Князь вампиров

Профессор вздохнул.

– В первый раз я положил талисманы еще там, дома, как только Люси умерла. Два небольших золотых распятия. Кто-то на них позарился, поскольку к моменту похорон они исчезли. Тогда я положил новые распятия и специально заплатил могильщику, чтобы он на моих глазах запаял свинцовый футляр. Я был в полной уверенности, что теперь-то их никто не украдет. Но нас опять обманули. И это не дело рук кого-либо из смертных, иначе футляр был бы поврежден еще до нашего появления.

Я слушал объяснения профессора вполуха, главное – он позволил мне взглянуть на Люси... Я не смею назвать ее просто прекрасной – это слово явилось бы оскорблением. Перешагнув грань, отделявшую жизнь от смерти (то есть, пользуясь терминологией профессора, став неумершей), Люси оставила позади понятия обычной красоты. Она была подобна солнцу, облачившемуся в белые одежды. Моему взору были открыты только ее лицо и скрещенные на груди руки, но этого оказалось более чем достаточно, чтобы судить о том, насколько она стала великолепна. Ее волосы – прежде каштановые, со светлыми прядями, появившимися летом, – теперь приобрели цвет сияющей бронзы, подцвеченной золотом, губы хотелось сравнить с таинственными алыми жемчужинами. Взгляд широко распахнутых глаз Люси был устремлен в потолок, но казалось, она видит какие-то неведомые нам дали. А сами глаза были похожи на лазурный перламутр. Ее лицо излучало удивительный внутренний свет, настолько чистый и глубокий, что даже полная луна померкла бы в нем и, устыдившись, спряталась за тучи.

"Боже, она – само совершенство!" – подумал я. А затем из головы исчезли все мысли, и одно-единственное желание завладело моим существом – отбросить все человеческие понятия о нравственном и допустимом и устремиться к ней. Мое сердце неудержимо тянулось к Люси, как приливная волна – к луне. Я был заворожен и околдован ею.

И опять прикосновение руки профессора вывело меня из опасного состояния. Я поднял голову и шумно втянул в себя воздух, встретившись с синими глазами профессора. В них не было перламутрового блеска, но их взгляд вернул мне контроль над чувствами и разумом.

– Не волнуйтесь, профессор, – с трудом разлепив пересохшие губы, пробормотал я. – Больше я не стану на нее смотреть.

Желая продемонстрировать свою волю, я отвернулся от Люси и встал лицом к выходу. Ван Хельсинг положил на тело покойной новую пару распятий, после чего распрямил отогнутый футляр и закрыл крышку.

– Я самоуверенно полагал, будто моя жалкая магия удержит ее здесь, и не захватил ни кола, ни ножа, – с тяжелым вздохом проговорил он, когда мы вышли из склепа. – Было бы гораздо лучше совершить этот ритуал не откладывая. А теперь мы вынуждены дожидаться приезда Артура и Квинси. Но если мы потерпим неудачу, тогда много крови прольется в нашем мире. Очень много.

Сейчас ранний вечер. Через несколько часов должны появиться Артур и Квинси. Мысли о том, что нам предстоит, наполняют меня беспокойством и отбивают всякое желание есть.

ДНЕВНИК АБРАХАМА ВАН ХЕЛЬСИНГА

29 сентября

Артур и Квинси появились в лечебнице вчера около десяти вечера. Джон пригласил нас в свой кабинет, а когда мы все собрались, запер дверь на ключ, что только усилило атмосферу таинственности.

Все трое, включая Джона, расселись на длинной кушетке. Я встал, готовый начать беседу. Если Джон кое-что знал, то Артур и Квинси смотрели на меня с откровенным любопытством и какой-то тайной надеждой – вдруг среди бед и печалей мелькнет светлый луч. Артур выглядел ужасно. У меня было такое ощущение, что за минувшую неделю он постарел лет на пятнадцать. Его лоб (прежде по-юношески гладкий) изрезали морщины, глаза застилала пелена горя. Горестные мысли, словно облака, затянули небосклон его разума. Артур находился на начальной стадии переживания утраты – самой тяжелой из всех, когда совершенно посторонние, казалось бы, звуки и образы способны вновь разжечь в душе едва утихшее пламя страданий.

