Эквиполь инженера Шилина. Научно-фантастический роман

Глава первая

1

Первым номером программы в это утро оказалась встреча с бывшей женой. Вернее, не совсем бывшей, а пока ещё законной, которая, впрочем, сама себя за таковую давно уже не считала. А началось утро с телефонного звонка, который прозвучал, когда Борис, он же Боб Шилин, собирался двинуть на работу, в Институт космических проблем.

Это была она, Анастасия, тридцатилетняя специалистка «по восточным делам». То она переводчик с китайского, то редактор, то чей-то референт: её лживость не знала границ; Боб давно бросил попытки выяснить, где и чем она занимается.

– Куда подевался? – прогнусавила она своим томно-визгливым голоском. – Все выходные тебе названиваю!

Бориса немедленно начало трясти. Он её ненавидел. Знал, что это недостойное чувство, старался относиться к ситуации с юмором и – ненавидел. Просто в глазах темнело, когда он её слышал.

– Чего тебе? – спросил он, стараясь быть максимально спокойным.

– Надо поговорить! Я сейчас к тебе приеду.

– Не надо, я занят.

– Я уже выхожу. Сбегай, возьми круассанов.

– Поговорить можно и по телефону, – всё ещё пытаясь сдерживать себя, сказал Боб, но она бросила трубку.

Он заходил кругами. «Господи, за что мне это?» Анастасия уже два года жила у Анатолия, который представлялся всем Толяном. «Это у них, шоферов, корпоративное, – подумал Шилин. – Вован, Толян… Санёк, Мишаня… Уроды». Его жену Толян звал Анечкой, и она млела. А когда он сам, Боб, в минуты нежности звал её Насенькой, была ужасно недовольной.

Этот мордатый Толян был вхож в компанию её подруги Виолетты, которая откликалась на кличку Ветка. Боб даже думал, что он с той Веткой «любовь крутит». А он крутил с его женой, только звал её Анечкой. Бывало, Боб скажет в застолье: «Моя Настя то-то и то-то» сказала там или сделала, а Толян в ответ – вроде как о своей: «Моя Анечка то-то». И никто в компании, конечно, не понимал, что говорят об одной и той же… Хотя, скорее, все всё знали и веселились от души, особенно Настька, только он, идиот рогатый, не понимал.

А потом она к Толяну переехала, и все дела.

…У неё был свой ключ, и Боб не сразу заметил, что уже не один в квартире. Обернулся, услышав презрительное:

– А пыльно-то, захламлено… Шилин, о чём ты думаешь? У квартиры совершенно непрезентабельный вид!

И она деловито прошлась по комнате, осматриваясь, будто оценщик, даже не взглянув на Боба. Приподняла двумя пальцами покрывало на диване, изобразила брезгливость своим накрашенным ротиком, прошагала в кухню, чем-то там загремела, воскликнула:

– Вот она, эта кастрюля! Я её забираю.

– Какого чёрта тебе надо?! – закричал Боб. – Чего ты тут роешься?!

Из прихожей выдвинулась туша Толяна. На лице его сияла совершенно искренняя улыбка радости, руки раскинуты – он, похоже, собирался обниматься с мужем своей сожительницы. Этот бывший таксист, а ныне владелец автосервиса, рассматривал весь мир как подарок лично ему, но иногда снисходил ко всяким прочим людишкам, позволяя им чувствовать себя . Боб Шилин с ним водку пил, женщину делил – значит, они теперь дружки-приятели навеки. В правой руке он сжимал какой-то длинный предмет, с виду – бутылка вина, завёрнутая в обрывок газеты, сплошь покрытой иероглифами. приобщёнными

С кухни вышла Настёна, помахивая кастрюлей. Боб увернулся от объятий Толяна и завопил срывающимся голосом:

– Поставь посуду на место! Ты и так в прошлый раз все вилки унесла!

По-прежнему избегая глядеть на него, жена сообщила в пространство обиженным тоном:

– Он даже не помнит, что это покупала! я

– Дмитрич, не пыли по пустякам! – заржал Толян. – Неси стаканы, обмоем встречу!

– Да пошли вы все вон!

