Комиссар, часть 3. Завершившие войну

– Шагом! – и добавила спокойнее: – До поворота реки идем шагом, лошадям перевести дух надо.

Пока шли, винтовочную стрельбу перекрыл пулеметный стук из будки. Пулеметчик бил длинными, патронов на двадцать, очередями с короткими паузами – видимо, поправлял перекосившую в приемнике ленту. Винтовки стреляли все реже. Выехав первой за поворот реки, Аглая увидела фигурки вражеских бойцов в шинелях и башлыках, укрывшихся под берегом. Остановилась, дожидаясь, пока ее люди подтянутся.

Конных, само собой, заметили. Сквозь пулеметный грохот ветер донес крики. Одна фигурка бросилась от моста к будке. Кто-то показывал на них рукой, кто-то вскинул в их сторону винтовку. Суетиться не было смысла – кавалерия в конном строю всегда атакует пехоту грудью лошади на штык и лицом на пулю, положившись на божью волю и страх врага.

Аглая быстро обернулась на оба фланга своего строя:

– Пулеметчикам занять позиции! Подрывники и гренадеры – за мной! Остальным в клинки!

Набрала полную грудь воздуха:

– Отряд! Шашки-и-и…! – Первый прием, рука на эфес, клинок на ладонь из ножен. – К-б-о-ю-ю!

И криком выдохнула:

– Галопом! Марш!

Навстречу грянул редкий недружный залп, но смотреть, куда попали, было недосуг. Ветер ударил в лицо. Оставалось крепче держаться в седле и прижаться к гриве лошади. Когда расстояние до моста сократилось вдвое, стрелки белых уже просто поспешно дергали затворы и стреляли навскидку, не слушая ничьих команд. Позади загрохотали очереди обоих «льюисов», пулеметчик с правого берега бил по левому у моста, его напарник – наоборот. Это было уже слишком, редкая цепь стрелков бросилась бежать под мост, а из-под него на дальний берег или в кусты на ближнем.

Аглая осадила лошадь, соскочила на снег, рывком кинулась под крутой берег. Жестом указала сделать то же самое скакавшей за ней в колонну подрывной команде. Один за другим бойцы повторили ее маневр.

– Аким, ставь заряды на дальний конец моста! Ускоренным способом!

– Сделаем! – крикнул старший подрывник.

Повернулась к гренадерам:

– За мной, вперед меня не вылезать! Тимоха, готовь «фонарик», Мишка – «лимонки».

Лезть невысоко. Осторожно выглянула на секунду, убедилась, что прикинула верно – вылезли как раз с угла будки, справа от двери. Из обоих окошек-амбразур изнутри будет неудобно стрелять. Чтоб их достать, придется сильно высовываться, а этого Аглая не даст. Выбросила перед собой на снег карабин, перехватила, сдернула затвор с предохранительного взвода, вжала приклад в плечо, крикнула:

– Тимоха, первую давай, на крыльцо, дверь выбей!

Дверь начала открываться, Аглая тут же всадила в нее пулю. Вряд ли попала, но движение прекратилось. Передернула затвор и сразу вогнала вторую в мешки с песком в окошке рядом.

Тимоха-молотобоец, мужик и сам немаленький, и силы немалой, швырнул тяжелую гранату-пятифунтовку шагов на тридцать, не мудрствуя лукаво, прямо в приоткрытую дверь будки – если граната и отскочит, то не сильно далеко.

– Прячься!

Выждав взглядом через прицел еще пяток секунд – у пятифунтовки очень долгий замедлитель – Аглая сунулась вниз, пропуская взрыв над головой. Шутка ли, взрывчатки в ней вдвое больше, чем в трехдюймовом снаряде.

– Мишка, ты! – крикнула Аглая, убедившись, что дверь взрывом раскололо надвое и меньшая часть повисла на одной петле. Сама выхватила из подсумка рубчатую английскую гранату, выдернула кольцо с предохранительной чекой и метнула. Навыки игры боулером в крикет пришлись как нельзя кстати. Мишка, родом из козловских мещан, в отличие от нее в крикет не играл, но в дверной проем также попал обеими гранатами. Блики взрывов, султаны дыма из амбразур. Уцелеть внутри не мог никто. Аглая выскочила на берег в полный рост, побежала к будке, но на полпути сбилась с шага – издалека долетел паровозный гудок. По столбу дыма над верхушками деревьев прикинула расстояние – версты три, не больше! Бросилась назад.

– Аким Иваныч! У нас минут десять!