На первый взгляд, тоска Квинси была не столь заметна. Но я видел, какими тонкими и бескровными стали его губы (которые и так были достаточно тонкими), как побледнело веснушчатое лицо, а под глазами залегли темные полукружья. Он сидел, вертя в руках свою белую ковбойскую шляпу, изо всех сил стараясь держаться непринужденно. Может, это выглядело чуть наигранно, но я понимал, что Квинси старается приободрить друзей.

Мне и самому было нелегко. Я много думал об этой встрече, прикидывал, с чего лучше начать и как подойти к главному. Перебрав разные варианты, я пришел к неутешительному выводу: подсластить пилюлю невозможно, и мои молодые друзья должны будут ощутить всю ее горечь. Я сказал, что мне известны причины смерти Люси, что состояние, в котором она сейчас находится, требует от нас дополнительных действий, дабы ее душа получила настоящее упокоение.

Услышав эти слова, Артур оцепенел от ужаса.

– Доктор, уж не собираетесь ли вы сказать, что мы похоронили Люси... живой?

Я решительно замотал головой, отметая абсурдное предположение.

– Артур, друг мой, вы мне доверяете? Вы верите, что я честно стремился помочь мисс Люси? Верите, что мои действия и при ее жизни, и сейчас продиктованы исключительно заботой о ней?

– Я... конечно, верю, – едва слышно произнес он, опуская измученные глаза.

– Тогда необходимо, чтобы вы поехали со мной в склеп Вестенра. Сколько бы я сейчас ни говорил, собственные глаза убедят вас лучше, нежели все мои слова. Тем более что многое станет вам понятно только там.

Я испытывал не меньшую душевную боль, чем Артур, но держался холодно и решительно.

– Я должен знать, зачем мы должны отправиться туда, – едва сдерживаясь, проговорил Артур. – Что это за ужасная тайна и почему вы не можете четко и ясно рассказать о ней прямо здесь? И вы еще говорите, что считаете нас своими друзьями!

– Пока могу лишь сообщить, что мы должны туда отправиться ради блага мисс Люси, – не обращая внимания на его вспышку, сказал я. – Нужно еще кое-что сделать для нее.

Теперь уже не выдержал Квинси Моррис. Опустив шляпу на колени, он подался вперед.

– Послушайте, профессор! А вам не кажется, что вновь посещать склеп – даже если на то и имеются какие-то загадочные причины, – довольно жестоко по отношению к Артуру? Неужели вы не видите, как ему тяжело?

"Бедняга Квинси! Думаешь, я не понимаю, что и тебе не легче?" – подумал я, но вслух ничего не сказал. Техасец продолжал свой сердитый монолог:

– Если мисс Люси мертва, этим уже все сказано. Так вот – она мертва. Что тут еще можно сделать?

– Мы должны отрезать ей голову, проткнуть колом сердце и положить в рот головку чеснока, – стараясь оставаться спокойным, ответил я.

От слов, более уместных в устах средневекового палача, у Джона округлились глаза. Рука Квинси легла на револьвер, а сам он еще больше выдвинулся вперед. Что же касается несчастного Артура, тот, побагровев от ярости, вскочил на ноги и согнул правую руку, нацелившись в мою челюсть.

Прежде чем Джон успел ему помешать, молодой лорд Годалминг нанес удар. Но я предвидел такой поворот событий: отступив назад и быстро выстроив защитный барьер, я сделался невидимым.

Кулак Артура рассек воздух. Ошеломленный "боксер" уставился на свои пальцы, словно это они были повинны в моем исчезновении. Убедившись, что пальцы тут ни при чем, Артур с разинутым ртом застыл посреди комнаты.

Квинси медленно осел на кушетку и вновь принялся вертеть в руках шляпу. Джон сидел рядом со смешанным чувством досады, скрытого неодобрения и, как ни странно, удовлетворения, полученного от моей выходки.

В кабинете установилась полная тишина.

Сочтя произведенное впечатление достаточным, я обогнул кушетку и встал за спиной сидящих, где вновь сделался видимым.

– Прошу прощения, джентльмены.

Джон и Квинси резко обернулись назад. У Артура подкашивались ноги. Испугавшись, что он упадет, я кинулся к нему. Онемевший, с вытаращенными глазами, он уцепился за меня, и мне пришлось подвести его к кушетке и усадить между Джоном и Квинси.

– То, что вы видели, врачи назвали бы коллективным помешательством. Существует и другое объяснение, которое современная наука отказывается признавать. Я должен взять с вас обещание молчать об этом маленьком сеансе. Если же вы, вопреки моим просьбам, решитесь рассказать о нем, учтите, я буду все отрицать, а вас объявлю сумасшедшими.