– Очень интересно! – театрально выламываясь, сказала жена. – Толь, ты представляешь? Его месяцами невозможно застать, а когда к нему приехали по серьёзному делу, он кричит «пошли вон». Как ты думаешь, на суде ему это зачтётся?

– Да уж ты, Дмитрич, и впрямь, – со всех сторон совал свою улыбку Толян. – Ты давай не доводи до суда. Оно тебе надо?..

– Чего мне не надо, так это вас обоих, – максимально искренне ответил Боб прямо в эту нечеловеческую улыбку и с острой тоской понял, что зря он не женился на Оле Прохоровой, а женился на этой кукле.

Ему некстати вспомнилась школа, последний класс. Как он увлекался физикой и химией, а ещё делал авиамодели, гонял на мотоцикле… А вот литературу признавал не всякую. Чепуха, вроде стонов народников, «деревни Терпигорова, Неурожайки тож», его совсем не увлекала. Или ненужные подробности чужой жизни, типа: «Душе настало просветленье, и вот опять явилась ты». И унесла последнюю кастрюлю.

С Олей Прохоровой получилось нехорошо. Он с ней уже вовсю дружил, даже был у неё дома и познакомился с отцом, дядей Витей. И вдруг такой случай. Пришёл на урок химии, а там два оболтуса, Дениска Завгородний и Серёга Чесноков, говорят ему: «Мы поспорили на бутылку водки, что ты не сможешь выпить мензурку соляной кислоты». – «Я? Не смогу выпить?» – тресь, и выпил. И хоть там был слабенький раствор – это ж всё-таки школа, а не химзавод, – чего-то стало жечь внутри. Тогда Боб, не будь дурак, схватил кусочек натрия, который там валялся в чашке Петри, откусил, прожевал и проглотил. И тут звонок на урок. Он и сел на своё место. Сидел он, естественно, за одной партой с Оленькой Прохоровой.

А в глубинах тощего тогда тельца началась химическая реакция с выделением водорода, который попёр вверх, куда ж ему ещё-то. Он же лёгкий, как незнамо что. И вот, стал-быть, сидит Боб Шилин рядом со своею любовью и с тихим рычанием травит в сторону горючий газ. И она ему сказала… Неважно, что. Очень обидное. Он хотел объяснить, и даже открыл пасть, но вместо слов выдал ей на одной ревущей ноте ещё кубометр газа. И она решила, что он над нею издевается и совсем не любит.

Уже потом, когда на большой перемене запивали это дело водкой, он сообразил, какого свалял дурака. Выпил кислоту, и бутылку поставил Серёга. А не стал бы пить, бутылку поставил бы Денис. А ведь главное – это результат! С тех пор Боб навсегда запомнил, что как бы хорошо ни был обдуман эксперимент, прежде чем его начинать, надо остановиться и ещё раз подумать…

Чего она там орёт, эта Настёна?

– …Квартира приобретена в браке и при разводе должна быть разделена поровну, но я не соглашусь, чтобы ты её продавал, пообещав мне потом половину денег отдать, потому что ты меня обманешь. А надо разделить лицевой счёт, оформить свидетельства собственности и продавать от двух собственников в разные ячейки, а если ты против, то только через суд. Но если ты желаешь через суд, то издержки за твой счёт, и я буду требовать больше, чем половину, потому что ты о квартире не заботился, а я тут всё делала и даже окна мыла…

– А где же я буду жить? – удивился он. Имея в кармане половину цены однокомнатной квартиры, ему или в бараки переезжать, или валить из Москвы куда подальше. Но он заметил ещё одну мыслишку, которая выскакивала и тут же пряталась среди других мыслей, которыми была полна его голова: что с такими деньгами он смог бы наконец довести до конца свои эксперименты по созданию магнитного монополя, не обращаясь за деньгами к Никодимычу, начальнику отдела. Никодимыч удавится, а денег не даст.

А жить можно в лаборатории…

Нет, всё-таки придётся идти, выпрашивать финансирование. Тоска!

