Инопланетная Вера

Пролог

Снег лег на город ночью мягко, ровно, будто кто-то сверху решил все-таки выровнять все шероховатости потрескавшихся за осень дорог. Город по утрам умел казаться спокойным. Да, серым, но надежным в своей простоте. Он, который видел падение метеорита, слушал тревожные новости и десятилетиями жил в противоречиях, научился особой стойкости. И поэтому просто двигался вперед своим особенным путем, лишенным какого-либо пафоса. Как рабочая лошадь, выполнявшая ежедневную привычную рутину.

Вера Сергеевна шла по заснеженной улице от остановки к университету, с наслаждением вдыхая морозный воздух. Она любила зиму больше всех времен года. А если быть точнее, любила ясность, которая приходит с холодом. В такие дни мысли становились плотнее, чище, резче. И еще, зимой легче увидеть, в каком состоянии духа находятся люди вокруг.

Сегодня окружающие в большинстве своем были в смятении. Это чувствовалось сразу. От людей в автобусе веяло напряжением, хотя внешне все выглядело как обычно. Вот пожилая женщина читает новости в своем смартфоне. Студент с рюкзаком на заднем сидении слушал что-то в наушниках. Явно невыспавшийся рабочий в камуфляже зевал, глядя в окно. Но под этим видимым спокойствием ощущалось что-то общее для всех пассажиров. Как будто еле заметный электрический заряд тревоги пробегал между людьми. Словно происходило нечто важное, но еще не осмысленное.

В последние недели большинство средств массовой информации транслировали странные новости. Со слов журналистов, спутники фиксировали непонятные объекты у внешней границы Солнечной системы, которые то пропадали, то появлялись вновь. Приглашенные ученые на федеральных каналах улыбались и уходили от прямых ответов, делая вид, что все под контролем. На сайтах писали о вспышках, о помехах, о естественных астрономических процессах.

Но люди-то чувствовали – им о чем-то недоговаривают. Вера Сергеевна ощущала это особенно остро. Философы вообще часто замечают то, что другие привыкли пропускать. Их работа – ловить тонкие сдвиги смыслов, дыхание эпохи, а также распознавать трещины в привычном порядке. И вот теперь треснувшее доверие к окружающему миру расширялось в очередной раз примерно также, как во время недавно перенесенной человечеством пандемии смертоносного вируса.

У дверей университета женщина задержалась. Металлическая ручка входной двери чуть вибрировала от ветра, и от чего-то еще… Вера прикоснулась к ней и неожиданно почувствовала короткий укол холода, почти как от статического разряда. Странно, но по ощущениям, укололо ее не электричеством и не холодом, это было что-то другое, и… странное. Но она лишь вздохнула в ответ на незнакомое прикосновение и вошла внутрь, одновременно расстегивая ворот пальто.

– Вера Сергеевна, доброе утро, – обычно бойкая вахтерша Алла Павловна выглядела растерянно. – Вы новости сегодняшние видели?

– Нет еще. А что там?

– Говорят… – Алла Павловна понизила голос. – Неизвестный объект, который NASA потеряло из поля зрения в последнюю неделю, снова появился. Ближе стал. На орбите Марса уже.

Вера на мгновение задержалась возле женщины.

– Новости часто пугают больше реальности, – как можно спокойнее произнесла Вера Сергеевна, желая приободрить пожилую вахтершу. – Давайте дождемся точных данных.

Но внутри нее самой все же что-то дрогнуло. Дома сейчас наверняка течет спокойная привычная жизнь, тоскливо подумала женщина. Если под жизнью понимать философскую рутину, в которой жил ее муж, Анатолий Борисович. Талантливый, острый на ум, но порой непереносимый в своей абстрактной отстраненности от реальности, он давно перестал реагировать на новости в привычном смысле этого слова.

– Все это всего лишь шум, Верочка, – говорил профессор по утрам в последнее время, наливая себе ароматный кофе. – Если не обращать на него внимания, проявляются закономерности. А закономерности нам говорят о том, что человечество стояло на пороге встречи уже давно. Поэтому неважно, кто именно к нам придет первым. Важно, как мы ответим.

Вера обычно улыбалась туманной уверенности мужа во всем. А сейчас вдруг вспомнив эту его фразу, зафиксировала сомнение по отношению к его оптимистичному настрою.

