпожа Клара. – И не забудьте взять образцы притираний, и жду от вас весточки – подошло или нет. Если не подойдёт – приезжайте, подберём что-нибудь ещё. А если всё в порядке – то я просто пришлю большие баночки.

Они уже сидели в лодке, когда Аттилия наконец произнесла:

– Ну вы и красавица, госпожа Элизабетта! Ещё волосы вам сделать, и вообще будет глаз не отвести!

Это было приятно, но ещё приятнее оказалась мысль, что здесь, оказывается, можно поддерживать себя в привычном виде. И кто бы думал, что для неё это так много значит!

12. Лизавета заходит в гости

Неожиданным радостным настроением хотелось делиться.

– Как ты думаешь, нас не потеряют, если мы немного задержимся? – спросила Лизавета у Аттилии.

– Да кто нас потеряет-то, вроде никаких сроков не называли. Даже господин Астальдо должен понимать, что выбор туфелек и притираний – дело долгое, – усмехнулась девчонка. – А что вы хотите?

– Если мы зайдём в то место, где подают кофе. То есть, напиток из зёрен арро.

– К дядюшке? – обрадовалась Аттилия. – Конечно! Скажем, что пробовали новый сорт. Или новый способ приготовления. У дядюшки всё время что-то новое. Даже и врать не придётся, – она лукаво улыбнулась.

Маленькая она. Даже меньше Настасьи. Что Настасья делала в шестнадцать? Рисовала комиксы про волка и собаку для подружек? Смотрела аниме? Читала книжки про приключения? Искала подходы к симпатичным мальчикам в школе?

– Вот и отлично, – кивнула Лизавета.

– Только вот… – как будто девочка хотела о чём-то просить.

– Что? – Настя с таким лицом обычно просила разрешения погулять подольше.

– Мы не могли бы по дороге заглянуть ещё в одно место… Ненадолго. Мне только передать.

Она похлопала себя по бокам, видимо, нашла то, что нужно, успокоилась.

– Конечно, – Лизавета не видела причин возражать.

Уж наверное её не впутают ни в какую историю!

– Спасибо, спасибо вам огромное, – и девочка принялась объяснять их перевозчику, куда ему дальше править.

Лизавета пользовалась возможностью посмотреть на неведомый двойник Венеции. Дворцы по берегу Большого канала сверкали позолотой росписей и белым мрамором ступеней. Единственный мост был очень похож на небезызвестный Риальто, только из дерева. На мосту торговали.

– Смотрите, это площадь Восходящего Солнца, – зашептала Аттилия, показывая налево.

Лизавета повернулась. О нет, здесь не наблюдалось никакого сходства с площадью Сан-Марко, одноимённым собором и Дворцом Дожей. Дворец тут был, но его резное каменное кружево изображало восход солнца, а колонны напоминали невиданные деревья. Рядом возвышался храм, его круглый купол был вызолочен и ярко сверкал в солнечных лучах. Да, похоже, они здесь солнцепоклонники. Как только угораздило?

Лодка вышла в лагуну и свернула направо. И чем дальше шла вдоль берега, тем сильнее становилась мысль Лизаветы: а не зря ли она согласилась на эту авантюру? Что делать приличной девочке в таком месте?

А места вокруг были весьма живописными, если кто любит такую вот жанровую живопись, конечно. Позолота и резные колонны давно исчезли, дома лепились один к другому, и об их внешнем виде давно никто не заботился. Очевидно, у здешних жителей были другие заботы. Когда их лодка свернула на, так сказать, боковую улицу – узкую извилистую протоку – добавился ещё и запах. Пахло разом и морем со всеми вытекающими, и большим скоплением людей. То есть – чем эти люди питались, и что потом из себя выделяли.

Аттилия велела лодочнику причалить рядом с большой лодкой, очевидно рыбацкой – в ней лежали сети, а вокруг удушающе пахло рыбой. Она выскочила на берег, бросив «Подождите», и устремилась в распахнутые и занавешенные драненькой полосатой шторкой двери ближайшего дома, ступеньки от крыльца которого спускались прямо к воде. Дом имел три этажа и был в два окна шириной. Когда-то его покрасили в весёлый оранжевый цвет, но это было давно, и от краски мало что осталось. Впрочем, соседние дома, когда-то синего и жёлтого цвета, теперь тоже выглядели не лучше.

Лизавете стало любопытно, она тоже выбралась на берег и заглянула за шторку.

– Эй, Лучиано, где матушка? – услышала она голос Аттилии.

– Да где ей быть, наверху она, – раздался в ответ юношеский басок. – А ты чего явилась? Тебя выгнали из Ордена? Ты им тоже не годишься?