Однажды он изобрёл уникальный утилизатор пластика. Чтобы его запатентовать, нужны были деньги – маленькие, но он и столько не имел. Ходил, искал: «Кому нужен утилизатор пластика?» Пришли к нему важные дяди-американцы. Договор заключили, аванс дали, чертежи выпросили: мол, экспертизу надо провести. И – исчезли с концами… Телефоны не отвечают, а в Штаты ведь разбираться не поедешь… Через годик сообщение в прессе: в Америке разработан уникальный способ утилизации пластика! Большой успех! И всё. А Боб на их аванс купил однокомнатную кооперативную квартиру. В которой любимая жена-востоковед, в перерывах между поездками в Китай и визитами к Толяну, оказывается, окна мыла…

– Короче, – выдала Настёна своё любимое словцо, – давай мне ксерокопию всех страниц паспорта и копию ордера. Я всё оформлю, и будем подавать на раздел. сама

– А у меня нет ксерокса.

– Как нет? – удивилась она. – Что же ты так бедненько? Ну ладно. Иди отксерь на почте, а мы пока попьём чаю с круассанами. Ты купил мне круассанов?

– Конечно. И начинил их пургеном.

Она секунд пять смотрела на него, наморщив лобик, будто вспоминая о чём-то (о том, что у неё муж – физик-химик, подумал Боб), а потом сделала отмахивающий жест рукой:

– Всё равно я не хочу круассанов.

Ещё немного посидела с задумчивым видом, как бы прислушиваясь к себе, и резко встала:

– Нет, это невыносимо. Вы тут, мальчики, поболтайте, а я вас ненадолго оставлю.

Боб засмеялся. Он уже стал подзабывать об особенностях её организма: он реагировал на слова, как на реальную угрозу. Теперь Настёна забьётся в туалет и будет полчаса изживать последствия «отравления» пургеном!

Надо было сказать ей, что начинил круассаны цианидом.

Когда она вышла, Толян опять полез к нему со своей бутылкой.

– Не буду я пить, – отказался Боб. – У меня сейчас важная встреча, насчёт денег.

– Да, я тебе как раз хотел предложить насчёт денюжек, – обрадовался Толян. – У тебя же золотые руки! А мне нужен автомеханик. Вот лично тебе буду платить полторы ставки, честно. А будет негде жить, я тебя ещё оформлю сторожем. И живи прямо в автосервисе моём. Вот тебе и денюжки. А?!

Он явно был собою горд. Боб отказался, но Толян тут же внёс другое предложение:

– Нужны запчасти для иномарок, дам конкретный список. Никаких угонов, ты даже не думай. Мне один тип возил из Германии и Польши, там отличные кладбища авто. Но на той неделе его подловили пьяным за рулём и отняли права. Берись ты! Я даже оплачу первую поездку. Ведь ты же никогда не был за границей!..

Боб надел пиджак, взял старую холщовую сумку и вышел, хлопнув дверью. Всё равно у этих двух идиотов есть ключи от его квартиры…

2

Металлический шар с тусклыми боками, в которых криво отражалась рама окна, и с косо торчащим обрывком провода висел под потолком, упёршись в угол. Боб, придя на работу и не обнаружив его на столе, было забеспокоился, а потом увидел и… Ну, что? Рухнул в кресло с улыбкой такой же кривой, как и торчащий из шара обрывок провода.

«Заработал, стал-быть, опытный образец», – подумал он. Во вторник не работал, а сегодня, собака, заработал. Впрочем, он и не только во вторник, он и в понедельник, и вообще никогда раньше не работал. Неделями Боб Шилин сидел и вручную менял частоты, одновременно снимая показания приборов. Потом – когда это было? в конце прошлого месяца, когда же ещё – ему это тупое сидение стало невмоготу, и он собрал автоматику. Но «шарик» всё равно лежал, как мёртвый, энергии не показывая, хотя, по собственной Бобовой теории, должен был качать её из мирового пространства в любых количествах. Задолбал совсем, тупая железяка.

Самый-то ужас в том, что нельзя сомневаться в собственной теории. Вот если один физик идеи выдвигает, а другой их в деле проверяет, то кто-то из них может высказывать сомнения. Даже отвергать может и демонстративно дверями хлопать. А ежели ты в одном лице и теоретик, и экспериментатор, то никуда не денешься: обязан в теорию верить. Иначе надо бросить всё и опять идти в ночные сторожа, как в студенческие годы…

Просидев накануне весь день возле монитора, и почувствовав всем своим пересохшим горлом тщету бесцельного ожидания, он решил сбегать в ларёк взять пива, дабы придать просиживанию штанов хоть какой-то смысл. И сбегал. Но поскольку был уже поздний вечер, а по пути встретился приятель Алик из отдела космической биологии, уже и не вернулся. Ушёл, не выключив аппаратуру. И всю ночь беспризорная автоматика меняла параметры, отрабатывая заложенную в неё программу.