И вновь никто из троих не произнес ни слова. Теперь я мог кое-что им рассказать, в первую очередь – Артуру и Квинси.

– Мисс Люси укусил вампир.

Квинси возбужденно взмахнул руками и открыл рот, но я понимающе улыбнулся и покачал головой:

– Нет, дорогой Квинси, не летучая мышь, а человек, превратившийся в существо, которое нельзя назвать ни живым, ни мертвым. Румыны называют таких существ носферату[32], или неумершие. Вампиры питаются человеческой кровью. Люди, укушенные ими, после смерти тоже превращаются в вампиров.

– Что вы такое говорите? – медленно, почти по слогам, произнес Артур. Его гнев пропал, осталась только боль. – Вы утверждаете, будто Люси умерла от укуса одного из подобных существ?

Я кивнул, представляя, какой переворот в его душе произвели мои слова.

Квинси откинул шляпу и возбужденно провел рукой по своим жидким волосам.

– Честное слово, профессор, я вас уважаю. А после вашего маленького представления – еще больше. – Здесь мы оба с ним слегка улыбнулись. – Даже и без этого я не сомневался, что вы – честный человек и намерения ваши тоже самые честные. Но... то, что вы сейчас говорили... не ждите, что мы с Артуром вам тут же поверим. Услышать про мисс Люси, как она... как ее...

Он умолк и только махнул рукой.

– Я и не ждал, что вы поверите мне на слово, не видя доказательств, а потому пригласил вас сегодня ночью отправиться со мной на Кингстедское кладбище.

Затем я повернулся к ошеломленному Артуру и добавил:

– Если увиденное вас убедит, надеюсь, лорд Годалминг, вы позволите мне уничтожить то существо, чтобы душа истинной мисс Люси обрела покой.

До Кингстеда мы добрались уже в первом часу ночи и достаточно легко перелезли через невысокую каменную ограду кладбища (длинноногий Квинси едва ли не перешагнул через нее). Ночь была холодной и ветреной. Светила луна, но ее то и дело закрывали стремительно мчащиеся по небу облака. Я захватил свой саквояж со всем необходимым, не забыв добавить туда и фонарь, который мы пока не зажигали. Я шел впереди, за мной двигался Артур, по обе стороны от него шагали Квинси и Джон. Они служили ему своеобразным защитным барьером. Джон был мрачен, но держался решительно. Квинси все время поглядывал на Артура, готовый (как мне показалось) воспрепятствовать моей затее, едва только друг начнет проявлять беспокойство.

Тем не менее Артур превосходно владел собой. Естественно, ему было тяжело возвращаться к месту, где отныне и навеки будет покоиться его невеста, но он старался не подавать виду.

Открыв замок в двери склепа, я обратился к Джону:

– Минувшим днем вы были здесь со мной. Скажите, тело мисс Люси находилось тогда в гробу?

– Да, – коротко и торжественно ответил Джон, словно давал присягу в суде.

Стараясь не шуметь, я распахнул тяжелую дверь. Трое моих спутников переминались с ноги на ногу, не торопясь переступить порог. Я вошел первым, зажег фонарь и прикрутил фитиль, сделав свет не слишком ярким. Мне хотелось, чтобы наше вторжение в склеп прошло как можно незаметнее.

Вслед за мной двинулись и остальные. Я привел их к гробу мисс Люси. И вновь я поставил на пыльный пол свой саквояж, достал отвертку, вывернул шурупы и снял деревянную крышку. Затем я стал медленно отгибать надпиленный футляр. Артур побледнел, но не издал ни звука, а молча наблюдал за моими действиями.

Я отогнул свинцовый лист... Гроб был пуст. Для меня это не явилось неожиданностью. Вечером, перед самым заходом солнца, я еще раз наведался в склеп, чтобы снять распятия с тела мисс Люси. Я сделал это ради Артура. Увидеть свою невесту, ставшую после смерти еще прекраснее, чем при жизни... я не хотел ранить его сердце. Минувший день должен был стать днем их бракосочетания, а эта ночь – их брачной ночью. Зная об этом, я намеренно решил показать Артуру злобное чудовище, лишенное каких-либо возвышенных чувств.

– Сообщите, пожалуйста, своим друзьям о том, что вы видели здесь днем, – попросил я Джона.