На лекциях Веры Сергеевны аудитория заполнялась студентами почти полностью. Она вела философию сознания, раскрывая на занятиях современное понимание свободы воли и критикуя медийную перегрузку, исходящую от всевозможных источников информации. Ее предмет пользовался популярностью – молодежь устала от непонимания того, что с ними происходит.

Сегодняшняя тема звучала также, как и предчувствие самой Веры на данный момент: «Что такое воля и может ли она быть отнята?» Она ходила вдоль аудитории привычно вдохновляясь тем, что студенты смотрят не в телефоны, а на нее. Рассказывала материал как обычно – просто, по-человечески, с примерами из жизни, вспоминая мимолетные моменты, когда человек чувствует себя собой.

Но сегодня в воздухе было что-то, что мешало профессору сосредоточиться на содержании лекции. Софья, одна из ее самых внимательных студенток, вдруг подняла руку:

– Вера Сергеевна, а если… ну… если вдруг окажется, что существует сила, которая делает выбор за человека, будто бы выключая его волю… возможно ли такое?

– Вы о религии? – Вера улыбнулась мягко в ответ.

– Нет, – Софья покачала головой. – О том, что на Марсе заметили объекты. Может ли это быть… ну… не земное?

Вера уже хотела ответить девушке привычной академической, осторожной фразой. Но в этот момент отовсюду одновременно раздался странный звук, как будто по всем трубам прошелся глубокий металлический гул. Студенты переглянулись.

А Вера Сергеевна не только услышала, но и почувствовала, как пространство вокруг будто резонирует, как натянутая струна. Это ощущение было настолько чуждым, что она на секунду потеряла нить мысли. Внушив себе, что происходящее всего лишь странно, но не больно, она продолжила лекцию, хотя ее голос теперь звучал чуть тише, словно Вера боялась заглушить другие звуки.

После занятий она зашла в кафе у университета выпить привычный черный кофе, чтобы привести мысли в порядок. За столиками было непривычно шумно – люди спорили, перебивая друг друга, кто-то ругался, кто-то смеялся нервным смехом. Фильм, транслировавшийся по телевизору над барной стойкой, вдруг прервался прямым эфиром:

– …повторяем: объекты, ранее регистрируемые на марсианской орбите, совершили резкое изменение траектории. Скорость превышает любые известные показатели…

Изображение на экране дернулось. Журналист резко повернул голову к небу. В кадре, над серым городским небом, появилась светлая линия – тонкая, как царапина на стекле. Она расширялась, будто кто-то изнутри разрезал атмосферу.

Вера поднялась с места. В кафе воцарилась тишина. Тонкий белый разрез плавился в телевизионном эфире, будто светился изнутри. Снег за окном вдруг стал ослепительно ярким. Он не стал белее, а будто осветился извнутри, как если бы каждая снежинка отражала не солнечный свет, а что-то другое, гораздо более яркое.

Вера смотрела в окно и чувствовала начало чего-то неведомого и поэтому тревожного.

Глава 1. День, который был почти как все

Утро наступило слишком резко, как будто ночь просто оборвали на полуслове. Вера Сергеевна проснулась от хруста снега за окном. Кто-то проходил по дорожке у подъезда, и шаги странно резонировали в морозном воздухе, будто жили своей отдельной жизнью.

Она не сразу открыла глаза. Несколько секунд лежала, вслушиваясь в дыхание своего старого панельного дома, пережившего и перестройку, и неоднократный ремонт труб, и множество бесконечных зим. Сегодня он привычно скрипел открываемыми дверьми подъезда, постанывал и урчал системой отопления так, что Вера вдруг почувствовала к нему нежность как к чему-то ветхому, но живому и бесконечно надежному. Тому, что не хотелось бы потерять.

Она медленно повернула голову. Рядом, с другой стороны кровати, лежал Анатолий Борисович. На боку, почти по-детски поджав руки к груди. Его темные волосы растрепались, непослушная прядь упала на лоб. Лицо, обычно собранное, сосредоточенное, сейчас выглядело по-мальчишески мягким.

Вера смотрела на него так, как любуются человеком, которого знаешь лучше всех на свете и одновременно никогда не понимаешь до конца. Толя умел быть удивительно близким и трудно достижимым одновременно. Он был умен, даже слишком. Из тех людей, которые никогда не заглушают свои мысли, и потому всегда немного отсутствуют, даже когда рядом.