Сапер лежал на краю моста, наблюдая за работой спущенного вниз на веревке помощника. Тот, обмотав бумажным шпагатом двутавр фермы, подсовывал под обмотку граненые пироксилиновые шашки. Рядом с Акимом, на пару шагов ближе, еще один подрывник мастерил такой же заряд на верхней балке. Тут же стояли открытые деревянные ящики с пироксилином и лежала катушка с проводом, конец которого свешивался с моста и убегал по льду к северному берегу реки.

Аглая побежала по мосту к ним. Увидев это, Аким встал, двинулся навстречу, подошел в упор.

– Я же сказала – ускоренным! – на бегу заорала Аглая. – Что ты тут часы с кукушкой мастеришь?!

Сапер, топорща прокуренные усы, тихо, чтобы никто не слышал, но с напором ответил:

– Че ты, Гланька, в мою работу лезешь? Ты в ней понимаешь чего, окромя верхов? Ускоренным – это по пуду на заряд надо, а у нас всего и двух пудов не будет. Не упадет мост – расстреляешь меня, а пока – вон! И лишних убери отсюда.

По льду речки и обоим берегам к мосту возвращались конники. Иные, перегнувшись из седла, хватали на ходу комья снега с верхушек сугробов, чтоб вытереть багряные разводы на клинках.

– Максимыч! – крикнула Аглая, увидев взводного. – Давай всех на ту сторону и посылай к Сереге. Пусть вон по той опушке разворачивается. Как поезд подорвем – бейте по тем, кто из вагонов выскакивать начнет.

Аким по-прежнему же тихо, но уже мягче сказал ей:

– Ты ногу-то левую чуешь? Иди вон в будку, к печке, пяток минут же есть. А то отымут ногу ведь, назад-то еще сколько добираться.

– Добро, – согласилась Аглая. – Машинку ты куда поставил? Я к вам туда, сразу как переобуюсь.

– А вон, на том берегу овражек, шагов сто. Оголец мой там уже, – сапер махнул рукой в ту сторону, куда вел провод.

Аглая побежала в будку, запинаясь заледенелой левой ногой, которая и в самом деле стала как чужая. В помещении было тепло, но прошитая во многих местах осколками печка-буржуйка немилосердно дымила на всю комнату.

– Ну-с, поглядим, что предлагает этот магазин готового сапожного товара!

Здесь было четыре трупа, трое нижних чинов и младший унтер-офицер с эмблемами железнодорожных войск. Подобрав подходящие по ноге и не слишком пострадавшие от осколков сапоги, Аглая стянула их с покойника, разулась сама, отжала, как смогла, ледяную воду из кальсон и штанов – их бы тоже переодеть, но не до жиру. Перемотала ногу сухой зимней портянкой, которую отыскала тут же в чьем-то вещмешке. Переступая ногами, как кошка лапами, стараясь не пачкаться в крови, перемешавшейся с грязью и талой водой, наскоро привела себя в порядок. Выглянула в окно-амбразуру на южной стороне – паровозный дым за деревьями уже совсем близко! Слышно, как стучит на стыках поезд и работает машина. Пора и честь знать. Выскочила из будки под берег, бросилась бегом через речку к указанному Акимом месту.

Там, в небольшом овражке, сидел на утоптанном снегу парнишка, потирая руки в варежках, сжимая-разжимая пальцы. Перед ним стояла подрывная машинка. На рогульке ветки кустарника висел зачищенный конец саперного провода.

– Подключай! Чего ждешь?

– Не полагается по наставлению, товарищ командир! Пока люди у зарядов – нельзя.

Привстав над кустами, Аглая посмотрела на мост. Там еще, действительно, кто-то был. Вытащив бинокль, повернулась в сторону поезда. Тот уже показался из леса лбом паровозного котла и начал вытягиваться на прогалину перед мостом. Шел медленно, чуть быстрее бегущего человека – видно, на сырых дровах маловато пара в котле. Простая «овечка» с четырехосным тендером тянула за собой серый санитарный вагон. На стенах между окнами ясно виднелись белые круги с красными крестами.

Аким и еще три человека с ним, проламываясь через кусты, ввалились в овражек. Не глядя назад, старший подрывной команды схватил конец провода и закрепил его в зажиме подрывной машинки. Поезд уже поехал мимо будки обходчика. Аким обернулся к мосту:

– Ну, с Богом! – и увидел кресты на бортах всех четырех вагонов. – Да как же это? Это ж с ранеными, не полагается…

– Теперь ты, Аким Иваныч, в мою работу не лезь! – ощерилась Аглая.