– Тебя забыла спросить, – огрызнулась Аттилия. – Матушка, я забежала всего на минутку! Камилла, отстань, нет у меня для тебя ничего!

– Смотри-ка, кто пришёл, – ещё один голос, девичий. – Значит, для Камиллы у тебя ничего нет, так получается? А если подумать хорошенько? А если найдём?

– Дети, прекратите немедленно! – слабый женский голос вмешался в свару, но, судя по шуму, успеха не имел.

Лизавета выдохнула и пошла наверх по лестнице, которая начиналась прямо за шторкой.

То, что она увидела, напомнило ей начало двухтысячных, школу, классное руководство и неизбежные визиты на дом к родителям отстающих учеников. И то – те родители жили если и в тесноте, то в целом, всё же, получше.

В этом доме было неубрано, везде валялись какие-то вещи затрапезного вида, через затянутые не понять чем окна проникало очень мало света.

На первом этаже размещалась заставленная грязной посудой кухня, там никого не было. На лестничную площадку второго выходили две комнаты, и в одной как раз и происходило действо.

Женщина в годах, по виду – старше Лизаветы, полулежала на дурно застеленной деревянной кровати. Рядом у окна стоял небольшой сундук и лавка.

Две девочки, с виду лет тринадцати-четырнадцати (но они могли быть попросту недокормленными, подумала Лизавета) держали Аттилию за руки, парень постарше пытался обыскать её, она пиналась. Женщина безуспешно взывала к молодёжи, но они давно перестали обращать на неё какое-либо внимание.

– Что здесь происходит? – поинтересовалась Лизавета самым учительским голосом, на какой была способна.

Конечно же, они не услышали, как она поднималась, очень уж были заняты. Дети вытаращили глаза, женщина закашлялась. Аттилия воспользовалась моментом, выпуталась из цепких рук и подбежала к матери.

– Госпожа Элизабетта, я сейчас, – пробормотала она.

Мгновенно сунула что-то матери прямо в руку, встала, закрывая её.

– А вы вообще кто? – очнулся парень.

– Не видишь разве – госпожа из Ордена, – зашипела на него мать. – Так-то вы показываете людям, что вас учили в доме чему-то достойному! Лучиано, Камилла, Розалия!

– А чего она не делится, – буркнула одна из девочек. – У неё-то всё есть!

Хорошенькое личико было сначала тщательно раскрашено, потом размазано – как будто она подвела глаза, а потом спала, не умываясь. Её платье из неплохой когда-то ткани было засалено, а глубоко открывающая грудь сорочка – давно не стирана. И голову бы ей тоже помыть. Впрочем, сестрица была если и чище, то ненамного.

Встрепанная Аттилия выглядела сейчас образцом чистоты и аккуратности.

– Захочет – поделится, – отрезала Лизавета. – Аттилия, если ты сделала здесь всё, что собиралась, мы отправляемся дальше.

– Ступай, дочка, – кивнула женщина. – И спасибо тебе. Видишь, как здесь? Не приходи больше.

Аттилия тяжело вздохнула и подошла к Лизавете.

– Я могу идти, – прошептала она.

Но уйти спокойно им было не суждено. На первом этаже поджидали двое мужчин – один юный, второй в годах.

– Чего явилась? – нахмурился старший.

– Не к тебе пришла, – в тон ответила Аттилия. – Где вторая лодка?

– А какое твое собачье дело? – взвился младший.

Папа и братик, не иначе.

– А такое, что если бы не я, не видать бы вам той лодки, как своих ушей. Куда дели?

– А Паоло её в кости проиграл, – сообщила ещё одна девочка, по виду – лет десяти, спустившаяся за ними вниз по лестнице, чумазая и растрёпанная.

– Нитта, поганка, тебя не спрашивали, – названный Паоло схватил валявшийся на полу рваный сапог и швырнул в девочку.

Девочка заверещала.

– Пойдёмте, – Аттилия взяла Лизавету за руку, вывела наружу и быстро усадила в лодку.

Прыгнула сама, и лодка отчалила от берега.

Выбежавшие следом два брата и две сестры кричали им вслед что-то гадостное.

– Чего это они? – спросила Лизавета.

Аттилия зажмурилась и расплакалась. Пришлось брать её за руку и говорить всякое – что пусть их, что нечего такое слушать, и что приличные люди так себя вести не будут.