Но она любила его именно таким. Не за спокойствие и не за налаженный и надежный быт. А за масштаб его внутреннего пространства. Рядом с ним она чувствовала мир больше, чем если бы он был без его идей.

Толя зашевелился, открыл глаза.

– Уже проснулась? – спросил он хрипловато.

– Почти, – она улыбнулась. – Ты плохо спал?

Он задумался, будто проверяя.

– Кажется, были сны. Какие-то странные. Не помню. Как будто видел… свет? Нет. Скорее… структуру света, – мужчина говорил об этом так, будто обсуждал заметку в журнале.

Вера тихо рассмеялась и прижалась щекой к его теплому плечу.

– Структуру света…

– Да. Что-то вроде решетки. Большой. Необычно.

Он сел, потер веки.

– У тебя бывает так, что сон ты не запоминаешь, а неуловимое воспоминание от него остается?

– Бывает, – призналась она. – Обычно перед переменами.

Он посмотрел на нее внимательнее.

– Перед какими?

Она пожала плечами.

– Конкретно уже и не вспомню. Просто как будто каждый раз случается какая-то вспышка интуиции.

Анатолий Борисович хотел что-то сказать, но передумал. Он редко спорил с интуицией жены, поскольку она часто приводила их обоих туда, до куда логика и наука не доставали.

Кухня встретила их холодным светом лампы и тихим треском чайника. Термометр за окном показывал минус двадцать три. Февраль в их уральском городе случался разный, но этот год выдался суровым.

Толя сел за стол, развернул ноутбук

– Хочу посмотреть сайт NASA. Там наверняка ночью что-то выкладывали.

– Ты последние недели живешь на нем, – Вера налила воду в фильтр.

– Потому что странности множатся, – он постучал пальцами по столу. – Если сопоставить все траектории за последние месяцы, получается…

– Заговор? – мягко подсказала она.

Он усмехнулся.

– Нет. Хаос. Слишком много хаоса. И, в то же время, слишком много закономерного.

– Ты говоришь загадками, утверждая о явных противоречиях!

– А как иначе говорить о вещах, которых никто не понимает?

Чайник щелкнул. Вера поставила перед мужем кружку с черным чаем и села напротив.

– Толя, – сказала она тихо, но с твердостью, которая в ней появлялась только тогда, когда нужно было вернуть его в реальность. – Ты опять уходишь в космос раньше времени. Давай сначала переживем эту неделю. У меня дипломники, у тебя конференция. А инопланетяне… – она улыбнулась, – пусть подождут.

– Думаешь, смешно? – он поднял глаза. – Это уже не смешно. Вера… те сигналы, которые ловят … это не астероиды. И не мусор. И не ретрансляции.

– Толя, мы это уже сто раз обсуждали.

– Нет, еще даже не успели, – он покачал головой. – Вчера случилось что-то новое, и …

Толя не успел договорить, потому что в это время телефон Веры завибрировал, и она переключила свое внимание на экран. Пришло сообщение от Софьи, которая всегда чуть раньше других чувствовала все движения в мире. В нем содержался следующий текст: «Вера Сергеевна, извините, что с утра. Вы видели новости? Говорят, объект покинул орбиту Марса и движется к Земле. И он не один сюда направляется, их три!».

Женщина прочитала сообщение и почему-то почувствовала, как что-то холодное и легкое скользнуло по позвоночнику. Не страх. Не тревога.

Что-то другое, какое-то незнакомое чувство.

– Что? – спросил Толя.

– Пишут, что объектов стало три.

Он резко закрыл ноутбук.

– Вот.

– И что это значит?

Он поднялся, подошел к окну, на котором мороз нарисовал белые ветви.

– Это значит, – сказал он тихо, – что если это не естественный феномен, то мы уже наверняка стоим на пороге самой большой встречи в истории человечества.

Вера встала рядом с мужем. Посмотрела на покрытую снегом улицу. Выдохнула. И впервые за долгие месяцы почувствовала, что мир действительно меняется каким-то необъяснимым пока образом.

Утренняя маршрутка была переполнена. Люди стояли впритык друг к другу, прижимая сумки к себе. Вера с трудом нашла место у окна. За стеклом проносились многоэтажки, серые дворы, снежные сугробы, редкие прохожие, дым заводов. Пульс города привычно бился под морозной коркой зимы.