Джон начал весьма подробно и красноречиво рассказывать о нашем посещении склепа. Естественно, он дал необходимые медицинские пояснения: как протекает процесс разложения мертвого тела и как выглядят человеческие трупы через неделю после смерти. (Джон видел, насколько тяжело Артуру слушать его рассказ, и слегка отвернулся в сторону, чтобы не встречаться с другом глазами.)

– Если бы я не видел этого сам, то решил бы, что меня обманывают, – продолжал Джон. – Тело мисс Люси не имело ни малейших признаков разложения, а сама она стала еще прекраснее.

Квинси сощурился. Артур стоял как вкопанный; лицо его оставалось напряженным и, как мне показалось, сильно побледнело.

– А теперь пойдемте наружу, – предложил я своим спутникам.

После склепа влажный ночной воздух показался нам сладостным и ароматным. Молодые люди молчали. Артур был погружен в раздумья, пытаясь разгадать загадку исчезновения трупа. Джон старался скрыть волнение в ожидании следующего акта этой странной драмы. Квинси, по словам Джона, отличался практическим складом ума. Да, он видел пустой гроб, но не собирался ломать голову над тем, куда подевалось тело мисс Люси. Прежде чем прийти к какому-то выводу, он терпеливо ждал дальнейших событий. С удивительной непринужденностью он достал из кармана пачку прессованного жевательного табака, отломил кусочек, засунул в рот и принялся жевать.

Не теряя времени, я занялся кое-какими приготовлениями. В саквояже среди прочего у меня лежала освященная облатка (я постарался дополнительно наделить ее максимальной магической силой, какая была мне доступна) и кусок замазки. Я мелко раскрошил облатку, перемешал ее с замазкой, потом раскатал между ладонями в длинный и тонкий жгут. Жгут я разделил на небольшие полоски, которыми запечатал все трещины вокруг двери склепа.

Покончив с приготовлениями, я велел своим спутникам укрыться за памятниками, стоявшими на соседних могилах. Мы затаились и стали ждать. Прошло не более двадцати минут, но, как всегда бывает в таких случаях, каждая из них казалась нам вечностью.

Неожиданно среди стволов тиса мелькнула белая фигура, двигавшаяся в направлении склепа. Фигура имела человеческие очертания и несла в руках что-то темное, похожее на небольшой сверток, который она прижимала к груди. Я подал сигнал своим спутникам. Буквально в то же мгновение белая фигура остановилась и склонилась над свертком. Послышался пронзительный детский крик и тут же стих.

Мои спутники мгновенно насторожились. Джон уже был готов броситься спасать ребенка, Квинси собирался сделать то же самое, хотя оба даже не представляли, в какой опасности находился малыш. Однако я подал им знак не двигаться, и они с явной неохотой подчинились.

Вскоре таинственная фигура подошла ближе, еще ближе, и в неверном лунном свете все мы увидели знакомые черты Люси Вестенра.

Да, именно "знакомые черты", ибо все остальное в ней разительно переменилось. Глаза Люси стали жесткими и холодными, они обольщали, словно глаза какой-нибудь уличной "жрицы любви". Нежные, мягкие губы кривились в насмешливо-чувственной улыбке. Они были приоткрыты, обнажая длинные острые зубы. С губ капала кровь. Она стекала ярко-красной струйкой с подбородка, оставляя жуткие пятна на некогда белых погребальных одеждах.

Я подал сигнал моим спутникам, и мы одновременно вышли из-за своих укрытий. Заметив нас, вампирша зашипела, как дикая кошка, почуявшая угрозу. При виде Артура она с нечеловеческим безразличием отшвырнула несчастное дитя в сторону.

– Артур, – томным, сладострастным голосом промурлыкала Люси. – Мой милый супруг, подойди же ко мне.

Раскинув руки как для объятия, Артур послушно двинулся к ней. Его глаза, еще совсем недавно переполненные горем, начали стекленеть. Не удивлюсь, если вампирша своими чарами заставила Артура видеть в ней прежнюю Люси.

Я прыгнул между ними и, выхватив из кармана золотое распятие, поднес его к самому лицу вампирши. Я делал это не без тревоги, ибо не знал, восприимчива ли она к священным талисманам или нет. Новоявленные вампиры никогда не были для меня серьезными противниками, ибо по силе они в десятки, если не в сотни раз уступали Владу. Но с Люси начиналась новая порода неумерших, она стала первым порождением Дракулы Всемогущего.