– Они всегда такие. Они меня терпеть не могут, потому что думают – я как сыр в масле катаюсь, а они тут концы с концами сводят еле-еле. На самом деле, мне иногда подкидывают монетку-другую, за то, что я читаю вслух, чищу одежду, причёсываю, приношу еду в комнаты, и я их коплю, мне-то зачем, меня кормят и одевают, и есть, где жить, и получше, чем у них. И отношу матушке, она совсем больна, от вечной сырости. Но она не приглашает лекаря, она отдаёт всё им. А они… вы сами видели. Простите за такую гадкую сцену. Я не думала, что они все будут дома. Камилла обычно ходит убираться к соседям. Розалия раньше тоже ходила, а потом сказала, что ей надоело, и теперь ходит вечерами в таверну и гуляет там с мужчинами. Говорит, ей за то побольше платят, чем Камилле. А если Паоло проиграл лодку, то пусть теперь сам как знает, мне больше нечем им помочь.

– Сдаётся мне, ты сделала всё, что могла. Поехали. Это нужно заесть.

13. Лизавета философствует

Однако, их путешествие по городу растянулось ещё на пару часов, потому что Аттилия вытерла слёзы и сказала – если поесть, то это на рынок. И велела везти их туда.

Рынок располагался в красивом портике с колоннами, но запах там был тот самый, рыбный. Лизавета в изумлении смотрела на красиво разложенную по прилавкам рыбу, кальмаров, осьминогов, крабов, моллюсков. А девочка сказала, что это уже так, остатки улова, самый лучший рынок – с раннего утра.

Она подвела Лизавету к прилавку, за которым на открытом огне что-то жарили, приятельски поздоровалась с молодым мужчиной в смешном колпаке и сказала, что нужно накормить трёх человек. Через несколько минут Лизавете в руки дали свёрнутый из большого тонкого блина кулёк, в котором лежали маленькие жареные рыбки и морские гады – колечки кальмаров и щупальца мелких осьминогов. Аттилия с восторгом взяла ещё один такой же, а третий – для их перевозчика – попросила подержать Лизавету. Она расплатилась какой-то мелочью и двинулась обратно к лодке.

Так что обедали они в лодке. Такой вкусной фриттюры (так это звали в реальности Лизаветы) она не ела ни дома, ни в путешествиях. Ели руками, запивали водой из фляги, которая нашлась в лодке. А потом уже отправились на другой берег канала – пить здешний кофе.

Кофе оказался хорош, как бы его не называли. И к нему предложили пирожные из воздушного теста с чем-то вроде белкового крема и с земляникой. Аттилия попросила упаковать с собой парочку, и получила ещё мешочек зёрен с наказом передать его господину Астальдо.

Можно было двигаться домой. То есть в обитель Ордена Сияния.

Лизавета с Аттилией шли через внутренний двор, когда им навстречу попалась Крыска Агнесса.

– Где это вы ходите, хотела бы я знать? – спросила она, сурово глядя на Аттилию.

– По приказу господина Астальдо я сопровождала госпожу Элизабетту в город. Мы ездили в лавки.

– В лавки, говоришь? Опять ездила в свой вонючий Рыбий Хвост к вшивым родственникам? От тебя же теперь рыбой будет нести за версту!

– Госпожа Агнесса, а в чём, собственно, дело? – нахмурилась Лизавета.

Девочка отлично развлекала её весь день, а родственники только добавляют ей проблем.

– Дело в том, – отчеканила та, – что я должна провести с вами курс лечения. Как, позвольте узнать, я это сделаю, если вы ходите неизвестно где весь день?

Она взглянула Лизавете прямо в глаза, ещё больше нахмурилась, отшатнулась.

– Если бы вы были так любезны и сообщили мне о ваших планах, мы бы их как-нибудь согласовали, – Лизавета тоже умела говорить сурово. – А если они существуют только в ваших мыслях, то откуда нам с Аттилией их узнать? И не трогайте девочку, она, уверяю вас, моется достаточно часто.

Да-да, иначе Лизавета бы её близко к себе не подпустила. Если бы она выглядела и пахла так же, как её сёстры. То есть, подпустила бы, конечно, но сначала её бы пришлось долго отмывать и расчёсывать.

Крыска только фыркнула. Уже пошла было дальше, куда там ей было надо, полуобернулась и выплюнула:

– Вас искал ваш… телохранитель, – последнее слово ей почему-то было особенно не по вкусу.

– Благодарю вас, – Лизавета кивнула и взяла Аттилию за руку. – Идём. Если мы кому-то нужны, нас непременно найдут. Как ты думаешь, будет хорошо, если мы попросим кофе, то есть арро, прямо к нам в комнату? И съедим пирожные?

– Просто замечательно, – кивнула Аттилия.

Но расслабиться им не дали. Очередной послушник? Слуга? В общем, местный житель в некрашеном балахоне сообщил, что госпожу Элизабетту ждёт Магнус Амброджо, вот прямо сейчас.