Сегодня в этом пульсе присутсвовало нечто сбившееся.

– Слышали? – рассказывала сзади женщина в пуховике соседям по маршрутке. – Говорят, это новая военная разработка. Или спутники слетели. Опять…

– Да какие спутники? – вздохнул в ответ мужчина. –Уже бы отчитались, впервой что ли. Если молчат, значит, все гораздо серьезнее.

– Вон в интернете иностранцы пишут, что американцы эвакуацию объявили на какой-то космической станции. Врут, конечно, как обычно.

– А может, и не врут.

Вопросы пассажиров повисали в воздухе, не получая ответов. Каждый повторял всего лишь слухи. Никто не верил ни в одну из версий загадочного явления до конца. Но все единодушно чувствовали одно и то же – творится что-то непонятное.

Вера смотрела на улицу и думала о лекции, которую сегодня должна провести. Она всегда начинала семестр с разговора о свободе личности. Опираясь не на абстрактные понятия, а на конкретные сиуации. Новые студенты уже знали от старшекурсников, что философия у Веры Сергеевны начиналась с человеческого, а не с формального.

Сегодня она впервые задумалась о том, а что, если свобода – это не данность, а условие жизни человека, которое можно нарушить не ограничениями, а изменением отношения к самой сути свободы? И что именно произойдет с людьми в ближайшие недели в связи с этим? Мысль показалась женщине странной, почти чужой и навязанной извне.

Вера закрыла глаза. Ее не покидало ощущение, что мир натягивается словно струна перед тем, как зазвучать.

В университете все казалось обычным: распахивающиеся в обе стороны стеклянные двери, гардероб, запах кофе из автомата, гвалт студентов. Но в этой обычности теперь было уже становящееся привычным напряжение.

Она шла по коридору и ловила обрывки разговоров:

– …пишут, что это не метеориты…

– …NASA уже ничего не опровергает…

– …не дай бог война…

Страх словно подкрадывался не с фактами, он приходил от неизвестности и недоговоренности, с тишиной между словами.

Профессор вошла в аудиторию. Студенты подняли головы. Вера почувствовала, как все ждали, что хотя бы она объяснит им происходящее вокруг них. И обреченно подумала, что никто никому в мире объяснить ничего сейчас не сможет. Она улыбнулась аудитории спокойно и уверенно.

– Доброе утро. Давайте все вместе сделаем глубокий вдох. Он поможет думать яснее, а нам это точно вскоре пригодится.

Они послушались. Вера Сергеевна любила этот момент, когда молодые люди, разрозненные своими заботами, делают что-то сообща. В данном случае, они словно хотели в едином порыве вернуть опору их пошатнувшемуся миру.

Лекция протекала спокойно. Вера говорила о том, что человеческая воля есть не просто способность выбирать кофе или чай. Что воля проявляется в способности удерживать себя, быть хозяином своих мыслей. Что человек часто теряет волю не из-за внешних обстоятельств, а из-за внутреннего хаоса.

Студенты слушали ее в полной тишине. Сегодня особенно внимательно. Вера чувствовала их взгляды – сосредоточенные, тревожные, ищущие. Когда она дошла до фразы «воля – это способность сказать “Я” перед лицом того, что пытается тебя растворить», отовсюду вновь раздался уже знакомый вчерашний гул. Глубокий, вибрирующий. Он шел будто не по стенам, а по воздуху, по телу, по нервам.

Все замерли. Вера вновь почувствовала резонанс, тонкий, как натяжение кожи. На секунду ей показалось, что пространство вокруг стало плотнее, а воздух тяжелее. Будто кто-то невидимый прикасался к миру изнутри.

Она оглядела аудиторию. Почувствовала и увидела по застывшим в движениях студентам, что странная сила касается ее иначе, чем всех остальных – не подавляя, а отступая. Будто наталкиваясь на какую-то невидимую границу, находящуюся в ней. Буквально через мгновение гул прекратился. Словно кто-то включил тишину во всем мире.

После лекции Вера вышла на улицу. Снег продолжал идти, густой и тяжелый. Люди на остановке стояли, уткнувшись в телефоны. Все читают новости, подумала женщина. Она почувствовала, как внутри нее все дрожит от какого-то нового и невыносимо ясного ощущения, что мир больше не тот, что раньше. В этот момент ей позвонил Толя.