Она легко простила заслуженному солдату его неуверенность. Он ведь не был с ней утром на станции, не слышал криков из горящего вагона…

Оттолкнула подрывника, взялась за машинку. Правой рукой быстро закрутила рукоять, набирая заряд тока. Как только паровоз оказался в нужном месте на мосту, левой вдавила нажимной ключ.

Облака желто-бурого дыма с громовым ударом вылетели в стороны и вверх из-под моста и поплыли над рекой. Разорванная ферма под весом поезда пошла вниз. Паровоз, продолжая движение по инерции, врубился в гранитные глыбы устоя на северном берегу и развалился на части. Котел вздыбило, оторвало от ушедшей вниз рамы. Струи пара ударили во все стороны. Тендер, все еще двигаясь вперед, всей тушей смял кабину машиниста и поднялся стоймя, высыпая двухметровые паровозные дрова как спички из коробка. Винтовую стяжку с первым вагоном оборвало с гудящим металлическим стоном. Сам вагон выдавило с моста, он рухнул крышей вниз, пробил лед и наполовину ушел под воду. Второй вагон еще не зашел на мост, но его развернуло на рельсах наискось и он съехал на противоположную сторону насыпи. Два оставшихся сошли с рельсов, реборды колес с треском щепили концы шпал.

Эхо взрыва еще не улеглось, а по вагонам хлестнул винтовочный залп. Серега никогда избытком сомнений не страдал.

***

Генерал Павел Францевич Вайс-Виклунд, командующий войсками Особого Тамбовского района

Во второй половине дня обстановка в штабном вагоне сложилась нервозная. До темноты оставалось всего ничего, а доклады от начальника дивизии генерал-майора Каменского не обнадеживали. Красных удалось сбить с северной окраины села, их правый фланг оттеснили к югу, а фронт так и не был прорван. При поддержке оставшихся орудий они трижды переходили в контратаку, да так, что Каменскому пришлось задействовать оба резервных батальона, чтобы остановить их. Как бы теперь не пошла кампания, всегда будет ощущаться недостаток пехоты, а на пополнение рассчитывать не приходилось. Развивать успех было нечем, от кавалеристов Макеева никаких сведений не поступало, как было непонятно, где сам начальник бригады и жив ли он. Танки после изрядных мытарств было погрузили на платформы и приготовили маршрут отправления, но два часа назад сперва доложили о потере проводной связи вдоль линии, а потом посыпались радиограммы из штаба дивизии и от командира железнодорожного батальона с южной окраины города.

Новости были одна другой хуже. В Шереметьевке взорвана насосная станция тягового водоснабжения. Разъезд 322-я верста занят противником. Южнее Ряжска подорван мост под санитарным поездом, вагоны с ранеными расстреляны. Павел Францевич недоумевал эдакому злодейству, на подобное способны разве что истинные нелюди.

Пришлось остановить отправку любых эшелонов и отряжать бронеавтомобили, саперов и железнодорожников выбивать партизан с линии. Между тем артиллерия стреляла почти весь день, уже были подготовлены огневые задачи на вечер и ночь, но перерыв движения не позволял своевременно пополнить боекомплект.

Генерал стоял с телефонной трубкой в руке – шеф французской авиационной миссии докладывал собственные итоги дня: шестнадцать вылетов на разведку и корректировку артиллерии, шестьдесят два с бомбами. Два самолета разбиты – аварии при посадке, пять человек летного состава ранены. Погибших, слава Богу, нет, но на вечер боеготовы только двадцать три машины, запас авиабомб практически исчерпан, в связи с чем он запрашивает…

Генерал Вайс-Виклунд прервал француза, поблагодарил и передал трубку интенданту. Как ни крути, а сегодняшним днем исход сражения не решить. Он повернулся к начальнику штаба:

– Свяжитесь с Каменским, пусть переходит к обороне!

– На всех участках?

– Да. Надо окапываться, приводить войска в порядок, готовиться к завтрашнему дню. Пусть ищет Макеева, устанавливает с ним связь. Надеюсь, он творит в их тылу то же самое, что у нас тут эти… – вспомнив, обернулся к дежурному офицеру: – Подполковника Подтягина на связь.

Взяв уже другую трубку, генерал продолжил:

– Михаил Дмитриевич, если на железной дороге вашими войсками будут взяты пленные из числа партизан – немедленно предать военно-полевому суду и…

Генерал поймал взгляд начальника разведотдела, который, отчаянно глядя на него, чуть заметно качнул головой.