А сегодня утром – нa тебе, сюрприз. Шар, наконец, проявил себя. И проявил грандиозно: исчез со стола. На мониторе высвечивалась надпись «ошибка соединения», провода были частью оборваны, а частью тянулись к потолку, где и висел теперь шарик, и на подёргивания за провода не реагировал. Как приклеило его. А когда Боб рванул посильнее и случайно выдернул из шара «энергетический блок», а если проще – батарейку, с грохотом упал в кучу бумаг на том конце стола.

Сердце Боба рухнуло вместе с ним: как бы он чего нужного не расколотил! «Что у меня там лежит-то, под этими бумагами? – подумал Боб. – И что это вообще у меня на столе валяется, откуда взялось?» Он подхватил шар левой рукой, а правой стал поднимать бумаги и обнаружил там данные для расчёта теплопроводности тефлоновых сковородок: «Совсем о них забыл, дьявол», – сунул руку ещё глубже в своё инженерное прошлое и взвыл, уколовшись обо что-то острое. Ага… Разбитый стакан с засохшим кофе и пепельница. Вот она, оказывается, где пряталась.

Обдув с экспериментального образца пепел, Борис (для друзей – Боб) Дмитриевич Шилин, ведущий инженер без научных степеней, заслуженный изобретатель Федерации, задумчиво посасывая уколотый палец, стал размышлять. Батарейка больше ватта не даст никогда. А сам шар в кило массой. Но попёр, и лихо попёр! Стал-быть, он выкачал из мирового пространства не меньше киловатта. Однако!

А во вторник-то что было? Сидел я тут, снимал показания. А о чём думал? О детях я думал. Но у меня детей нет, и не было никогда. Так? Так. Но я о них отчего-то думал, да. Я делаю монополь, магнит с одним полюсом. Что он такое, монополь этот? – элементарная частица, очень тяжёлая. Шатается незнамо где, пробивая Землю за-ради простого интереса. Нужна ловушка, но сделать её нельзя. Потому что если у монополя нулевая скорость, то неизвестно, где он. Если известно, где, то неизвестно, куда летит. А если не знать, куда летит, то невозможно уловить, где он.

Вот как интересно он устроен.

Поэтому я собираю ручной вариант магнитного монополя. Вроде игрушечной собачки. Если получится, думал я, можно будет черпать энергию прямо из вакуума, а точнее – из магнитного поля Земли. Об этом я вчера думал, точно! Я собирался выяснить рабочую частоту, типа, как эта моя собачка машет хвостом, чтобы определить параметры гистерезиса. И уходя вчера за пивом, я поменял ему… что я ему поменял? Кварц я ему поменял. Ага-а… И он, стал-быть, поймал свою частоту и стал на один вложенный ватт выдавать киловатт. Пока мы там с Аликом анекдоты травили под пиво с крабовыми палочками.

Но почему шар взлетел?!

Боб был обескуражен полученным результатом. Его не очень волновало, что произошедшее полностью противоречит закону сохранения энергии, постулатам термодинамики и вообще большинству законов современной физики. Он , что сможет напрямую превращать энергию магнитного поля Земли в электрическую, но не ожидал, что она, энергия эта, попрёт в тысячекратных размерах, а тем более, что у аппаратуры появится желание улететь куда подальше. «Слава Богу, взлетел, а не взорвался, ведь могло и бабахнуть», – обдало его холодом. предполагал

Поток мыслей в его голове шёл сам собою, а руки уже припаивали провода к шару; на этот раз блок с батарейкой он сделал выносным. Боб надеялся, что внутри аппарата при падении ничего не оторвалось, а потому не стал его развинчивать. Ну, чтобы не спугнуть удачу. Да и нечему там, откровенно говоря, отрываться, слишком он плотно набит. Подсоединять провода к амперметру и компьютеру тоже не стал: пока не нужно. Закончив работу, утопил батарейку, дав напряжение на контакт. Одновременно он на всякий случай придерживал шар одной рукой, и не зря: образец так ощутимо даванул вверх, что Боб схватил его двумя руками, но шар всё равно тянул. Шилин попытался зацепиться за что-нибудь ногой и опрокинул стул, ноги оторвались от пола, и тут шар остановился.