– Вера, – его голос был тихим. – То, что появилось у Марса… вошло в ускорение.

– Что?

– Оно идет к нам.

Паузу можно было потрогать руками.

– С какой скоростью?

– Такой, какой не может быть.

Вера закрыла глаза, и впервые ощутила, не умом, не логикой, а чем-то необъяснимым, что приближается нечто, перед чем человек не сможет остаться тем, кем был. И что это все непременно коснется ее саму.

Дома было непривычно тихо. Обычно в прихожей слышался шум – журчание воды у соседей сверху, какой-то грохот в подъезде, далекие голоса с улицы. Сегодня же все звуки будто приглушили, как если бы город затаил дыхание.

Вера сбросила пальто, аккуратно повесила его на крючок. Привычные действия помогали удержать спокойствие, хотя внутри росло чувство, похожее на холодный ветер, проходящий сквозь душу.

Толя сидел за столом, опираясь локтями об его поверхность и сцепив ладони. Перед ним находился открытый ноутбук.

– Покажи, – попросила Вера, чувствуя, насколько сильно для него важно, чтобы она была рядом.

Он повернул монитор с графиком движения небесных тел. Красные точки, которые утром располагались у Марса, теперь сместились. Слишком сильно и слишком точно по направлению к Земле.

– Я смотрю разные источники, – сказал Толя тихо, будто опасаясь, что сказать вслух означало признать реальность. – Европейские данные, китайские, независимых астрономов. Они все видят одно и то же.

Точки мигали, их траектории сходились между собой, формируя острие, направленное прямо на Землю.

– Это искусственное движение. Без сомнений.

Вера не отвела взгляд. Она ощутила, как уплотняются ее мысли.

– И когда? – спросила она.

– Если скорость сохранится… – Толя провел рукой по лицу. – Два-три дня.

– Дня?

Он кивнул. Потом встал и подошел к окну. Прильнул лбом к холодному стеклу.

– Ты знаешь, – проговорил Анатолий Борисович, – я думал, если это когда-нибудь случится… люди будут кричать, плакать, бежать. А вот… – он махнул рукой в сторону улицы. – Они просто живут. Идут домой, тащат пакеты. Как будто и не происходит ничего.

– Потому что человек так устроен, – сказала Вера. – Мы держимся за привычное до последней секунды. Даже если мир уже рушится.

Он снова посмотрел на нее.

– Думаешь, мир рушится?

Она хотела сказать «нет», но решила, что ложь во спасение все равно не имеет смысла перед очевидной неизвестностью.

– Думаю, да, – Вера подошла ближе к мужу. – Но не знаю, как именно.

Он глубоко вдохнул. А потом внезапно сделал то, чего давно не делал – взял ее лицо в ладони и прижал к свой груди, словно пытаясь убедиться, что его жена реальна. И она вдруг ощутила, как ему страшно. То, что он скрывал за абстрактными словами и сухой логикой, сейчас прорвалось в еле сдерживаемые эмоции. Как будто муж надеялся, что ее присутствие удержит хотя бы его мир от краха. Вера в ответ обняла его так крепко, как могла.

Вечером, когда город уже утонул в сумерках, они включили телевизор. Обычно Вера терпеть не могла новостные каналы, содержащие слишком много шума и слишком мало смысла. Но сегодняшние новости вынуждали быть в курсе событий.

В кадре сидел ведущий, усиленно делая вид вселенской беспечности.

– …в эти минуты, по данным международных станций мониторинга, неопознанные объекты продолжают движение по направлению к Земле. Однако астрономы утверждают, что их траектория может быть нестабильной. Правительство призывает сохранять спокойствие.

Как «сохранять спокойствие», когда у всего человечества на глазах происходит то, чего оно и боялось, и жаждало веками?!

Толя выключил звук.

– Пустая болтовня. Они сами ничего не понимают.

Вера молчала и смотрела на собственные руки – ее пальцы чуть дрожали. Она опустила их на колени, чтобы Толя не заметил.

– Ты уверен, что это они? – наконец спросила она.

– Мы не одни, – ответил он. – Это очевидно давно. Но готовы ли мы встретить то, что не похоже на нас?