– …приговор прислать мне на утверждение! – действительно, ведь Аглая могла быть там. – Никакого о-гэ-пэ, вы меня поняли?

– Слушаюсь, Ваше превосходительство!

Слева в поле зрения оказался серо-голубой мундир.

– Mon général? – подполковник Аппиано, начальник миссии связи, протягивал лист расшифрованной радиограммы. – Dépêche de Molchanoff (1).

Французы… То ли помощники, то ли соглядатаи от хозяев. Говорят, будто бы в Москве они поставили условием предоставления военной помощи непременный контроль своих людей за службой связи в любых крупных русских штабах. И военный атташе французского посольства решал, что русской армии делать можно, а что нельзя. Спору нет, отличная техника, подготовленный личный состав, даже из числа рядовых и унтер-офицеров, а таких возможностей по управлению своими частями он, генерал Вайс-Виклунд, не имел не то что в Гражданскую, а и в Великую войну. Но французы неизменно раздражали Павла Францевича. Подтянутые, державшиеся наособицу и свысока, они давно уже не были друзьями времен 1914 года, да и едва ли оставались союзниками. С ними генерал разговаривал исключительно на французском. Во-первых, он терпеть не мог акцент, присущий многим из них, даже тем, кто уже годы провел в России. А во-вторых, всем русским вокруг себя генерал давал понять, что это иностранцы, чужие и кто знает, может, без пяти минут неприятель.

– Que lui est-il arrivé? Brièvement! (2) – потребовал генерал.

– Les troupes ont avancé de douze kilomètres, marée blanche, leurs camions sont bloqués, beaucoup de pannes. Il n'y a pas eu de combats, (3) – отчеканил Аппиано, привыкший к манерам командующего.

Генерал забрал у него лист и передал начальнику штаба:

– Подготовьте ответ, пусть продолжает выполнять ранее поставленную задачу.

Павел Францевич взял сигару, подошел к окну, сдвинул его вниз. Он приобрел досадное обыкновение при любом случае подолгу смотреть в окно, было это уместно или нет. Какая-то часть его вопреки всему надеялась, что однажды он вот так выглянет в окно и увидит дочь, которая все наконец поняла и вернулась к единственному во всем свете родному человеку. Это иногда снилось ему. Он знал, что не скажет ей тогда ни слова упрека, что бы она ни делала в прошлом, настоящем и будущем. Знал также, что едва ли мечта эта осуществится. Но не мог перестать при любом случае выглядывать в окно.

Холодный воздух ворвался в прокуренный вагон. Вайс-Виклунд посмотрел на фонари приближающегося по соседнему пути маневрового паровоза, кивнул адъютанту, поднесшему огня, затянулся и начал:

– Господа, нам необходимо…

И осекся. Во-первых, маневровый летел как на пожар – шлейф густого черного дыма из трубы, отсечка на большой клапан, частый перестук по стыкам. Во-вторых, на поручнях лестницы из кабины со стороны машиниста повис человек в железнодорожной тужурке, развернулся по ходу движения, держась только левой рукой, а затем спрыгнул параллельно пути и побежал, гася инерцию, рядом с тендером. Он, может, и устоял бы на ногах, а потом метнулся бы куда-то в чрево станции, только его и видели. Но на беду ему попалась под ноги стопка отработанных тормозных колодок – припорошенный снегом, почти не различимый в сумерках чугунный пенек чуть ниже колена высотой, об который человек с разбегу запнулся, рухнул и, давя крик, обхватил обеими руками искалеченную ногу. Генерал бросил быстрый взгляд по ходу движения маневрового – тому оставалось полторы сотни саженей до хвостового вагона стоявшего на том же пути состава.

На торце кондукторской площадки красный щит – взрывоопасный груз!

– Задержите его! – закричал генерал, имея в виду не то человека, не то паровоз, и уже к собравшимся в вагоне: – Все на пол!

Железный удар сразу превратился во взрыв. Штабной вагон тряхнуло, все стекла разом вылетели, пол перекосило. За взрывом последовал другой, третий. Секунду спустя они слились в канонаду накладывающихся друг на друга разрывов – детонация катилась от вагона к вагону. Фонари погасли разом. Густо-синее ночное небо перечеркнули дымные искрящиеся хвосты разлетающихся боеприпасов. Что не взорвалось сразу, то горело, а по мере горения – взрывалось.