Бросив его и снова очутившись на полу, изобретатель поднял стул, сел и уставился на дело рук своих. Шар застыл, не долетев до потолка сантиметров этак двадцать (мелькнула мысль: «Надо измерить высоту подъёма»), вниз от него – но не точно вниз, а наискось! – висели провода.

«Ну и что теперь? – вдруг подумал Боб. – Кому это надо?..»

Своё первое изобретение он сделал давным-давно, ещё когда учился в восьмом классе. Это было «вечное жало» для паяльника. Обычное жало приходилось менять раз в месяц, что для школьника было всё-таки накладно. А он сделал вечную вещь, без дураков. Как же он был собою горд! Как был счастлив! Прямо-таки ждал, что его начнут носить на руках. А девчонки будут перешёптываться: «Тот самый Шилин, знаменитый». И сердце сладко замирало…

Сегодня, двадцать с лишком лет спустя, имея несколько десятков патентов на изобретения и ещё около сотни изобретений без патентов, он, думая «о внедрении», не чувствовал ничего, кроме брезгливой скуки. Он, конечно, понимал, что на этот раз изобрёл действительно нечто феноменальное. Ну и что? Боб и так знал себе цену. Беда в том, что эту цену никто не хотел платить.

Взять хотя бы историю со «Сварком», сварочным «карандашом». Создав его, он думал: какая это нужная для ремонтников и спасателей штука. Любой человек в любых условиях – даже под водой! – получает 3800°С без газовых баллонов, без громоздкого электрогенератора, вообще без ничего. И что? Никто не захотел взять эту новинку в производство! Он сам со знакомыми ребятами, за свои деньги, сделал партию «Сварков» и предложил магазинам. И пришлось продавать втрое ниже себестоимости, лишь бы «отбить» хоть какие деньги! Без рекламы-то в наше время никуда, а на рекламу денег не было… А когда в багаже убитого чеченского диверсанта бравые вояки обнаружили связку «Сварков», его же, Боба Шилина, таскали на допросы: он, оказывается, «пособник террористов»! Мрак.

А «Октанометр бытовой»? За него вообще чуть не убили. Хотя, казалось бы, чего такого? Пусть бы в бардачке каждой машины лежал этот небольшой приборчик. Захотел водитель проверить, к примеру, на заправке октановое число бензина, что льют ему в бензобак, да и проверил. Нет, «нам такого не надо»… Да и тот «вечный» паяльник, если вспомнить. Кто его сейчас выпускает? Никто не выпускает. Вечные вещи не выгодны.

С треском распахнулась дверь, и в лабораторию ворвался Алик, приятель Боба, с которым он вчера пил пиво. С детства стукнутый фильмами про Джеймса Бонда, он при знакомстве, особенно с девушками, любил представляться так: «Алик. Просто Алик». Специалист по космической биологии, тоже интересный предмет. Поскольку в институте не имелось ни одного объекта для изучения, он занимался в основном переводами из американских журналов, шустрил ещё на нескольких работах, подторговывал книгами на всяких конференциях, а в ИКП забегал, чтобы позвонить за границу или бесплатно посидеть в Интернете.

– Слышь, Боб, там Никодимыч орёт… – прямо от дверей начал Алик и осёкся, увидев висящий посреди комнаты шар с проводами наискось. – Это что у тебя тут за атмосферный сперматозоид?

– Монополь, – нехотя сказал Шилин. – По-гречески, всемагнитнейший магнит, с одним полюсом.

– Сам висит?

– Сам, в натуре.

– Это, что ли, то самое, на что ты просил гранты у этих… как их…

– То самое. И у этих просил, и у тех. И у военных, и у гражданских. Никто, Алик, не верил, а вот…

– Получилось?

– Кажись, получилось. И без грантов!