Анатолий Борисович изъяснялся совсем не так, как говорил утром. Что-то в нем изменилось, словно он перешел из привычного для себя режима анализа в состояние предчувствия.

– У меня такое ощущение, – сказал он неожиданно, – что во всем этом есть какая-то логика. Как будто кто-то долго наблюдал, долго считал, и сейчас настал момент, когда сыграна первая нота.

– Нота чего?

– Не знаю. Но это не хаос. Это… зов.

Она подняла на него глаза.

– Зов чего?

Он хотел ответить и вдруг замер. Посмотрел на нее так внимательно, как будто только сейчас увидел что-то, чего не замечал годами. Снова хотел что-то сказать, но, все-таки, промолчал.

Несмотря на то, что они легли спать достаточно поздно, сон не приходил. Сквозь шторы пробивался холодный свет фонаря. Он резал темноту, как лезвие, и отчего-то его свет казался слишком белым и ровным. Вера лежала, слушая дыхание Толи, и понимала, что он не спит.

– Вера, – проговорил он внезапно шепотом. – А если они не злые? Если они просто… другие? А вдруг у них коллективный разум или общее сознание, и они нас будут воспринимать, как, например, мы муравьев?

– Тогда им не нужно будет нас уничтожать, – сказала она, повернувшись к нему. – Достаточно будет изменить.

Он вздрогнул.

– Я не хотел об этом думать. Но да, «изменить» – это страшнее смерти. Если нас лишат того, что делает нас нами.

– То это будем уже не мы, – сказала Вера.

Он повернул голову, посмотрел ей в глаза.

– Ты так спокойно об этом говоришь.

– Потому что я знаю, есть нечто, что невозможно изменить извне, – она улыбнулась едва заметно. – Если оно внутри крепкое.

– Что?

Она коснулась пальцами его руки.

– То, что зовут волей.

Он прижал ее руку к своей груди.

– Тогда, если… если что-то начнется, держись за меня, хорошо?

Она молчала. Потом тихо произнесла:

– Нам всем в первую очередь надо держаться за самих себя, Толя. Любая воля начинается с этого, ты же прекрасно об этом знаешь.

Вера уснула под утро. Ей снился снег. Белый снег, но не привычный, а светящийся изнутри, как будто из другого мира. И женщина чувствовала, как каждая снежинка, прикоснувшись, меняет ее. Снег падал на ее ладони. Он был теплым. И в каждой снежинке содержалась частичка белого огня. Она слышала далекий шум, будто огромная теплая вибрация проходила сквозь землю. И вдруг рядом с ней возник мужчина. Высокий, худой, со странно спокойным лицом. Не похожий на человека своими слишком правильными пропорциями и ровным серым цветом кожи. Он смотрел на нее, как смотрят не на человека, а на явление.

– Ты слышишь наш приход, – сказал он.

Его бесстрастный голос прозвучал не в воздухе, а в ее сознании.

– Ты – искажение, – продолжал он. – У тебя уникальная структура сознания. Это отклонение от общей линии человеческого развития.

– Кто ты? – спросила Вера, пытаясь отступить, но ноги не двигались.

– Имя не важно. Но ты теперь знаешь меня. Ты чувствуешь мой резонанс.

Снег вокруг сверкнул ярче.

– Ты – будущая точка сопротивления, – сказал он. – И поэтому будешь изолирована. Она почувствовала, как что-то холодное коснулось ее лба. И проснулась.

Вера резко села, хватая воздух ртом так, будто на целую вечность перестала дышать.

На улице уже рассвело. Толя лежал рядом и дышал ровно, будучи в глубоком сне.

Женщина прижала ладони к лицу. Затем встала и подошла к окну. На улице мягко падал снег. Казалось, что каждый звук в мире стал тише. Над городом, как и во вчерашних новостях, что-то мелькнуло. Тонкая линия, едва заметная, как блик на льду. И снова исчезла через мгновение.

Но Вера теперь уже точно знала, что ее мир разделился на «до» и «после».

Глава 2. Первое касание Атласа

Вера подумала, что она очень сильно устала на фоне последних новостей. Да и февраль всегда действовал на нее одинаково: мысли становились медленнее, тело тяжелее, а город словно спрессовывался вокруг, поджимая плечи. Зима в этом году пришла холодной и давящей, не спрашивая, готовы ли к ней люди.