То ли вмешались небеса, то ли мне просто повезло, но распятие возымело свое действие. Вампирша зашипела и отступила. Она метнулась к двери склепа, надеясь укрыться внутри. (Конечно же, она была новичком в мире нежити – опытный вампир поспешил бы исчезнуть и найти себе другое укрытие.)

Образовав полукруг, мы стали приближаться к двери, намереваясь взять вампиршу в клещи и отрезать ей все пути к бегству. Люси вела себя, как загнанный зверь. Покоряться нам она не собиралась. У нее оставалось только две возможности: спастись бегством или вступить с нами в противоборство.

Сладострастное выражение на ее лице вмиг сменилось бешеной яростью, сощуренные глаза пылали неукротимой ненавистью, зловеще поблескивали острые зубы, больше похожие на зубья пилы. Перед нами была дьяволица, явившаяся из глубин преисподней. Увидев вампиршу в ее истинном обличье, Артур испуганно застонал.

Не спуская с чудовища глаз, я крикнул Артуру:

– Друг мой! Разрешаете ли вы мне сделать то, что надлежит?

Я не видел выражения его лица, но мне было достаточно услышать его голос, чтобы понять состояние лорда Годалминга.

– Делайте! – простонал он. – Делайте все, что нужно. Не приведи Господь снова увидеть такой ужас!

Я поставил фонарь на землю и двинулся в сторону шипящей вампирши. Я намеревался распечатать одну из щелей, чтобы загнать Люси внутрь, а затем запереть ее в склепе. Мне помешал неведомо оттуда взявшийся сильнейший порыв ветра. Я отлетел назад и упал в холодную мокрую траву. Ветер удерживал меня, не позволяя поднять головы, в его реве тонули все звуки. Кое-как приподнявшись, я увидел Люси в объятиях Влада.

Пожалуй, это было самым ужасающим зрелищем. Люси с неистовым обожанием глядела на своего создателя. Влад стоял сзади, одной рукой он обнимал Люси за талию, другая лежала у нее на груди. Не представляю, как Артур выдерживал эту мерзость. Я вообразил себя на его месте и содрогнулся. Оба вампира испытывали приступ безумной страсти. Удивительно, как еще они не принялись совокупляться прямо на наших глазах!

Потом Влад повернулся ко мне. Его побагровевшее лицо готово было взорваться от безумной ярости и ненависти. Он был молод, полон сил и нечеловечески красив: длинные черные волосы, такие же черные усы и борода-эспаньолка. От моего злейшего врага исходило такое обаяние, что даже я почувствовал магнетическую силу, влекущую меня к нему.

– Так это ты задумал причинить вред моей возлюбленной? – загремел он, перекрывая рев ветра. – Да как ты смел?

Ветер неожиданно стих. Словно забыв о недавних страстных объятиях, Влад грубо оттолкнул Люси. Его белая рука потянулась к моей шее. И тут Джон (из всех троих только он знал, чем это мне грозит) набросился на Колосажателя с кулаками.

Удары совершенно искренне забавляли Влада. Джон вкладывал в них всю свою силу, но вампир только смеялся, и на его фарфорово-белых щеках проступили ямочки. Затем он взял Джона за руку и за ногу и поднял над головой, после чего повернулся, примериваясь взглядом к ближайшему высокому надгробию из белого мрамора.

Артур с угрожающими криками стал приближаться к вампиру. Практичный Квинси выхватил револьвер и выстрелил три раза подряд, целясь Владу прямо в грудь. Пули прошли навылет – вампир даже не обратил на них внимания. Изумленный техасец, выпучив глаза, недоумевающе глядел то на револьвер, то на Влада.

Я знал: в любую секунду вампир мог швырнуть Джона на мраморное надгробие. Даже прежний, одряхлевший Влад легко бы это проделал. В любую секунду голова Джона могла расколоться, ударившись о камень. Сын, мой сын погибнет! Отцовская отчаянная любовь заслонила все, и я крикнул:

– Остановись! У тебя в руках мой сын! Убив его, ты убьешь себя!

Много лет я оберегал своего единственного наследника от правды о его происхождении. А теперь эта горькая истина была моей единственный надеждой его спасти. Влад остановился, покосился на Джона и ответил мне:

– Лжешь! Он не считает себя твоим сыном!

И все же по его лицу пробежала тень сомнения. Видимо, ему передалось замешательство Джона, когда тот услышал мои слова.