Так прошло несколько минут. Освещение в зале, как ни странно, пострадало лишь частично – питалось от вагонных аккумуляторов, и кое-какие лампы уцелели. Не высовываясь в окна, не поднимаясь в полный рост, быстро проверили положение дел. Бронирование штабного вагона уберегло от масс осколков, а те, что залетели в окна, божьим попущением людей миновали. Все отделались ушибами, легкими контузиями, заложенными ушами. Никакая связь не работала, но вагон, хотя и сошел с рельсов, похоже, не собирался опрокидываться.

– Ваше превосходительство, куда этого? – в проеме двери показался стрелок роты охраны, волочивший за собой того самого прыгуна с паровоза.

Генерал сперва посмотрел на обоих, как на пришельцев с того света, но взял себя в руки:

– Андрей Аркадьевич, это по вашей части. Разберитесь.

Начальник разведки армии не всегда был начальником и допрашивать пленных не в комфорте кабинетов ему случалось не раз и не два.

– Ты что, чумазый, натворил? – хищно-дружелюбно улыбнувшись, начал подполковник.

– Да видишь, дядь, промашка вышла… – ответил мужчина лет двадцати с небольшим, в железнодорожной форме, с закопченным лицом, во всю левую половину которого расплывался свежий кровоподтек. – Хотелось, чтоб литерный аккурат против вашего вагона хвостом стоял. Ну, я в следующий раз исправлюсь!

– До следующего раза дожить еще надо, – не меняя взятого тона, продолжил разведчик. – А ты себя не бережешь.

– Дядь, дай папироску, а то покурить-то и забыл за всеми этими делами, – продолжал нагличать парень, на кураже, видимо, простившись уже с жизнью.

Но подполковнику надо было потихоньку вывести его из этого состояния жертвы за правое дело.

– А держи! – и, протянув папиросу, следом чиркнул спичкой.

– Табак-то у вас дерьмо какое, – скривился машинист и, затянувшись еще раз, выплюнул. – Не, такого добра нам не нать.

Подполковник Аппиано, как и все, оцепенело следивший за разговором, вдруг встал в полный рост, открыл портсигар, клацнул зажигалкой, затянулся папиросой и сразу щелчком отправил ее в окно, выдохнув:

– Ah, merde!

Обвел взглядом зал, ища своих:

– Masques à gaz! Vite! – и добавил уже для командующего – Général, mettez masque à gaz, il y a du phosgène… L'obus "D blanc", selon les Boches… (4)

– Газ! – крикнул кто-то из офицеров, поняв, что говорит француз.

– На нашей станции были газовые снаряды? – спросил Павел Францевич начальника этапно-хозяйственной части.

– Были. Причем не только фосген, еще и иприт.

Аппиано присвистнул – он был в России уже третий год и разговор понял:

– Mon général, si le phosgène disparaît d'ici demain matin, le gaz moutarde en hiver… ça pourrait prendre des mois. Allez, on doit se dépêcher. Prends les chiffres et la machine cryptographique! (5)

Быстро выяснилось, что у русских противогазов нет, ну точнее есть, но не здесь, а где-то в вагонах роты охраны и неизвестно, хватит ли на всех, потому что – ну а зачем они в штабе армии? Французы между тем притащили из радиовагона и натягивали свои маски – если положено иметь, значит, должны быть.

– Général, prenez le mien, – Аппиано развернул маску лицевой частью к себе, подошел к Павлу Францевичу, и предупреждая возражения, добавил. – Laissez-moi vous aider à le mettre. Ah, zut alors! Votre barbe!… (6)

Разношерстная колонна уцелевших людей спешно двинулась на восток, против ветра. Позади них что-то еще взрывалось. Оранжевым факелом горел наливной состав.

Наполненный ядовитым газом ветер дул в сторону спящего города.

___________________

(1) Мой генерал? Сообщение от Молчанова.

(2) Что у него случилось? Коротко!

(3) Войска продвинулись на двенадцать километров, сильный снег, грузовики вязнут, много поломок. Боев не было.

(4) Противогазы, быстро! Генерал, наденьте противогаз, здесь фосген! Снаряд «белая Д» у немцев.

(5) Мой генерал, если фосген испарится к завтрашнему утру, то в случае с ипритом зимой это может занять месяцы. Давайте убираться отсюда. Pабирайте шифры и шифровальную машину!

(6) Генерал, возьмите мой. Позвольте мне вам помочь. Черт возьми! Ваша борода!…