– Ух ты!.. Мой тебе, Боб, дружеский совет: не показывай никому. Если отдашь нашим, ничего не получишь. Надуют, падлы. Лучше продай Эмилю Кио. Или этому, как его… Честерфилду. Денег отсыплет немерено.

– Копперфилду?

– Ну а я о чём? Богатый парень, я тебе говорю. Хочешь, адресок узнаю в редакции «World’s geography»? Я им звонить сейчас иду.

– Нет, спасибо. Это опытный образец, рано продавать. А чего Никодимыч-то орёт?

– Никодимыч?

– Ну, начальник мой. Ты сказал, он там орёт.

– А, да. Орёт. Как ты всё запоминаешь? У него куда-то подевались материалы по тефлоновым сковородкам, которые прислали из Малайзии. А заказчик требует результаты.

3

Начальником Бобова отдела был Никодимыч Сурин. У него, наверное, имелось какое-то имя, но оно было известно разве что бухгалтеру, а все звали его просто Никодимычем, но на «вы». Никодимычу было 65 лет, и он ходил с соответствующей его кандидатской степени внушительной лысиной. «Отрастил бы бороду, был бы доктором», – это он сам так шутил. Но бороду не отращивал, а докторскую не писал. Зато ездил на «Лексусе» с водителем, любил преферанс и коньяк, и иногда позволял себе хорошую сигару.

А всё потому, что в отличие от прочих кандидатов физ.-мат. и прочих наук, которых по сию пору немало обреталось в их институте, Никодимыч Сурин обладал потрясающим умением находить договорные коммерческие работы. «Хозрасчётные», как говорили при старом режиме. Чуть только из-за какого-нибудь угла потянет запахом денег, так и знай, что Никодимыч уже там: обольщает, уговаривает, рокочет внушительно. Был случай, он, обрабатывая потенциального заказчика, три дня играл с ним в преферанс под очень качественный коньячок. И тот, бедолага, помер. Но холодеющей рукой успел подписать договор, так что заказ Никодимыч получил. В Киеве дело было, в готеле «Славянский».

– Чем ты занимаешься, Борис? – возопил он, увидев входящего к нему в кабинет Боба Шилина. – Заказчик из Малайзии, наш дорогой друг Самуил Семёнович вот уже месяц ждёт расчёты теплопередачи на поверхности тефлоновой сковороды! А ты забрал все материалы и вообще куда-то сгинул!

– Я, Никодимыч, магнитным монополем занимался, – промямлил Боб. Терялся он почему-то перед всяким начальством. Не потому, что боялся – нет, Боб Шилин сроду никого не боялся, – а потому что никак не мог понять, чем же это начальники лучше неначальников, что вот они стали начальниками, а неначальники не стали. Была в этом какая-то тайна, разгадать которую Бобу, при всех его изобретениях, дипломах и патентах, не было дано.

– Мёртвая тема, этот монополь, – махнул рукой Никодимыч. – Никто под неё денег не даст. Брось.

– Но вы же сами говорили в 1984 году на конференции по кваркам, что было бы полезно для народного хозяйства поймать…

– Слушай, не морочь мне голову, – возмутился Сурин. – Мало ли кто, что и зачем говорил в 1984 году. Тогда всё было не так, и я знал, да и все знали, что поймать частицы с одним магнитным полюсом нельзя. Даже неизвестно, существуют они или нет. Но забить эту тему в план работ было полезно. Тогда, мой милый, под план деньги давали!

– Время монополя пришло! – воскликнул Боб с деланным энтузиазмом. Ему, чтобы продолжать исследования, требовалось обязательно заручиться поддержкой Никодимыча; в последнее время в их институте обсчёты по неутверждённым темам делали только за нал. А где ж его взять?..

– Конечно, – сказал Сурин, ухмыляясь, – если бы удалось поймать стаю монополей, положить в коробочку и показать клиенту, то даже могли бы дать денег… Но это мечты. Монополь поймать нельзя.

– Я не собираюсь , я собираюсь искусственно . ловить создать

– Пожалей своё время. Создать искусственный монополь тем более нельзя. Если долго резать магнит, всё равно останется последний атом, который обладает полноценными магнитными свойствами. В ФИАНе работал один чудак – я его знал, кстати, – он полжизни магниты пилил. Под конец на него было страшно смотреть.