Артур, Квинси и я воспользовались этим мгновением и навалились на Влада. Естественно, наши усилия даже не сдвинули вампира с места, зато изрядно разъярили его. Влад кинул Джона на траву и схватил меня (в это время остальные оттащили Джона в безопасное место). Я обрадовался (если будет уместно употребить такое слово), однако тут же меня кольнула тревожная мысль: куда делась Люси? Сумеют ли трое ее прежних друзей и поклонников справиться с ней без моей помощи?

Но мне было не повернуть головы – я не видел ничего, кроме лица Колосажателя. Он держал меня за горло своими холодными (почти ледяными) руками и глядел мне прямо в глаза. Я ощущал на своем лице его тяжелое, зловонное дыхание – запах гниющего трупа.

Лицо Влада раскалилось от ярости, и я был вынужден закрыть глаза, чтобы не ослепнуть, но даже через закрытые веки я все равно его видел.

– Я устал от тебя и твоих игр, старик! – грохотал его голос. – Все возвращается на круги своя. Совсем недавно ты был сильным, уверенным и неуязвимым, а я – дряхлым, слабым и отчаявшимся. Я нуждался в тебе, ибо от тебя зависела моя жизнь. Но теперь слабым и отчаявшимся стал ты, а я обрел неуязвимость! Поклонись и подчинись мне, потому что теперь твоя жизнь зависит от меня.

Я застонал, открыл глаза и шевельнул головой, давая ему понять, что хочу ответить. Когда Влад немного ослабил хватку, я без колебаний и страха сказал ему только два слова:

– Убей меня.

Влад даже зарычал от досады, оглушив меня и обдав новой волной зловония.

– Что ты возомнил о себе, Ван Хельсинг? Как же ты самоуверен! Думаешь, я не смогу тебя убить? Думаешь, испугаюсь, помня о договоре? Так слушай: я больше не завишу от него. Теперь я – творец договоров! Я думал, после нашей последней встречи у тебя хватит ума убраться с моей дороги. Пеняй на себя. Впрочем, долго это не продлится. Ни ты, ни твои дружки живыми отсюда не уйдете.

Окружающий мир качнулся в сторону. Влад поднял меня над головой. Его пальцы по-прежнему сдавливали мне горло, едва позволяя дышать. Голова кружилась, перед глазами плясали разноцветные пятна. Я не видел ничего, кроме них, и не знал, что сталось с Джоном, Артуром и Квинси. Хорошо, если они спаслись бегством и уберегли себя не только от расправы, но и от ужасного зрелища, когда "охотник" и "дичь" поменялись местами.

Я заморгал, и мир снова качнулся. Совсем рядом я смутно увидел белый мрамор надгробия, находящегося неподалеку от склепа Вестенра. Еще немного, и мои мозги растекутся по белой поверхности. Испытывал ли я страх? Да, хотя и сознавал, что меня ждет не самый ужасный конец (куда страшнее было бы пополнить собой число вампиров). Привычная жизнь с ее заботами отодвинулась далеко-далеко, но я очень жалел, что оставляю своих друзей (в том числе и мисс Люси) в столь безнадежном положении. А затем явилась и вовсе странная мысль: через какое-то время кладбищенский сторож обнаружит запачканный мраморный памятник и, недоуменно пожимая плечами, будет вынужден отчищать его от остатков моей запекшейся крови и засохших мозгов.

Влад раскрутил меня наподобие живой пращи и швырнул в сторону памятника. Полет длился считанные доли секунды – до надгробия было не более двадцати футов. Но я запомнил его с предельной ясностью, как будто летел несколько минут. Я успел почувствовать холодный ветер, обжигавший лицо и уши, успел с грустью подумать, что оставляю Герду одну (хотя я не сомневался: Джон сумеет должным образом о ней позаботиться), что меня не будет рядом с мамой в минуту ее кончины. Я сожалел о несчастной мисс Люси, которую так и не сумел освободить от проклятия, а еще о том, что Джон всю жизнь будет терзаться вопросом, сказал ли я правду или солгал, назвав его сыном.

Ничего иного мне не оставалось – только сожалеть.

Я разглядывал приближавшуюся мраморную глыбу и думал: как, интересно, будет выглядеть на ней моя кровь? А мозги?

Ну вот, Брам, ты и встретишься со смертью. Закрой глаза и благодари судьбу, что она уберегла тебя от участи вампира.

Я закрыл глаза и напрягся всем телом, ожидая удара о мрамор. Да будет он стремительным, и да избавит меня Бог от невыносимой боли.

Но вместо удара со мной произошло нечто странное.